За последним порогом. Холмы Рима

Пролог

Епископ Луиджи Скампа, четвёртый секретарь папы римского, заглянул в дверь кабинета.

– Луиджи, мальчик мой, не стой в дверях, – добродушно сказал папа.

Папа Варфоломей VI никогда не повышал голос на подчинённых и всегда разговаривал ласково. Впрочем, среди «его мальчиков» дураки встречались крайне редко и быстро исчезали, так что образ доброго дедушки никого не обманывал. Епископ Скампа дураком определённо не был, а его скромно звучащая должность для знающих людей означала, что он является личным советником папы по разным деликатным вопросам.

– Так что там с бенефициями[1], Луиджи? – спросил папа, поощрительно улыбаясь. – Чем ты обрадуешь старика?

– Прошу меня простить, ваше святейшество, – ответил епископ с лёгким поклоном, – но поводов для радости не так много. Мы практически исчерпали возможности для создания новых бенефиций.

– Это плохо, – нахмурился папа, – с этим нужно что-то срочно решать. На горизонте замаячили выборы императора, и мы должны быть уверены, что коллегия курфюрстов поддержит правильную кандидатуру. Нам нужны свободные бенефиции.

– Вы, несомненно, помните, ваше святейшество, – почтительно отозвался Скампа, – что в результате известных событий огромное количество бенефиций оказалось в распоряжении кардиналов. Изъятие некоторой части решило бы проблему с большим запасом.

– Изъятие… – задумчиво проговорил папа. – Мне нравится это слово. Это хорошее, правильное слово. Но!

Скампа замер, всей позой демонстрируя напряжённое внимание.

– Но это необходимо сделать правильно, – продолжал папа, – ни у кого не должно возникнуть протестов. Под это следует подвести твёрдое обоснование, нам не нужны волнения и разброд накануне выборов. Мы должны быть едины, понимаешь меня, мальчик мой?

– Мои люди работают над этим, ваше святейшество. Кардинал Скорцезе кажется нам наиболее подходящей кандидатурой.

– Скорцезе… – папа поморщился. – Нахапал столько, что это стало уже просто неприличным. Но и подступиться к нему не так просто, слишком уж большая у него поддержка. Слишком большая! – Папа в задумчивости побарабанил пальцами по столу. – Ну что ж, мальчик мой, если у нас получится убедить сына нашего Скорцезе быть скромнее, то это будет поистине богоугодным делом.

– В таком случае, ваше святейшество, – поклонился епископ, – с вашим благословением мы начинаем работать над этим планом.

– И кстати, – вспомнил папа, – раз уж мы заговорили про Скорцезе – чем закончилось то дело со схизматиками?

– Я уже докладывал вам, что там вмешалась целительница Милослава Арди…

– Для целительницы она как-то больно уж ловко разделывается с моими гвардейцами, – с раздражением сказал папа. – Но я прервал тебя, продолжай, Луиджи.

– Мы подали протест, однако князь Новгородский отказался рассматривать наши претензии.

– Наглость язычников невозможно преувеличить! – Папа встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, пытаясь успокоиться. Скампа следил за ним с выражением почтительного внимания. – Они не понимают, что они ещё дышат лишь благодаря безмерному терпению Господа нашего!

Папа подошёл к небольшому бюро, достал оттуда флакон с маленькими зелёными пилюлями и запил одну из них водой.

– Опять я разволновался, а ведь мне нельзя, – вздохнул папа. – Годы берут своё. Но продолжай, мальчик мой, не обращай внимания на брюзжание старика.

– Мы пытались подвести к ней своих людей, но безуспешно. Наши люди пропадают бесследно, не успев даже подобраться к ней поближе. Похоже, князь Яромир очень плотно её опекает.

– Я бы тоже опекал на его месте, – проворчал папа. – Но всё равно, мы не можем и дальше делать вид, будто ничего не произошло – схизматики уже водят туристов смотреть на наш позор. Господь наш Иисус Христос может позволить себе терпеть бесконечно, а мы нет.

– Аббат Верде предложил неплохой план насчёт Арди, – осторожно начал Скампа. – И что любопытно, в нём нашлось место и для кардинала Скорцезе…

– Доминик Верде? – заинтересованно посмотрел на него папа. – Доминик хороший мальчик. Редко лезет вперёд, но когда что-то говорит, его стоит послушать. Рассказывай, Луиджи…

Глава 1

– Вижу – отдохнули, горите энтузиазмом, – проговорил Менски, оглядывая нас. – Ведь горите, да, Арди?

– Конечно, наставник, – вежливо отозвался я. – Горим.

– Нравятся мои занятия, Арди? – приподнял бровь Генрих.

– Не то чтобы нравятся, но я понимаю, что они необходимы, – ответил я. – Как приговаривает наша кухарка: «Лишь бы на здоровье».

– А наша кухарка говорила: «Доброй свинье всё в сало», – ответил Генрих ухмыляясь.

– Вы, наверное, в детстве хорошо кушали, наставник? – спросил я с интонациями любопытного ребёнка.

«Гм», – сказал Генрих, вытаращившись на меня. Девчонки в ужасе зажмурились. Прошла пара секунд грозового молчания, и Генрих заржал.

– Неплохо, Арди, – сказал он сквозь смех. – Но советую не зарываться. Ты, конечно, парень непростой, но всё же не забывай, что тебе я могу устроить весёлую жизнь, а вот ты мне вряд ли.

– Я буду это помнить, наставник, – пообещал я.

Хотя что тут запоминать – я это и так прекрасно знаю, да собственно, у меня и не было мысли его доводить. Судя по его ответу, Генрих понял мой намёк насчёт того, что я не хочу быть объектом его шуточек, и принял это к сведению, а стало быть, дальше у нас предполагается мир и дружба.

– Вот и договорились, – кивнул Менски. – Итак, как вы уже поняли из расписания, второй курс практически полностью повторяет первый, отличие только в более углублённом изучении. В основном мы будем отрабатывать уже пройденные конструкты защиты, но будем изучать и новые. Будете учиться выживать в огне и в воде. Факультативно разберём пару-тройку бытовых конструктов, но вообще-то, бытовку мы оставляем на внеклассные занятия. Предполагается, что разную мелочёвку вы будете изучать с личным наставником. Или не изучать, если вас устраивает жить в мокрой холодной палатке и сушить вещи у костра.

– А что-нибудь атакующее мы будем проходить? – вылез Иван.

– Зачем тебе, Сельков? – поднял бровь Генрих. – Что толку от того, что ты год отрабатывал защитные конструкты, если тебя может пристрелить любая обезьяна с ружьём? И зачем тебе атакующие конструкты – чтобы ты сам себе что-нибудь отстрелил? Дурак и с конструктами дурак, Сельков.

Иван набычился и покраснел, но молчал. Правильно делал, что молчал, хотя, на мой взгляд, с его стороны было бы умнее и с самого начала не раскрывать рот. Ясно же было, что Генрих его фиаско без внимания не оставит.

– А ты знаешь, Сельков, что у меня спросил ректор? – продолжал Генрих. – Он поинтересовался, как это я учу студентов, что они в боевой обстановке гуляют разинув рот, как дурачки на сельской ярмарке. Может быть, ты считаешь, что ректор будет из-за тебя делать мне выволочки, а ты и дальше будешь расслабляться на моих занятиях? Ты ошибаешься. Говно всегда стекает сверху вниз, и ты, Сельков, в самом низу.

Иван убито молчал. Перспектива у него вырисовывалась не особо благоприятная – если уж дело дошло до ректора, Генрих ему спуску не даст. С другой сторона – а кто же виноват? То, что Иван отделался лёгким ранением – это всего лишь счастливая случайность. Либо Генрих его всё-таки выучит на совесть, либо Ивана рано или поздно убьют.

– К остальным у меня претензий нет, – объявил Менски. – Я бы даже сказал, что для первокурсников вы неплохо выступили. Исключительно поэтому я всё же отвечу на вопрос Селькова. Так вот, как я уже сказал, весь второй курс, как и первый, вы будете отрабатывать защиту. На третьем вы будете изучать нелетальные воздействия, и только на четвёртом дело дойдёт до атакующих конструктов.

Я поднял руку.

– Наставник, что понимается под нелетальными воздействиями?

– Разные способы обезвреживания, например, оглушение или переломы конечностей. И, разумеется, сопротивление таким воздействиям.

– И каким образом мы будем это отрабатывать?

– Вам пока рано об этом волноваться, – усмехнулся Менски. – Через год всё узнаете сами. А вообще стандартный зачёт у нас парный – один студент пытается сломать другому ногу или руку, а второй соответственно не хочет. Если получилось сломать, то он сдал, а второй, стало быть, нет. А если не сломал, то наоборот. Вы же наверняка не раз видели студентов на костылях – это неуспевающие третьекурсники. Мы их не сразу лечим, чтобы был стимул подтянуть успеваемость. А неуспевающих четверокурсников мы просто тихо хороним – это я на тему атакующих конструктов, Сельков.

Девчонки слушали это с выражением ужаса на лицах.

– Ну а ты, Сельков, будешь сдавать мне, – сказал Генрих с доброй улыбкой, и Иван побледнел.

Со стимулами у студентов Академиума определённо всё в порядке. Даже если Генрих по своему обыкновению нас запугивает, наверняка он не так уж и сильно преувеличивает. Мне вспомнился мой университет – первая пересдача, вторая пересдача, двоечники вечно подкарауливают и канючат… А здесь взяли, и решили проблему радикально – после сессии отличники отдыхают, троечники лечатся, а двоечники спокойно лежат по могилкам и ни у кого не отнимают драгоценное время. Будь я и здесь преподавателем, от такой организации учебного процесса был бы просто в восторге. Но раз уж я сам студент, то лучше бы на всякий случай приналечь, а то вдруг и в самом деле заканчивают только отличники. Стефа, помнится, говорила, что умирает не так уж много студентов, но сама вот эта формулировка «не так уж много» мне уже как-то не нравится.

Мощный удар, казалось, потряс весь склад материалов завода «Милик». Младший кладовщик Фёдор Малушин чуть не выронил кружку с горячим чаем и вполголоса выругался. Его напарник Завид Зима, чаёвничающий с ним в каморке кладовщиков, покачал головой:

– Ну и принесло же грозу. Сейчас в деревне как раз начинают урожай убирать, вот им радости-то этакий потоп.

– А чего это ты деревню вспомнил? – хмыкнул Фёдор.

– А чего мне её не вспомнить? Я же сам деревенский, из Тёсово, у меня вся родня там. Через недельку думаю отпуск испросить, да и съездить к родне, надо помочь им с уборкой.

– А я тут что – один на весь склад останусь? – возмутился Фёдор.

– Один останешься, – подтвердил Завид. – Как я остался, когда ты в позапрошлом месяце на пляже пузо грел.

Фёдор помрачнел. Одному на складе управиться можно, но придётся вертеться, как белка в колесе. Погонять чаи в каморке уже вряд ли получится – новые хозяева завода подмечали малейший непорядок и спрашивали за него строго.

– Ладно, – вздохнул Завид, поднимаясь, – пойдём проверим, всё ли в порядке. А то мало ли… грохочет-то как. Не дай боги чего случится – Проньке с распределительного вон руки переломали.

– Проньку на воровстве поймали, – возразил Федька, но всё-таки с неохотой встал.

– Небрежения тоже не простят, – отозвался Завид, и Фёдор машинально кивнул.

Дождь грохотал по крыше склада. Молнии сверкали одна за другой, сквозь маленькие окошки отбрасывая голубоватые блики на стеллажи. Фёдор дошёл почти до конца прохода, когда его взгляд упал на краешек непонятно откуда взявшейся лужицы под стеллажом. Он посмотрел на неё в недоумении, затем заглянул под стеллаж. Лужа была изрядной, но откуда она взялась, было по-прежнему неясно. Фёдор быстро обежал вокруг стеллажа, но ничего не выяснил. Наконец, тяжело вздохнув, он подкатил стоявшую неподалёку лестницу и полез наверх. А там с ужасом обнаружил, что на тюки с дорогостоящим силовым наполнителем струёй льётся вода с крыши.

Дальнейшее запомнилось у Фёдора в виде какой-то безумной гонки. Вместе с Завидом он лихорадочно перекидывал тюки на другие стеллажи, бегал с вёдрами, прикрывал всё что можно кусками брезента. Наконец гроза ушла дальше, дождь стих, и взмыленные кладовщики посмотрели друг на друга.

– Мы попали, Завид, – тоскливо сказал Фёдор. – Этот наполнитель стоит столько, что проще самим повеситься.

– Надо сдаваться, – угрюмо ответил Завид. – Чем дальше, тем хуже будет. Если сразу не сообщим, с нас за всё спросят.

Поместье понемногу строилось. Точнее, наш дом уже был построен полностью, но жить в нём было ещё нельзя – строители ушли, но художники всё ещё расписывали потолочные плафоны, и работа эта грозила затянуться до следующего лета. И не сказать, что это долго – Микеланджело расписывал потолок Сикстинской капеллы четыре года, и такой срок ещё считается рекордно коротким. Наша роспись, конечно, сильно попроще, но тоже дело небыстрое. Интересно, а что здесь вместо Сикстинской капеллы? Что-то я сомневаюсь, что её здесь построили, да и сам папа Сикст IV вряд ли в этом мире существовал.

– Кира, а ты, случаем, не знаешь, где собирается конклав?

Зайка даже поперхнулась от неожиданности.

– Вообще-то, знаю, – с удивлением сказала она. – Мы же с Кириллом этим летом отдыхали в Пизауруме[2], и съездили в Рим погулять и посмотреть. Нас там водили на экскурсию в церковь Аврелия Августина[3], и экскурсовод говорила, что как раз в южном приделе этой церкви и сидят кардиналы, когда выбирают папу. А почему вас это заинтересовало?

– Да просто интересно, – улыбнулся я.

Зайка хмыкнула, недоверчиво на меня посмотрев, но ничего не сказала.

– Я вот что думаю, – сказал я, оглядывая окрестности, – пора нам переезжать. Кропотов Луг район, конечно, неплохой, но мы уже начинаем выглядеть странновато, живя там среди купцов и мелких дворян.

– А как же художники? – спросила Зайка.

– Пусть себе рисуют, мы можем временно в служебный флигель переехать. Всё равно ведь полный штат слуг не нужен, пока дом не будет готов, так что места нам хватит. А ты, если хочешь, можешь не переезжать, пока твой особняк не закончат отделывать.

– А что будет со старым домом?

– Ничего не будет, – ответил я, – я его не собираюсь продавать. Как-то не поднимается рука продать дом, в котором всё наше детство прошло. Тем более Арина со Жданом никуда уезжать не хотят, вот пусть и дальше там живут, и за домом присматривают.

– Почему они не хотят переезжать?

– Это как раз понятно, я и ожидал, что они откажутся. Они уже немолодые, все их друзья-знакомые там, зачем им переезжать куда-то за город на болото? Я их понимаю и принуждать не собираюсь, тем более они для нас фактически члены семьи. Пусть живут где хотят и как хотят, семья от этого не обеднеет. Но поскольку Ждан остаётся там и больше не сможет возить маму, то ей нужен новый водитель, да и машину ей тоже надо новую купить, посолиднее.

– Я сделаю, – пообещала Зайка, делая запись в своём ежедневнике.

– А вот ещё насчёт машины: есть у меня замечательная идея, как можно сильно увеличить доход Вышатичей от продажи самобегов. Проблема только в том, что просто дарить им идею я не хочу, но никак не могу придумать способ, как нам тоже получить с этого какую-то выгоду.

– А что за идея? – в глазах Зайки засветилось любопытство.

– Можно заставить люди дополнительно платить за самые бессмысленные добавления, например, за хромированные накладки или за особую окраску бамперов.

– Вообще-то люди не обезьяны, чтобы кидаться на какие-то ненужные блестяшки, – скептически заметила Зайка.

– Ты права насчёт того, что люди не обезьяны, – согласился я. – Хотя поведенческие шаблоны совершенно идентичны, людей легко отличить по отсутствию хвоста.

– Вот сейчас это было жестоко, – захихикала Зайка. – Но по правде говоря, временами я и сама так думаю.

А ведь я, похоже, смогу научить её плохому. В конце концов, я прибыл из мира, где маркетологи давно разобрали все поведенческие шаблоны, и научились виртуозно вытряхивать деньги из карманов населения. Причём это самое население уже давно поняло, что его обманывают, но всё равно снова и снова несёт свои кровные жуликам от торговли. Сам нёс, при этом ругая маркетологов и чувствуя себя дураком.

– Ну вот смотри, – взялся я объяснять, – если не считать представительских машин, у Вышатичей сейчас линейка из двенадцати моделей, которые чётко различаются по ценам. Представим, как можно построить линейку моделей иначе. Допустим для простоты, что мы делаем три модели, условно «Мещанин» за сто гривен, «Купец» за двести и «Дворянин» за триста. Базовые модели разве что ездить умеют, их можно даже вообще не производить. Эта цена только для рекламы. К ним делаем пакеты дополнений. Например, для «Мещанина» предлагаем дополнительную комплектацию «Уважаемый сосед» за тридцать гривен, в которую входит устройство микроклимата вместо неотключаемой печки, фары, которые светят наружу, и круглые колёса вместо квадратных. То есть на такой машине уже можно нормально ездить. Следующая комплектация «Потомственный горожанин», в которую включается более мощный двигатель, более яркие фары, радиоприёмник, ещё какие-нибудь приятные мелочи вроде освещения салона, будет стоить шестьдесят гривен. И наконец, комплектация «Почётный гражданин» за девяносто гривен включает кожаный салон, отделку хромом, окраску металлик, и вообще богатый внешний вид. В результате получается, что мы вроде продаём самобег за сто гривен, но покупатели совершенно добровольно платят в среднем сто шестьдесят. А для того чтобы покупатель, рассчитывавший на гораздо меньшую сумму, не ушёл без машины, рядом сидит представитель банка, который тут же выдаёт ему заём под залог нового самобега.

Уже в середине моей речи Зайка начала улыбаться, а к концу она уже безудержно смеялась.

– Ну и что я смешного сказал? – с некоторой обидой спросил я.

– Сразу видно, что вы в Академиуме учитесь, а не на финансовом, – сказала Зайка, просмеявшись. – Но это нормально – дворянину, да ещё и одарённому, простительно такие вещи не знать, вы всё же не купец. Эти трюки уже пробовали в разных вариантах. Поэтому у нас во всех княжествах восемьсот лет назад приняли единый свод уложений для купечества. Туда входит, в частности, уложение «О честной торговле», а в нём есть раздел, который называется «О неявном понуждении». Практика неявного увеличения цены за счёт понуждения к покупке дорогих дополнений к товару наказывается штрафом до ста тысяч гривен, а при повторном нарушении – отзывом купеческой лицензии. Дополнения по выбору покупателя разрешены, но они могут предлагаться с наценкой не более двадцати процентов к себестоимости. Причём разрешены только незначительные функциональные дополнения, которые обоснованы разницей в покупательских требованиях. То есть кожаный салон предлагать нельзя – он не добавляет функциональности, и покупатель, который хочет более дорого выглядящий самобег, должен выбирать более дорогую модель. Более мощный двигатель тоже нельзя, это значительное добавление. А вот, например, более мощную печку поставить можно, но она у Вышатичей стоит примерно десять кун всего, а в тех самобегах, которые продаются в Мурмане[4], она вообще идёт в стандартной комплектации. Основной принцип состоит в том, что покупатель должен получить товар именно за ту цену, которая была объявлена, и заметное увеличение цены под любым предлогом является незаконным.

В который раз я почувствовал себя идиотом. Нет, ну в самом деле – с чего я взял, что до этого здесь никто не способен додуматься без такого умного меня? Надо заметить, что здесь развитие финансов и торговли пошло по совершенно другому пути. Там у нас огромное влияние на деловую практику оказала прежде всего американская культура с упором на букву договора. Если американец сумел воспользоваться дыркой в договоре и обобрал партнёра, то он молодец, и пользуется всеобщим уважением за хитрость и ловкость. Здесь Соединённых Штатов не случилось, и прежде всего рассматривается дух договора – причём даже суд главным образом анализирует то, как понимали предмет договора стороны во время его заключения.

– А вообще уложение «О честной торговле» меняется постоянно, – продолжила Зайка. – Купчины всё новые и новые трюки придумывают, очень изобретательный народ. Их за эти изобретения регулярно штрафуют, а иногда и в тюрьму сажают. Ну и уложение дополняют насчёт новых способов. И кстати, что касается займов – их можно выдавать только в помещении банка. Выдача займа за пределами банка, или хотя бы предложение такого займа, в законе называется понуждением к кабальному контракту, и является уголовным преступлением. При этом выданный заём возвращать необязательно.

– Погоди, а как же разные подпольные ростовщики дают деньги в долг? – заинтересовался я.

– Займы от частного лица дозволяются. Ещё они бóльшую часть займов оформляют как фиктивную продажу, или под договор аренды, или ещё как-нибудь. А чаще всего они деньги без всякого договора дают, даже без расписки. По закону их не так просто ухватить, хотя, конечно, всё можно, было бы желание. Но пока особо не наглеют, желания обычно ни у кого нет.

Тут Зайка внезапно задумалась и на пару минут ушла глубоко в себя. Мне было любопытно узнать, до чего она додумается, и я терпеливо ждал.

– А знаете, – наконец сказала она, – вы подали очень интересную идею. Вышатичам она не нужна, а вот для нас здесь есть интересный вариант. Мы же можем разбить мобилки по моделям. Например, базовая модель «Рядовой», затем более мощная модель «Ритер[5]», и наконец, самая помехозащищённая и дальнобойная модель «Тысячник». А для дворян можно делать по спецзаказу с гербом.

– А с уложением никаких конфликтов не будет? – осторожно спросил я.

– Нет, если между ними будет разница не только в названии и оформлении. Но Дражан Второв постоянно совершенствует свои мобилки, так что мы вполне можем усовершенствованные продавать как другие модели, и гораздо дороже.

– Тогда действуй, – одобрил я.

Надо бы мне заканчивать вылезать с умными идеями, так ведь можно и растерять весь авторитет у своих сотрудников. Я – руководитель, мне положено благосклонно выслушивать идеи подчинённых, и снисходительно им объяснять, что они придумали полный бред. А у меня почему-то получается наоборот – я высказываю идеи, которые подчинённые разносят в пух и прах. Пора уже окончательно бросить мысли о прогрессорстве – полковники, как известно, не бегают[6], а начальники не изобретают.

Глава 2

Антон Кельмин нашёл Киру в столовой для управленческого персонала.

– Разрешите присоединиться, госпожа? – вежливо осведомился он.

– Присоединяйся, Антон, – разрешила Кира. – Просто так захотел составить компанию или есть дело?

Кельмин задумался, пытаясь сформулировать.

– Есть дело. – наконец ответил он. – Вот только не знаю – неприятное или просто странное. У нас на «Милике» используется такой специальный наполнитель для артефактов…

– Знаю, конечно, – с некоторым удивлением ответила Кира. – Достаточно один раз увидеть за него счёт, и его уже не забудешь.

Кельмин кивнул соглашаясь.

– Так вот, в прошлую грозу через дырявую крышу склада тюки с ним залило водой.

– Сколько испорчено? – потребовала Кира. – Выяснили, кто виноват?

– Испорчено немного сверху, примерно на сотню гривен. Кладовщики молодцы, вовремя успели всё убрать. А вот насчёт виноватых как раз и есть главная странность. Дело в том, что дырку в крыше сделали нарочно, причём там прикрепили специальный карниз, чтобы вода с крыши туда стекала, но чтобы при этом снизу не было видно, что в крыше дыра. Так бы наполнитель осенними дождиками и мочило постепенно, и никто бы ничего не замечал, но случилась сильная гроза. Воды сразу натекло слишком много, и под стеллажом скопилась лужа. И кладовщики её заметили.

Кира внимательно на него смотрела, ожидая продолжения.

– Что мне тут непонятно: зачем это было затеяно? Кто-то нас так не любит, что хочет хоть немного напакостить? Ведь какой ни дорогой этот наполнитель, для семейства это не деньги. Как-то бессмысленно всё это выглядит.

– Нет, Антон, смысл в этом есть, – со вздохом ответила Кира. – Ты просто не знаешь одну деталь: этот наполнитель не только дорогой, его к тому же невозможно купить вот так сразу. Его делают под заказ, и заказывают за три месяца.

– То есть если бы не эта гроза, в один прекрасный момент мы могли бы обнаружить, что наполнителя у нас нет? – дошло до Кельмина.

– Да, и завод бы надолго встал, – кивнула Кира. – Портили не наугад, явно умные люди это планировали.

– Тогда это уже не шутки, – сказал Кельмин. – Надо докладывать господину.

– Надо, – согласилась Кира, – но его первым вопросом будет: что вы по этому поводу предпринимаете? Так что давай сначала обдумаем наши действия, а потом уже пойдём к нему с какими-то предложениями, а не как дети, которые прибежали жаловаться взрослому.

– Надо вводить порядки как на «Мегафоне» – каждый имеет доступ только к своему рабочему месту, любое шаг в сторону только со специальным пропуском.

– Вот и готовь предложения, я тоже над этим подумаю. И знаешь, что ещё я вспомнила: у нас последнее время слишком много разных поломок происходит. Я уже начала удивляться, а сейчас думаю, что всё связано. Кстати, а кто знал, в каком конкретно месте наполнитель лежит? Там на складе наверняка не так много народа бывало.