У случайностей в плену

Вот как бывает

Белых туманов крепчают объятья,

Цвет изменяет листва тополей…

Как же мне хочется сшить тебе платье

Из паутинок мелькающих дней…

Александр Кунин

– Варюха – да это моя лучшая подруга, нет – единственная, с раннего детства, – откровенничал, находясь в приличной степени подпития Родион, – с детского сада, – девчонка она – что надо, цену себе знала. Зуб даю, что у неё, кроме мужа, никого не было. Одна любовь на всю жизнь. Я тебе такое расскажу… только никому, ни одной живой душе.

Не могу больше в себе держать. Поделюсь с тобой – может полегчает.

У нас с ней особые отношения были. Меня Варька подружкой считала, даже самые секретные девичьи секреты запросто доверяла.

Знать бы как жизнь сложится… дурак я дурак! Ладно, слушай дальше.

Супруг её, Витюха Кубасов – дальнобойщик. По натуре – реальный мужик. Настоящий, толковый, хваткий. С Варюхи пылинки сдувал, подарками заваливал.

Любовь у них была, не любовь – сказка!

Прожили они вместе четыре счастливейших года. Вот только… да, и это, поверьте, реальная проблема, детей у них не было. Ни одной беременности. Ни одной!

Варюха в отчаянии. Витька так переживал – словами не передать.

Я с ума сходил от душераздирающих воплей. Мне-то оба плакались.

Что только Варюха не делала: анализы сдавала, лечилась от бесплодия у статусных лекарей, по экстрасенсам и колдунам бегала, на целебные источники и распиаренные курорты ездила. Результата – ноль, зеро.

По всему выходило, что причина беды не в её здоровье, но сказать о том мужу она не решалась: сами понимаете – любовь.

Не боялась, нет, знала по опыту, что подобное предположение может  ущемить его уязвимую мужскую гордость. Он же мужик, реальный мужик, каких поискать.

Я-то всегда был рядом. Варька ко мне со всеми бедами шла. С детства у нас так.

Витька мечтал о наследнике. Без сына, впрочем, он и на дочку уже согласен был, не представлял себе будущего.

Варька тоже бесилась. В её семье быть пустой считалось неприличным.

Сколько раз уже ревела она у меня на плече. Ох, как нелегко терпеть женские слёзы.

И тут её идея фикс вдохновила. Сначала незрелая, вроде как история из жизни подруги подруги о том, как та ловко разрулила дозревшую до скандалов и обвинений семейную проблему с зачатием от бесплодного мужа, у которого чуть крышу на этой беде не снесло.

– Понимаешь – всё гениальное просто. Все довольны – все смеются. Каждый получил то, на чём зациклился. Ребёночек настоящий, живой. У него есть реальная мама, реальный папа. И счастливая семья. Чего молчишь?

Варька пихала мне в уши всю эту чушь, глядя прямо в зрачки, как удав на лягушку, реально гипнотизировала.

– Ну и, – говорю, – по мне – полное дерьмо. Баба своего мужа буквально кинула. Самой-то ей не противно было ложиться под жиголо… как дальше жить, когда счастье, призрачное, между прочим, перспектива которого туманна, построено на лжи? Рано или поздно подмена выплывет наружу.

– Вовсе нет. Она же не дура. Настоящего отца выбирали профессионалы. Учли всё: внешний вид, в том числе цвет волос, глаз, форма черепа, губы. Для того чтобы муж начал сомневаться, должны быть веские причины. А их не будет. Ещё возражения есть?

– Не понял… какие возражения? Меня в принципе бесит эта дикая история. И дамочка эта. Вдумайся, Варюха, это же форменная проституция. Наставила мужику рога и гордится. Какая гадость, эта ваша заливная рыба! Чего ты темнишь, говори прямо – чего задумала.

– Чего-чего, не догадываешься? Того самого. Мне… нам с Виктором, кровь из носа нужен ребёнок, лучше сын.

– С превеликим удовольствием буду посаженным отцом, или крёстным вашего сына. Имя придумали?

– Ну, ты тормоз, Родя! Не посаженным… реальным. Об этом будем знать только я и ты. Мы же друзья?

– Не до такой степени. Моё мнение по поводу чистоты отношений тебе известно. Интимные вопросы, тем более, настолько пикантные, можно сказать, сокровенные, имеют право решать только супруги. Семья и доверие – синонимы. Жить во лжи страшно. Выбрось из головы печальный опыт этой психопатки. Вот увидишь – семейные проблемы появятся, и довольно скоро.

– У меня уже… появились. И не просто проблемы – апокалипсис какой-то. Я устала… устала оправдываться, что-то доказывать, расстраиваться по поводу и без. Я извожу себя чувством вины. Эмоциональные качели заканчиваются неврастенией, биполярным расстройством. Лучше сразу в психушку, или пулю в лоб, чтобы долго не мучиться. На Витьку вообще больно смотреть. А выход – вот он, – ткнула в меня палец Варька.

– Изыди, сатана, – попытался я обратить в шутку театральное, как мне виделось, действо, – смерть провокаторам!

На самом деле мне вовсе не было смешно. Варькины глаза, которые никогда не лгут, говорили о том, что она не шутит, – у вас с мужем, и телосложение, и рост, даже голос похожий. Помоги… или я за себя не отвечаю. Отказ исключён. Посмеешь сказать нет – будешь хоронить мой хладный труп.

– Думать не моги. Ты же мне… сестра. Я… не-е-е, я – пас, закрывай эту гнилую тему. Могу с Витькой поговорю. Пусть теперь он к докторам идёт, так будет правильно.

– Ты же знаешь – он гордый. Хочешь, чтобы его кондратий хватил! Я не переживу. Если стесняешься… или противно, я тебе повязку на глаза сошью. Мой грех – моя ответственность. Я настроилась, готова биться за семейное счастье до последнего…

– Последнего чего… хочешь, чтобы Витёк, который любит тебя, который мне как верному другу семьи доверяет, чтобы он растерзал меня в клочья! А я… обо мне ты подумала?

Витька будет носить на руках моего, Варька, мо-е-го ребёнка, а мне придётся всю жизнь делать вид, что я для него никто, что я дядя из соседнего подъезда.

Да и ты… вы же оба девственниками были, сравнивать тебе нечем. Вдруг понравится… тогда как! Любовь – это тебе не шуточки.

А если я влюблюсь, к примеру… плюс общий сын. Я же на твоего муженька войной пойду. У меня тоже самолюбие, мужское достоинство, гордость. Тебе это надо!

– Тебе – нет… наверно. Мне надо. И не влюблюсь я в тебя. Никогда, И не надейся!

– Ах, вот оно как, поматросила и бросила! Тебе никогда не приходило в голову, что мальчик и девочка… что девочка и мальчик, мужчина… что на самом деле такая дружба природой не предусмотрена. Ка-те-го-ри-чески, вот!

– Как это понимать?

– Да как угодно. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется.

– Ты с ума сошёл, Соболев! Я серьёзна как никогда прежде. Мне нужна твоя сперма. Не хочешь трахаться – не надо, сдай биоматериал и будь свободен. Дружба дороже глупых принципов.

– Вот именно. На меня тебе плевать, это понятно. Витьку пожалей. Узнает – вены себе вскроет. Или нас с тобой на запчасти разберёт.

Меня-то точно. Голову на кол, чтобы неповадно было чужих жён осеменять а стыковочный аппарат на чучело. И будет тебе, Варька, счастье.

Витька в тюряге, я в раю. Или в аду… без разницы. Ни мужа, ни друга… ни-че-го! Как тебе подобная перспектива?

Нет, подруженька, лучше я эту штуку по доброй воле сам отчекрыжу, или узлом завяжу.

– Типун тебе на язык, Родик! Откуда ему знать, если ты не проболтаешься? Я-то точно молчать буду.

Короче, выревела она эротическое рандеву.

Глаз я, естественно, завязывать не стал. Во все глазоньки смотрел. Врать не стану – наслаждался.

Оплодотворял я её целую неделю, такой уговор был.

Стыдно было, обидно за себя – жуть.

Мы потом долго с Варькой не встречались, глаза прятали, пока она с довольной миной не сообщила о беременности.

Не знаю, что чувствовала она, у меня мурашки по всему телу бегали,  холодным потом обливался, уехать хотел, куда глаза глядят – в пустоту и безмолвие.

Навсегда.

Витька на крыльях любви парил. Чего только не накупил для будущего отпрыска.

Наши с Варькой отношения не то, чтобы совсем прекратились, охладели. Разговаривали и встречались редко, по чистой случайности.

Привет – привет. Прощай – прощай.

Животик рос, подруга научилась относиться к этому факту отстранённо, словно я к человеческому зародышу в её чреве непричастен.

В положенный срок родила Варька замечательного мальчонку. Назвали Игорем.

Вот тогда и началось трагикомедия с элементами психологического триллера.

Дело в том, что они оба тёмные, я тоже не рыжий, а сын – словно гриб подосиновик, огненно красный.

Витька-то сам ничего, любому дитяти рад. Скандальное разоблачение маманя его затеяла. Мол, на четвёртом этаже, в двушке, Сёмка Плеханов живёт.

– Как пить дать, – орала на весь подъезд озадаченная странным обстоятельством шальная баба, – его рук дело. Сёмка в ейной поганой вагине побывал. У-у-, шлёндра беспутная. Гони её в шею из нашей жизни. Не нать нам такой невестки… и мальца прижитого на стороне не нать!

Понятно, что те руки она иначе называла, а Варьку за глаза шлюхой принародно кликала.

Слёз и горя было немерено.

Варькины родители к тому времени на родину дедов и отцов жить переехали, до пенсии им далеко было, а Витькины помогать поднимать мальца наотрез отказались.

Семейные отношения погрузились в мрак вражды и неприязни. О любви не вспоминали.

Варька едва руки на себя не наложила.

Стыдно сказать, но и я… короче, вбил себе в голову, что Игорёк и не от меня тоже.

Мужское самолюбие было уничтожено. Я рвал и метал.

– Как Варька посмела мне… мне, лучшему другу, фактически мужу, пусть даже не официальному, в душу плюнуть, изменить… и с кем, с Сёмкой Плехановым, с грибом трухлявым, практически алкашом. На него же без слёз не взглянешь.

Мне была до жути противна вся ситуация от начала до конца. Я сам себе был противен.

Интрига держала в напряжении всех, включая меня.

Полгода, если не больше, пока Витькина мать не настояла на генетической экспертизе, участники шоу выглядели стаей диких животных.

Ситуация накалялась, мы зверели.

Одно дело – подозревать, догадываться, совсем иное – знать точно. Витьке – что он не отец, что любовь, семья, доверие, всё это – иллюзия, фикция. Мне – что меня провели как слепого щенка дважды.

Думаете легко жить с мыслями о том, что любимая женщина, да-да, не подруга вовсе, а любимая, у нас и медовый месяц был настоящий, и мне наставила рога.

Как Кубасов ни сопротивлялся, а подчинился воле родительницы, пришлось. В их семье практиковался по сути самый настоящий матриархат.

Мне тоже было крайне любопытно, кто же на самом деле отец Игорька.

Варька утверждала, прямо-таки клялась, что сын однозначно мой, что мне, конкретно мне, никогда не изменяла, даже мысленно. Кубасов не в счёт

Ага! Так я и поверил после всего, что вылезло наружу, давило на мозг! У меня в роду ни одного рыжего не было. И это – неопровержимый факт.

Когда пришли результаты экспертизы, все, буквально все, даже безучастные зрители, были в шоке.

Отцом ребёнка оказался…

им оказался… Кубасов, собственной персоной. С результатом совпадения наследуемых признаков в девяносто семь процентов.

Вот те на – сюрприз так сюрприз!

Я ревел всю ночь, реально истекал слезьми, до головной боли и помутнения в мозгу.

– Почему не я, по-че-му-у-у-у!!! Я что – бесплоден. Неделю… с любовью в сердце, с огромным желанием, с отчаянной надеждой и невообразимым усердием добивался отцовства. Я… я, а не Витька, чёрт возьми, должен быть родителем Игоря!

Позже выяснилось, что в роду Витькиного отца было много рыжеволосых.

Но свекровь Варьку так и не простила. Как говорится, – часики-то нашлись, а осадочек остался.

Наша с Варькой дружба тоже помалу рассосалась.

Наверно не только она для меня, но и я для неё был немым укором.

Измена – она и в Африке измена, хоть как её обзови, любым фиговым листом прикрой. А Варька, как ни крути – изменила и мне, и Кубасову.

Как же мне было лихо, не передать словами. Любил я её, сильно любил, признаться себе в этом не боялся.

Вот ведь как в жизни случается.

А Игорёк-то всё одно на меня похож, хоть и рыжий.

Дураком я был. Мы ведь с Варькой с детства вместе, даже спали на одной кровати в обнимку, когда родители чего-нибудь отмечали или праздновали. Ведь мог я быть её мужем. Мог! Но не стал. В мозгу сидела прочная установка, даже не так – строгий запрет: с друзьями не спят.

Сам видишь, так я и не женился до сих пор. Однолюб.

– Так женись, какие проблемы? Ты ещё не старик. Оглянись – какие женщины вокруг, одна краше другой.

– Нет, брат, не судьба. Варьку люблю! И Игорёню. Я ведь понял – мы с Витькой вместе его делали. Иначе, откуда у него мужская сила взялась? Не было, не было, а как я там побывал – сразу объявилась. Дыма без огня не бывает. Это я, я чего-то там самое важное у Варюхи разбудил… или у него. У нас ведь, у настоящих мужиков, интуиция – о-го-го!

Брак по расчёту

Я тебя ощущаю каждой клеточкой тела,

Каждой клеточкой сердца,

Каждым всплеском души.

Мы с тобой начинаем неумело, несмело

Танцевать этот танец, подожди, не спеши!

Алексей Порошин

Когда Марина Костюк приехала покорять Москву из Винницы, ей было восемнадцать.

Впечатлительное воображение рисовало радужные перспективы, одну ярче другой. Ей мерещилась жизнь, наполненная романтическими приключениями и безграничным счастьем, основой которого непременно должна стать самая настоящая любовь.

В восемнадцать лет все девчонки мечтают влюбиться, подразумевая под этим словом не только чувственные переживания, прогулки при луне и робкие поцелуи, но обязательно фату, подвенечное платье, незабываемую свадьбу, благоустроенную квартиру, и конечно детей.

Мечты о тихом семейном счастье вкладывают в их головки с ранних лет. Когда родители покупают девочке первую куклу, она уже знает, что в жизни самое-самое важное.

Для начала Марина наметила получить образование, чтобы появилось серьёзное основание зацепиться в Столице или хотя бы возле неё.

Экзамены в институт Марина сдала, была уверена, что начало желанному сценарию жизни положено.

Не тут-то было. То ли шестерёнка в механизме судьбы сломалась, то ли мест в институте оказалось меньше, чем абитуриентов: по конкурсу она не прошла.

Сдаваться девочка не хотела. Единственная и главная мечта поплакала где-то внутри души и решила не сдаваться.

Марина нашла работу дворником с предоставлением места для проживания в подвальном помещении многоквартирного дома, и дополнительно устроилась посудомойкой в кафе, где работала вечерами, захватывая часть ночи.

Дальше события развивались по предсказуемому для приезжих девчонок сценарию. Жизнь перестала казаться праздником, явив вместо волнующих романтических приключений свою неприглядную противоположность.

Родителям Марина писала, что учится, наполняла строки сообщений жизнерадостным оптимизмом, шутила. Сначала делала это из страха и стыда за свою несостоятельность, потом втянулась в сочинительство, даже получала удовольствие, сочиняя очередную серию впечатляющих воображение историй.

Психика человека устроена странным образом. Чего бы ты ни выдумал, стоит только облечь фантазию в форму повествования, кому-то эту историю несколько раз пересказать, и тебе уже невозможно будет доказать, что такого никогда не было.

Марина мечтала увлечённо и вскоре сама запуталась, где настоящая жизнь, и где воображаемая.

В институт девушка всё же поступила, на это у неё хватило характера, но работу в кафе не бросила. К тому времени она уже стала официанткой. Поселилась в институтском общежитии.

Там подружилась, близко сошлась с Тамарой Лапиной, девочкой интересной, жизнерадостной, симпатичной, увлекающейся. У подружки не было проблем с деньгами, родители присылали ей регулярные стипендии. Конечно, на шикарную жизнь денег не хватало, но было беззаботно и весело.

Планы у Тамары были схожие, она, как и Марина. мечтала о тихом и радостном семейном счастье, только немного легкомысленном, праздном, поскольку у её семьи, следовательно и у неё тоже, не было серьёзных проблем. Возле подружки крутились мальчики, имеющие уже немалые познания во взрослой любви.

Подробностями Тамара не делилась, только эмоциями и впечатлениями, но удивительно сочными, легкомысленными, и очень игривыми.

Конечно, Марина завидовала, пусть и по-доброму. Ей красивая жизнь могла разве что присниться.

Тут она ошибалась. Тамара крутила романы с такими же иногородними студентами, как сама. А за Мариной начал ухаживать сын преподавательницы, коренной москвич, имеющий уже приличную должность, и устойчивое материальное положение.

Леонид Ефремович, так юноша представлялся всем, хотя было ему двадцать три года, постоянно приезжал к родительнице, чтобы вечером увезти её домой на личном авто.

Чем приглянулась ему именно Марина, было непонятно. Если сравнивать с той же Тамарой, девушка, пожалуй, выглядела невзрачно. Это касалось одежды, причёски, мимики. Разве что глаза, на которые невозможно было не обратить внимания, да губы, настолько соблазнительной формы, что сама иногда заглядывалась.

Как бы то ни было, больше полугода Леонид оказывал Марине целомудренные знаки внимания, потом решился и признался в любви.

Жизнь заиграла свежими, до жути яркими красками. Были у них замечательные совместные вечера, позднее дивные ночи. Тамара всегда увязывалась с подружкой, веселила их.

Чтобы чаще быть с любимым, Марина уволилась из кафе, зарабатывать на жизнь стала курсовыми и дипломными работами, которые писала для тех, кому нужен был диплом, а не профессия. Таких студентов оказалось достаточно, чтобы не голодать.

На себя девушка тратила мало, больше копила на светлое будущее. Мама всегда учила думать о том, что жизнь полосатая, поэтому всегда необходимо иметь страховку.

Марина мечтала о свадьбе. Отношения с Леонидом становились всё серьёзнее. В один из вечеров, после посещения модного спектакля, он пригласил девушку к себе домой. Она наивно предполагала, что любимый будет представлять её родителям, отчего радостно трепетало сердечко.

Оказалось, что родители уехали в пансионат выходного дня.

Они пили красное вино, танцевали, много-много целовались.

Отказать милому Марина не смогла. Возможно, не хотела. В их отношениях вроде бы всё было предельно ясно.

После этого дня что-то плавно, незаметно начало меняться. Внешне их встречи, разговоры и ласки оставались прежними, но появилось неоформившееся, смутное предчувствие необычных последствий.

Немного позже, когда Марина узнала точно, что беременна, воодушевлённая, она летела, чтобы сообщить Лёне о радостном событии, хотя не могла до конца осмыслить, что же будет с учёбой, с жизнью.

Тамара в тот день не пришла в институт, поделиться новостью было не с кем. Марина уже несколько дней чувствовала себя плохо, её тошнило. Решила сходить к врачу, отпросилась, и вот…

Леонид по болезни не выходил на работу, и точно был дома. Решила, что он, как будущий отец, должен первым узнать замечательную новость.

На звонок в дверь долго никто не отвечал.

Леонид вышел взъерошенный, возбуждённый, странно суетился. У него горело лицо, дрожали руки, бегали глаза. Марину это совсем не удивило, как и то, что он босиком, в расстёгнутой рубашке.

Она сходу хотела выпалить новость, но увидела краешком глаза, сначала знакомую шапочку, Тамаркину, потом её пальто на вешалке, сапоги.

Голова пошла кругом, мысли путались. Марина понимала, что именно происходит, но отказывалась верить в реальность .

Лёнька мялся, не знал, как разрядить обстановку.

– Почему, Лёня, – безвольно, полушёпотом спросила девушка, вовсе не рассчитывая на ответ.

У неё не было сил и желания выяснять отношения.

Вторая новость моментально превратила беременность из радостного события в серьёзную проблему.

Марина долго бесцельно бродила по неуютному, враждебному городу. Ничего теперь не имело смысла. Учёба, профессия, ребёнок, ошмётки романтических чувств.

Было обидно, непонятно, как безбрежный океан благополучия, обещающего безоблачное счастье, может в одно мгновение превратиться в мерзкое болото.

Тамарка, конечно, скотина порядочная, но от неё нечто подобное было ожидаемо вполне, но Лёня, как он мог пойти на такое низкое предательство, думала девушка, – что теперь! Неужели аборт, – неожиданно мелькнуло в голове, – но ребёнок, в чём он виноват! Это я, я, наивная, глупая, самонадеянная девчонка. Можно было сразу догадаться, что у Лёньки не было серьёзных намерений.

Тамарка вела себя, как будто ничего не произошло. Её жизнь полностью состояла из подобных эпизодов. Впрочем, на этот раз свой шанс она не упустила. Через два месяца они поженились и бывшая подруга переехала жить к Лёньке.

Было грустно. Скорбь по не рождённому ребёнку и умершей любви царапала душу.

Печальный опыт ничему Марину не научил. Молодость полна оптимизма. Или глупости.

Она долго не могла научиться относиться к людям критически.

Девушка влюблялась ещё несколько раз, и каждый раз расставалась не по своей воле. Кто-то уходил от неё, не добившись того, зачем знакомился, другие предавали как Лёнька, третьих Марина оставляла сама, потому, что ничего серьёзного не получалось.

Возможно, что-то внутри у девочки перегорело, или печальный опыт недавнего прошлого выступал в качестве сторожа. Не срасталось и всё.

Время шло. Упорство и способности, не истраченные на любовь, пригодились в повседневной жизни. Марина Викторовна получила за плодотворный труд квартиру, а работала она начальником планового отдела в небольшом, но хорошо финансируемом исследовательском центре.

Ей неприкрыто завидовали, за глаза называли стервой.

Мужчинам Марина нравилась, но осторожность не позволяла никому из претендентов заходить за флажки, потому, что женщина не видела в их глазах главного, потому не могла открыться, тем более доверять. Слишком жива была память о предательствах.

Наглые предложения – “мы же взрослые люди” или “секс – не только наслаждение, это прежде всего здоровье”, она отсекала на корню.

Однако возраст и природа требовали что-то срочно предпринимать. Без любви, теперь она это понимала, прожить можно, невозможно бесконечно долго терпеть неприкаянное одиночество и настойчиво требовательное возбуждение, терзающее изнутри.

Возможно, если бы у неё не было никакого интимного опыта, если бы не познала в своё время восхитительных ощущений, подобные мысли не приходили бы в голову. Но Марина помнила каждое мгновение того, самого первого в жизни события, за которое была благодарна Леониду.

Часто в тишине уютной квартиры, устроившись как можно удобнее, закрыв для полноты и интенсивности восприятия блаженных эмоций глаза, женщина переживала те сладостные мгновения: ощущение головокружительного полёта от нежных прикосновений, истому, мистический трепет и невесомость, рождённые тесными объятиями, чарующую сладость по-настоящему интимного поцелуя, непостижимое таинство сближения.

Шаг за шагом, воспроизводила она по памяти подробности чувственных слияний, вновь и вновь осязала каждое движение, каждую волнующую вибрацию изнутри и снаружи. Чувствовала, как накрывает предвкушением чуда ещё до начала свидания, как телом и мыслями овладевает в полной мере неистовое физиологическое возбуждение, как пульсирует, пронизывая каждую клеточку желанием телесного единения плоть.

Марина запомнила всё-всё, даже запахи и звуки.

Чем старше она становилась, тем сильнее и ярче реагировала на воображаемые свидания. Но, возраст стучал в мозгах, напоминая, что ей уже минуло тридцать. Ещё немного и на ярмарке невест за неё не дадут ломаного гроша.

Попытки найти любовника за пределами предприятия, там, где её не могли бы узнать – в интернете, по объявлениям на сайтах знакомств ни к чему не привели. Слишком высоки были требования к претенденту. Для Марины было принципиально важно, чтобы мужчина был холост, чтобы не имел проблем с законом и жилой площадью, чтобы внешне был привлекателен, интеллигентен, эрудирован, чтобы не страдал комплексом донжуана.

Марина подготавливалась к диалогам с претендентами, задавала им неожиданные вопросы и исключала из списка одного за другим. Большинство из мужчин безбожно врали в анкетах, преследовали меркантильные цели или искали пару для весёлых встреч за пределами семьи.

Два раза всё же она решалась на настоящие романтические свидания.

Увы, и эти попытки были безуспешными. После этих интимных прогулок Марина долго смеялась сквозь слёзы, никак не могла понять, на что эти люди рассчитывали.

Влюбляться на работе было немыслимо, хотя был один интересный сотрудник. С чудинкой, но он иногда так на неё смотрел, что по телу россыпью начинали бегать мурашки.