Укротители моря
- -
- 100%
- +
На приватире взлетели вверх паруса на фок-мачте: корабль выходил в море. Сердце у Кидда бешено заколотилось. Передние паруса затрепетали и наполнились ветром, бушприт дрогнул, судно отчаливало от мола. Французский трехцветный флаг спустили с кормового флагштока, но тут же подняли на бизань-мачте. Поставив остальные паруса, «Минотавр» выплывал на середину гавани. Действия француза не остались без внимания на «Крепком», на его фоте взмыл военный флаг. Кидд живо представил себе тревожную барабанную дробь, предбоевую суету на палубе. Мысленно он разрывался между двумя желаниями: быть вместе с товарищами и неизбежностью того, что ему предстояло сейчас сделать.
«Крепкий» стоял недалеко от входа в залив, еле заметно двигаясь по касательной вдоль границы территориальных вод. «Минотавр» намеренно шел ему навстречу под одними марселями, не показывая ни малейшим движением, на какой курс он собирается лечь. Кидд не без восхищения взирал на хладнокровный маневр французского капитана. Вдруг он заметил, что, двигаясь по ветру, «Крепкий» невольно повернул всем бортом к неприятелю, приняв обычное боевое положение. Однако находясь почти в территориальных американских водах и к тому же рискуя попасть в город случайными ядрами, на «Крепком» вряд ли осмелились бы открыть огонь по французу. Вот почему «Минотавр», не опасаясь, смело шел вперед.
– Нужно зайти к нему за корму, – сквозь зубы сказал Кидд.
Джиндлер повернул парус, и лодка устремилась к выходу из залива, держась чуть в стороне. Постепенно они приблизились к приватиру, Кидд даже разглядел клин и небольшой сверток с парусом, прыгавший в грязной кильватерной струе. К счастью, сверток держался за кормой прямо двигавшегося приватира, иначе его давно бы оторвало.
Кидд сказал, больше обращаясь к самому себе, чем к Джиндлеру:
– Для того чтобы увеличить ход, француз должен будет поставить побольше парусов, только тогда он повернет в нужную для него сторону. Следовательно, сигналом к действию для нас станет увеличение парусности судна. – У медленно двигавшегося «Крепкого» было немного шансов вовремя среагировать на маневр неприятеля, разве только обстрелять вслед проскользнувшего мимо него француза.
Приватир двигался вперед, по сравнению с небольшой рыбацкой лодкой он выглядел очень внушительно. На верхней палубе толпились матросы, пушечные порты были открыты. Джиндлер перенес парус, и приватир стал надвигаться на них, Джиндлер старался подойти как можно ближе к французу.
– Держись за ним! – повелительно крикнул Кидд. Волны от корабля слегка перехлестывали через планшир лодки. Теперь смэк шел так близко от судна, что можно было разглядеть на нем каждый выступающий тимберс, каждое оскаленное пушечное жерло. Джиндлер слегка повернул руль, и лодка, чутко отозвавшись на его движение, стала заходить в корму к французу, прыгая на волнах, поднимаемых кораблем. «Крепкий» уже находился у них прямо по курсу, но француз пока не подымал все паруса. Кидд махнул рукой, тревога захлестнула его сознание, как только он представил, что его ожидает в ближайшие несколько минут. Джиндлер, искусно маневрируя, пропустил корабль вперед, и как только промелькнули боковые кормовые окна, повернул и двинулся вслед за кораблем, держась за его кормой.
– Где утка, где подсадная утка! – с ужасом в глазах выдохнул Кидд. Они судорожно осматривали все пространство между ними и кормой, буйка нигде не было видно.
– Нет, не может быть! – простонал Кидд. Джиндлер удерживал смэк точно за возвышавшейся над ними кормой.
– Вон она! – крикнул он. Кидд нагнулся вперед и наконец разглядел в пенящейся кильватерной струе подсадную утку, которая прыгала и скакала по волнам, то и дело скрываясь в воде. Она находилась гораздо ближе к корме, чем он рассчитывал.
Расправив парус, Джиндлер подвел смэк еще ближе к кораблю, но тут они увидели, как над ютом возникли недоумевающие лица матросов.
– Хватай ее, гадину! Живее! – прошипел он. Смэк подбрасывало на кильватерной волне, ветер порывами налетал из-за кормы с разных сторон.
Внезапно отчетливо, перекрывая шум плещущей воды, до их слуха донеслись свистки боцманских рожков – сигнал матросам ставить паруса. Кидд наклонился далеко за борт, пытаясь изо всех сил дотянуться до деревянной утки. Другого шанса могло уже и не быть, сверху раздавались явно относящиеся к ним крики. Том дотронулся было до раскрашенного куска дерева, но от его прикосновения утка, нырнув, ушла в сторону, словно маня и дразня его. Том, вытянув как можно дальше руки, схватил утку и начал было подтаскивать ее, как она опять вырвалась у него из рук. Кидд громко застонал от досады.
Тем временем крики на корме судна становились все громче и все более угрожающими. Кидд бросил отчаянный взгляд на Джиндлера, на его бледное, но решительное лицо, последний понял Тома без слов. Джиндлер дернул за шпринтов, ловя ветер и выжимая все, что было можно, из раздуваемого ветром паруса. Смэк дернулся вперед и подошел еще ближе к корме судна. Кидд совсем перегнулся через носовую банку и планшир, пытаясь обеими руками во что бы то ни стало схватить буек, наконец это ему удалось. В тот же миг Джиндлер отвернул парус, и смэк начал уваливаться назад. Том был готов к такому маневру, он подтянул к себе утку, намокший линь натянулся, как струна, и вдруг оборвался. Все было кончено.
Кидд облегченно вздохнул и повалился назад на дно лодки, прижимая к груди утку. Он взглянул наверх, «Минотавр» удалялся, на нем ставили все паруса, на каждой рее. Приватир шел, по-прежнему держа курс прямо на английский корабль, паруса на «Минотавре» разворачивались и наполнялись ветром, судно набирало все большую скорость перед решительным маневром. Кидд, перестав дышать, замер, пока не было никакого признака, даже намека на то, что его хитрость сработала, на «Минотавре» явно приготовились к повороту, уже было пора, а он не поворачивал.
Неужели у него получилось! Невероятно, немыслимо, но его ловушка сработала! Руль у приватира, несомненно, заклинило, что привело в полное замешательство команду, и сейчас, как он видел, на борту царили неразбериха, хаос и ужас. Долетали звуки команд, приказывающих обстенить паруса, страх и паника захлестнули команду, так как все понимали, что плывут прямо в руки врага.
На палубе «Крепкого», где уже заметили, что «Минотавр» грозит врезаться прямо в них, чувствовалось некоторое недоумение. Прогремел предупреждающий выстрел, ядро упало в воду рядом с форштевнем приватира. Никакой капитан, будучи в здравом уме, никак не мог бы сопротивляться в создавшемся положении, он был абсолютно беззащитен против пушек двухпалубного военного корабля. Француз медленно спустил флаг, и корабль Королевского флота «Крепкий» без боя захватил призовое судно.
Глава XI
Президент приподнял обеими руками бутон розы и вдохнул ее аромат.
– Восхитительно! – произнес он и, подняв глаза, увидел идущего к нему нового секретаря министерства военно-морского флота Бенджамена Стоддерта. Адамc вежливо поздоровался: – Мне очень приятно видеть вас, Бен.
Они были единомышленниками. Миновала пора кровавого дурмана, застилавшего сознание людей двадцать лет тому назад во время революции. Теперь пришел час трезвого осознания власти и применения ее на деле в условиях идущей во всем мире войны.
– Боюсь, мы опоздали, – сразу приступил к делу Стоддерт. – Из-за суматохи все произошло слишком быстро.
Лицо у Адамса посуровело, проступили глубокие морщины.
– Мне не нужна война с Францией, уясните это для себя прежде всего! Я ненавижу их политическое устройство и высокомерие, но я сделаю все от меня зависящее и не допущу, чтобы Америка встала на чью-либо сторону из воюющих стран.
Они молча прошли к следующему кусту роз.
– Совершенно согласен с вами, Джон, однако мы должны отстаивать свои интересы. Никто в мире вместо нас не будет этого делать.
– Бен, я отменил договор, который мы заключили с Францией в 1778 году. Молча проглатывая оскорбительные намеки от Джефферсона, я все-таки заставил конгресс слушать меня. Займитесь лучше военным флотом, а мне позвольте заботиться о происходящем в мире.
– Хорошо, сэр.
Стоддерт не видел оснований для того, чтобы смягчить их решение в ответ на действия французов, но он слишком хорошо знал, что не стоит оспаривать избегающую крайностей политическую тактику президента. Кроме того, Адамc был увлечен идеей формирования военного флота. Он был одним из первых, кто ратовал за создание американского военного флота. Пестрый по своему составу флот во время революции служил разве только вызовом британскому военно-морскому флоту. Первая попытка оказалась неудачной, флот распустили. Но теперь создавался совсем другой флот, федеральный и сугубо профессиональный, чем он резко отличался от прежнего. На долю Стоддерта выпала почетная обязанность быть его повивальной бабкой.
– Теперь у вас есть капитаны.
Однако дело оказалось чрезвычайно обременительным. Каждый из выбранных капитанов изо всех сил старался получить звание или пост повыше и попочетнее.
– Есть, – согласился Стаддерт: Тракстон, Николсон, конечно, Бэрри и несколько лейтенантов. Потребовалось личное вмешательство старого Джорджа Вашингтона, чтобы уладить вопрос о старшинстве. И кроме того, корабли.
Для начала торговые суда переоборудовали в военные, а также ускоренными темпами достраивали шесть фрегатов «Конститьюшн», «Констеллейшн»[20] и другие.
– И у вас есть бюджет, – заметил Адамc. – Конгресс утвердил требуемую сумму, несмотря на то, что строящиеся корабли дорого обходятся. Причем республиканцы яростно выступали против строительства, поскольку считали такие меры совершенно излишними за отсутствием врагов на континенте. Но теперь все трудности позади. Бен, дружище, будь осторожен.
Они оба хорошо понимали политический риск принятого решения.
– Больше я тебя не удерживаю, – президент сорвал одну розу, вдыхая ее аромат, затем повернулся лицом к Стоддерту. – Меня интересует лишь одно. Каким образом вы собираетесь создавать традиции, воспитывать надлежащее отношение, правила, морской дух, надеюсь, вы понимаете?
Стоддерт задумался:
– Мне кажется, мы выработаем все это точно таким же образом, как и создавали наши законы. Мы позаимствуем у англичан все необходимое, а лишнее отбросим за ненадобностью. Как бы там ни было, но Королевский военный флот – лучший флот нашего времени.
Камнем преткновения стал Джиндлер. Он умолял Кидда не упоминать о нем, объясняя, что его активное участие в операции против нейтральной страны могло послужить поводом для международного конфликта. Но без упоминания о Джиндлера весь его доклад, безусловно, становился неправдоподобным, особенно в своей заключительной стадии, которая вовсе была невозможной без постороннего содействия. Том мог себе только представить, какое вежливое и презрительное недоверие воцарится за столом в кают-компании, когда услышат такой рассказ. Все сочтут его бесстыдным бахвалом. Нет, он ни за что не мог пойти на такое.
Ему не оставалось другого выхода, как откровенно рассказать о том, как его встретили на берегу, о его настойчивых усилиях, увенчавшихся созывом городского собрания, и, наконец, об инструкциях, полученных из Хартфорда. Он довольно подробно доложил обо всем капитану, который в целом одобрил его поведение, понимая, с какими странными демократическими порядками пришлось столкнуться его лейтенанту. Но никакие странности демократии не могли испортить настроение капитану, когда у них за кормой шел захваченный приз. Он уже предвкушал свой доклад и, несомненно, похвалу адмирала, который сумеет оценить все по достоинству.
Кидд гордился тем, что ему удалось сделать, и в то же время чувствовал горечь. Ему лучше следовало помалкивать, Ренци согласился подготовить для него доклад, смесь правды и вымысла, который предстояло вручить адмиралу. Взамен Кидд обещал ему рассказать полностью всю историю, которая удовлетворит его любопытство.
Галифакс часто видел, как отплывают и прибывают в его гавань корабли в военное время, и в появлении «Крепкого» не было ничего необычного. «Крепкий» бросил якорь на рейде перед всей флотилией, с обеих сторон прозвучали пушечные выстрелы, вслед за тем капитан Хоугтон в парадном мундире и при шпаге отправился на борт флагмана, чтобы доложить о захваченном им корабле и соответствующем пополнении личного адмиральского фонда.
По возвращении «Крепкого» на него незамедлительно доставили новые инструкции для сигнального лейтенанта, на их изучение было отпущено три дня с момента получения. Кидд застонал от досады. Сигналы, а также их смысл были прерогативой адмирала, командующего эскадрой, и входили в состав «Боевых инструкций». В них адмирал подробно описывал тот или иной маневр, которым суда его флотилии должны были встречать врага. Адмирал Дик Хоув, по прозвищу «Черный», подавивший в прошлом году восстание моряков на Спитхэде, проделал громадную работу по стандартизации флажковых сигналов, и Кид сразу заметил, что адмирал Вэндепут сделал то же самое.
Всего было оставлено десять сигнальных флагов. Кроме них были еще предупреждающие и заменяющие, в том числе вымпелы и флажки различного назначения: ночные сигналы, сигналы приветствия, сигналы для отдельных кораблей, дивизионов и эскадр. В сущности, эта система была плодом многолетнего опыта действий на море. Она применялась в знаменитой битве Первого июня. В прошлом году Джервис с ее помощью связывался с Нельсоном во время битвы при Сент-Винсенте, а Дункан применил ее с неменьшим успехом при Кэмпердауне. И вот теперь к кладезю морской мудрости сподобился приобщиться лейтенант Кидд. С глубоким вздохом он вынул карманную сигнальную книгу, принадлежавшую еще его погибшему предшественнику, чтобы воспользоваться ею в качестве образца. Вооружившись ножницами и терпением, Кидд принялся создавать свой карманный справочник – который должен был стать его верным спутником на протяжении всей службы в качестве сигнального лейтенанта.
На. «Крепкий» прибыл флаг-лейтенант с сообщением о том, что адмирал требует сию же минуту к себе лейтенанта Кидда. Тома всего передернуло, давал о себе знать тяжелый осадок на душе от прошлого вызова. По какой причине его вызывали теперь? Он не мог не удивляться, он простой лейтенант, тогда как многие морские офицеры, старше его по званию, чем бы только не пожертвовали, чтобы адмирал обратил на них внимание. Кидд ломал голову, не видя явной причины.
Взбудораженный Том во весь голос позвал Коула: требовались новые чулки и чистое белье. Награды? У него их не было. Шпага? Незатейливый кортик, купленный им в Галифаксе, должен помочь выйти из затруднения. Он оделся под дружеские усмешки офицеров, проходивших мимо его каюты.
Возле борта «Крепкого» стоял флагманская гичка, Кидд спустился в нее и быстро занял место на корме. Боцман оттолкнул гичку с показным усердием, мичман отдал команду, и матросы разом принялись четко и дружно грести. За время пути вплоть до дверей адмиральской каюты флаг-лейтенант не проронил ни слова.
– Сэр, лейтенант Кидд.
– Войдите!
Адмирал Вэндепут, приветствуя Кидда, встал.
– Итак, вы тот самый офицер, о котором мне прожужжали все уши? – Вэндепут бросил на Тома проницательный взгляд.
– Слушаю, сэр.
Убеленный сединами адмирал разговаривал с ним спокойно и непринужденно, что мало походило на разнос.
– Пожалуйста, садитесь, мистер Кидд, – Том скромно присел на кончик удобного, украшенного резьбой кресла, тем временем адмирал вышел из-за стола, держа в руках лист бумаги.
– Я получил один весьма любопытный запрос, чтобы не сказать указание, от мистера Листона. Он наш посланник в Соединенных Штатах, пожалуй, даже можно сказать, официальный посол.
Вэндепут положил бумагу на стол перед Киддом, тому хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить наверху вензель Сент-Джеймского двора[21].
– В этой бумаге он изъявляет желание, чтобы я выбрал офицера для выполнения особой миссии на службе у другого государства. Вероятно, вам хорошо известно о существовании такой практики: наши откомандированные офицеры служат шведской короне, СанктПетербургу и прочим странам. Хотя его просьба довольно необычна, потому что указано именно ваше имя, а вы еще так чертовски молоды, – мягкая усмешка смягчила суровую правду его слов. – По-видимому, Соединенные Штаты воображают, что у них есть свой собственный военный флот, в связи с чем они попросили мистера Листона прислать им наблюдателя, офицера Королевского военного флота, если возможно, лейтенанта Кидда. Посланник считает, что наступил удобный момент для укрепления дружеских отношений с нейтральной страной.
Вот так-то! Что вы думаете по этому поводу, мистер Кидд? Вы проявили себя на дипломатической почве, – улыбка, игравшая на губах адмирала, стала еще шире, он указал пальцем на грудь Кидда. – Спорю на что хотите, не все, что случилось с вами в этом захолустном городишке, нашло свое отражение в вашем докладе, не так ли?
– Так точно, сэр, я…
– Ни слова больше, вы вели себя правильно. А теперь, давайте поговорим о круге ваших обязанностей. Американцы довели до ума два или три фрегата, построили их собственноручно, черт побери, к тому же я видел их канонерки, тоже выстроенные с ведома финансового департамента. Они называют их «военный флот казначейства». Итак, скорее всего, вы будете плавать на одном из их фрегатов, которые они недавно спустили на воду. Вы там будете занимать внештатное положение, своего рода пассажир, пусть вас так называет любой христианин. Если вдруг случится сражение, то вы ни в коем случае даже близко не должны подходить к пушкам.
– Ясно, сэр. А кого считать их врагом?
– Да, как раз в этом и состоит небольшое затруднение, тем не менее, – и адмирал задумчиво почесал кончик своего носа, – я слышал, что французы перешагнули границы дозволенного и сумели подпортить американскую торговлю. Последним это не нравится. Как бы там ни было, они наверняка сами расскажут вам обо всем.
Далее, я знаю, что вы ведете себя, как и полагается джентльмену, оказываете знаки уважения каждому достойному человеку, так сказать, вывешиваете нужные флаги. Хотя, как мне кажется, их больше интересует информация об организации нашего флота. Почему бы вам не поделиться кое-какими тонкостями, которые им так интересно узнать. Должно быть, очень трудно начинать с нуля, – задумчиво произнес он. – Вы отправитесь к ним в партикулярном платье и будете находиться на довольствии у военно-морского флота Соединенных Штатов. Впрочем, я полагаю, что вы оставляете нас ненадолго. Скоро отходит бриг в Филадельфию, это их столица, там вас будет поджидать мистер Листон. Удачи вам, лейтенант.
Как только бриг обогнул мыс Кейп Мэй и вошел в широкий залив Делавэр, Кидд начал вглядываться в надвигавшийся берег. Внешне он разительно отличался от изрезанного серыми скалами побережья Новой Шотландии и более приятных для глаза лесистых склонов Коннектикута. Повсюду виднелась обжитая благоустроенная земля – фермы, фруктовые сады, поселки и дороги. Паруса каботажных судов заполняли всю гладь залива, суживающегося перед столицей. Кидда поразил открывшийся вид города, никоим образом не похожего на колониальные города. Филадельфия оказалась красивым городом, протянувшимся вдоль обоих берегов реки на многие мили, с характерной для большого города деловой суетой, наподобие той, которую доводилось наблюдать Тому в английских городах-портах.
Кидд спустился на берег и огляделся, высматривая, не поджидает ли его кто-нибудь. Рядом шла погрузка на паром, вдоль всей пристани, занимая даже половину проезжей дороги, велась бойкая торговля.
– Мистер Кидд?
Том резко развернулся.
– Да? – настороженно произнес он.
Хорошо одетый молодой человек сделал кивок головой:
– Торнтон, секретарь дипломатической миссии.
– Но как…
– Уж поверьте, выследить моряка не слишком сложная задача, мистер Кидд, – Торнтон поманил указательным пальцем, и к вещам Кидда подъехал кучер. – Как хорошо, что вы так быстро откликнулись на наш призыв и оставили свои мачты и реи. Его превосходительство уже на обратном пути из Маунт-Вернон[22] и надеется увидеть вас завтра. Думаю, мы с вами найдем общий язык.
Недоумевая, неужели это происходит именно с ним, Кидд сел в экипаж с высокими колесами. Обходительный Торнтон любезно указывал на бросающиеся в глаза примечательности, пока экипаж мчался по Уолнат-стрит.
– Посланник Листон, осмелюсь заметить, приступает к работе не совсем в обычное время. Не могли бы вы, мой дорогой друг, быть завтра у посланника ровно в девять часов утра? Мне кажется, он сгорает от желания встретиться с вами.
– Конечно, буду.
– Вы любите театр? У меня на сегодняшний вечер имеются билеты.
– Благодарю вас, – пробормотал Кидд, чувствуя, как у него голова идет кругом.
– Мистер Листон, – вкрадчиво произнес Торнтон, введя Кидда в маленькую гостиную, и сразу вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.
– А, мистер Кидд, – произнес Листон, заканчивая письмо. – Прошу вас садитесь, я сейчас освобожусь.
Листон посыпал песком бумагу, затем запечатал письмо. Кидд все это время чувствовал, как его изучают пытливые глаза посланника.
– Очень хорошо. Теперь перейдем к делу. Вы себе ясно представляете, что в этой стране назрела насущная потребность в военном флоте, которая вызвана тяжелыми последствиями, наносимыми их торговле французами. Подробности, я думаю, здесь излишни, о них вы достаточно осведомлены по роду своей профессиональной деятельности, – посланник сделал многозначительную паузу. – В создавшемся положении требуется действовать очень тонко и деликатно. В некотором отношении я желал бы, чтобы на вашем месте оказался человек более высокого звания и более искушенный, но в данном случае меня принудили к этому, очень настоятельно попросив назначить на указанное место именно вас. Вы хорошо зарекомендовали себя в их глазах. Итак, буду откровенен. Соединенные Штаты оказали нам особое предпочтение, начав создавать свой военный флот, в большой степени похожий на наш. Это очень лестно для нас, к тому же это предполагает достижение общей цели. Таким образом, они лишают Францию своей поддержки.
Листон опять умолк, оценивающе глядя на Кидда:
– И в этом, как и во всем прочем, вы должны честно спросить самого себя, сумеете ли вы соблюдать интересы своей страны, находясь на службе у иностранного государства.
Что-то в гладкой речи посланника насторожило внимательно слушавшего его Кидда.
– Думаю, да, сэр. Будьте покойны.
– В таком случае я могу рассчитывать на вашу лояльность короне?
– Так точно, сэр.
– Тогда позвольте мне кое-что вам открыть. Вы получите редкую возможность развеять страхи нашего правительства по некоторым проблемам, касающимся эффективности таких средств вооружения…
– Сэр! – вспыхнул Кидд. – Вы хотите меня попросить шпионить за американцами? – он весь покраснел от негодования, но ему было все равно. Шпионство и предательство, такие понятия были несовместимы, по его мнению, с его долгом.
Лицо у Листона вытянулось и посуровело.
– Выбирайте выражения, лейтенант! Вспомните, вы офицер на службе у короля Гeopгa, и поскольку вы давали присягу, то не можете так просто отказаться от данной клятвы. То, о чем я прошу вас, обязан сделать любой честный офицер, находящийся на территории иностранного государства, – просто внимательно наблюдать, – Листон говорил, ни на миг не теряя присущей ему высокомерной аристократической манеры. – Насколько я могу судить, вы, по-видимому, совершенно лишены понимания должных границ джентльменского поведения.
Кидд застыл, опустив глаза. Тон Листона немного смягчился.
– Вас совсем не просят сообщать точные сведения относительно числа кораблей, пушек и тому подобного, если именно это задевает ваше достоинство. Речь идет о гораздо более важном. Я хочу, чтобы вы, когда будете возвращаться ко мне с докладом, составили мнение о том, насколько глубоко Соединенные Штаты занялись данной проблемой, собираются ли они создавать реальные вооруженные силы или это просто уловка с их стороны, чтобы напугать Францию. – Посланник многозначительно посмотрел на Кидда. – Если вы придете к выводу, что американцы настроены весьма серьезно и решительно, то мне важно знать ваше профессиональное мнение относительно мощи их флота.
Короче говоря, в состоянии ли они сражаться на море так, чтобы оказывать влияние на мировую политику.
Кидд поднял глаза и твердо посмотрел в глаза Листона:
– Я выполню ваше поручение, сэр.
Это уже было не шпионское задание: от него требовалось дать оценку, и только.
Листон сразу смягчился.
– Ну что ж, раз мы добились взаимопонимания, не согласитесь ли вы выпить вместе со мной чашечку кофе? У американского кофе очень хороший вкус, пока мы будем коротать за ним время, должны вот-вот подойти ваши новые сотрудники.
Спустя двадцать минут раздался уверенный стук молотка в двери. На пороге гостиной возник Торнтон, за ним стоял еще кто-то.