Предельный мир

Предельный мир

C наигранной тревогой

Как дети, всей гурьбой

Мы смотрим за окошко,

Где Вечность понемножку

У самого порога

Проходит стороной.

– Вставай, Анна-Селеста! Мы преданы! – с этими словами королева Хризантемы растворила двери спальни. Эхо ее шагов еще отдавалось в галерее, а принцесса уже вскочила с постели, одетая в легкий и практичный походный костюм.

Голос королевы звенел стальными нотами:

– Гуллингем злоупотребил нашим доверием, нарушил Кодекс и окончательно пал в моих глазах!

Анна-Селеста извлекла из-под кровати рюкзачок, простенький, но изящный, и воскликнула:

– Ах, мама! Как он только посмел!?

– Негодяй, – отчеканила королева. – Мы немедленно отправляемся в зал совещаний и вызываем гвардию. – Тут она кивнула служанке Лютеции, ожидающей у входа.

– Да, зададим ему жару, – поддержала принцесса, открывая шифоньер у стены, чтобы тотчас скользнуть внутрь. Лютеция тем временем вышла в галерею и огласила ее стуком каблучков.

Королева, не теряя времени, последовала за дочерью – и, несмотря на тщательные поиски, больше их во дворце никто не видел.

После бессонной ночи и бегства Анна-Селеста проснулась ближе к вечеру. Барка уверенно шла на юг по широкой Дольне, и никакие указы из дворца не могли их нагнать.

Гуллингем завладел лишь столицей. Его конные отряды не выдержали бы нужного темпа без постоянной смены лошадей и не преодолели бы заслоны вдоль реки. Кружные пути лишь увеличили бы отрыв от цели, а само течение уже было надежно перекрыто речным флотом Хризантемы.

Принцесса вышла на палубу. Вокруг царил покой, было прозрачно и свежо. Весла дружно шлепали по воде, тугой парус «Астарии» ловил ветер. Царство еще не знало, что оно под ударом.

Королева, как обычно, с прямой осанкой и непреклонным выражением лица, общалась в кают-компании с командирами гвардии. Анна-Селеста знала, что общий план действий и детали уже обговорены, но кое-что мама оставила напоследок, чтобы преподать дочери урок настоящего царствования. Ведь правление в мирное время – всего лишь администрирование, пускай и требующее некоторого мастерства. Плюс грамотная дипломатия. Зато в смуте и войнах куется истинный правитель – мудрый и целеустремленный, дальновидный и здравомыслящий, с закаленной волей и твердыми принципами.

«Когда царство в огне, – говорила мама, – тогда ты понимаешь, насколько оно тебе дорого и на что ты способна ради него. А потом, пройдя сквозь пламя, ты сознаёшь, что мирное время – это лишь преддверие будущей войны, медленное подспудное брожение, создающее условия для очередной бури. И ты учишься жить грядущими потрясениями, чтобы обеспечивать мир своим подданным. Ты ведешь войну в другой плоскости – так что они, в большинстве своем, даже не догадываются о ней».

Анна-Селеста чувствовала за этими наставлениями правду жизни, но никогда еще не соприкасалась с их практической стороной. Ведь ей было всего пятнадцать. Ну, или почти пятнадцать. Она слышала о том жутком и трагичном периоде, когда дед чуть не погубил царство, увлекшись военным решением проблем и недооценив соперников. Да и вообще, много чего недооценив. Маме он оставил разбитую страну, которую ей пришлось воссоздавать заново тяжелейшими усилиями. Отец Анны-Селесты, кажется, пал жертвой той же беды.

Королева твердо обещала дочери рассказать обо всем по достижении шестнадцатилетия. «Много крови заплачено за мир в доме, – сказала она как-то раз. – Но платить кровью – последнее дело. В действительности кровь ничего не покупает, она лишь берет взаймы у будущего, и однажды ты или твои потомки обнаруживают, что настало время платить по счетам. Причем с лихвой». Анна-Селеста, которой в ту пору как раз исполнилось двенадцать, честно призналась, что не поняла эту мысль.

– Дорогая, проблемы надо разрешать, а не откладывать. Затянешь проблему – и она затянет тебя.

В кают-компании царила неформальная атмосфера. Королева Анна-Стэлла, обладая железной выдержкой, не допускала излишнего церемониала и подобострастия, не говоря уже о подхалимстве. На ее совещаниях всегда говорили по делу, дискутировали и порой возражали даже ей – разумеется, до тех пор, пока она не принимала окончательное решение. Правда, возражать имели право не все, а лишь доверенные, проверенные временем люди.

Вот и сейчас старшие офицеры гвардии наперебой уточняли что-то у ее величества и друг у друга, сидя за столом с остатками обеда. Анне-Селесте без лишних обиняков предоставили место рядом с матерью и что-то съестное, скорее напоминавшее военный паек. Принцесса налила себе рюмку белого вина и подключилась к обсуждению – в смысле, начала слушать.

Говорили о местах дислокации, о маршрутах связи между частями и отрядами, об использовании рельефа местности вокруг столицы, о помощи населению в случае необходимости. В общем, о том, как тянуть время и держать ситуацию под контролем, не разжигая огня.

Картина складывалась в точности такая, какой ее описала мать две недели назад. Царство Хризантемы пало жертвой заговора соседей и без боя отдало столицу Ксантею. Гуллингем, который должен был пройти со своей армией от Южных врат к Северным, нарушил договор и ночью, снявшись из полевого лагеря, после стремительного броска захватил город вместе с дворцом.

Сопротивления он не встретил, но не по причине внезапности – таков был приказ королевы.

Анна-Стэлла не то что недолюбливала баталии. Напротив, она отлично знала, что порой без них не обойтись. Однако, насмотревшись на «дерзания» отца, она не любила бессмысленные баталии, которых можно, а значит, нужно избегать. Всеми силами.

Конфликт начался не с Гуллингема и даже не с дипломатических игр и интриг, предшествовавших его вторжению. Всё началось девять лет назад с визита королевы к прорицательнице царства Ив. «Стальная дама» и непогрешимая ворожея, вечно одурманенная снадобьями, – две эти женщины, как ни странно, сошлись друг с другом в каком-то незримом внутреннем измерении. Вместе вдыхая густую смесь вещего фимиама, они видели очень разные картины, но чувствовали, что смотрят на одно и то же, только с разных сторон.

– Ракурс всегда обманывает, – объяснила ворожея. – Всех, и меня тоже. А вот два ракурса – это уже кое-что. Это уже такой ма-а-аленький кусочек истины.

И она пустила в ход все свои умения, чтобы сложить кусочки истины в единое осмысленное целое. Так Анна-Стэлла узнала о том, что ее ждет предательство и затяжная война, грозящая вновь низвергнуть и разорить едва отдышавшееся царство. Либо… Либо отчаянная попытка добиться спасения на севере – но не на стороне Северных врат, а на севере Предельного мира.

Царство Хризантемы тянется по карте широкой неровной полосой сверху вниз. Как и все земли в Предельном мире, оно ограничено по периметру непроходимой преградой – пределом, за который никому никогда не удавалось заглянуть. Это может быть туман, море, горы, непролазная чащоба или просто тьма. Почти все, кто пытался найти там что-то, возвращались назад ни с чем. Предел словно «разворачивал» их и выводил обратно. Некоторые сгинули без следа.

Однако царства не изолированы друг от друга. Все они связаны порталами – Вратами.

Северные врата Хризантемы ведут в крохотное Степное царство, где климат суше, а правитель – Веленд – пал в глазах Анны-Стэллы уже очень давно. Еще в молодости она ясно поняла, что доверять ему нельзя ни в чем.

Южные врата ведут к Гуллингему в царство Прибоя. По размерам оно меньше Хризантемы на треть, но там имеются Морские врата и порт возле них. Именно через него все три земли ведут основную торговлю с внешними пределами. Ведь Дольня соединяет их в единый торговый путь, свободно протекая сквозь Северные и Южные врата. Даже если они закроются, она не перестанет течь из Степи через Хризантему в Прибой, ибо Врата затворяются лишь для людей и товаров. А Кодекс гласит, что длительное перекрытие Врат грозит отзывом монаршего права.

В Хризантеме есть также Внутренние врата, открывающие путь в далекие земли, слишком холодные и слабо заселенные. На условных картах Предельного мира они, как правило, не отмечены. А вот Внутренние врата Прибоя ведут в огромную державу Камеллунга – Высокое царство, землю хребтов, плоскогорий и плодородных равнин, которую принято размещать в северной части карт. Туда-то и направилась королева, сдав столицу.

Анна-Стэлла и Камеллунг были если не друзьями, то старыми добрыми знакомыми. Когда-то Камеллунг помог королеве, а та позднее помогла ему. Впрочем, она никогда не рассказывала дочери, в чем состояли эти «одолжения», и вообще, на чем строятся ее отношения с правителем Высокого царства. Но теперь от его слова и действия зависело многое, если не всё. Ведь кашу заварил его сын и вассал.

Да, Гуллингем приходился Камеллунгу нелюбимым сыном. Двум любимым сыновьям монарх выделил богатые земли под наместничество, а третьему – как уверяют, не блещущему особым умом упрямцу и строптивцу – досталось малое периферийное царство, формально доходное, но без перспектив, да еще и связанное вассальным договором с папочкой. По сути, это было отлучение и изгнание.

Познакомившись с Гуллингемом, королева не смогла сразу разобраться в нем, «не прочитала до дна» и осталась с двойственным впечатлением. Он был упрям, но не так, как судачила молва. Он был вовсе не глуп, хотя ему не хватало системы во взглядах. Он был обескуражен, обозлен, но держал себя в руках и даже умел посмеяться над своим положением. Зная в общих чертах историю Анны-Стэллы, он искренне уважал ее, хотя это не помешало бы ему пойти на обман. Да, его ненадежность «просвечивала» с самого начала, но он точно не был законченным мерзавцем.

Вот почему королева предпочла не втягиваться в войну на первых порах. Она чувствовала, что предательство Гуллингема не вяжется ни с ним самим, ни с контекстом отношений между их царствами. Не было ни поводов, ни предпосылок. А значит, случилось что-то, о чем не прознали даже шпионы, и необходимо выяснить, что именно.

Несколько месяцев назад Анна-Стэлла получила два известия: Веленд решил строить дамбу на реке, а Гуллингем начал набирать войско. Шпионы подтвердили и то, и другое. Очень скоро Гуллингем приехал лично и заявил, что дамба неприемлема, что она оставит Хризантему и Прибой без воды и судоходства, что мириться с этой идеей никак нельзя и что он уже готовит армию для вторжения в Степное царство.

Они сидели у камина, полубоком друг к другу, и Анна-Стэлла видела, как левая рука Гуллингема сжимает подлокотник кресла, в то время как правая не находит себе места.

– Врата, – сказал он, – поддержат активную стратегию, поскольку в данном случае мы заботимся о благополучии всех трех земель, которым одинаково необходим свободный речной ток для товаров и земледелия, – в тоне его, удивительным образом, сквозила уверенность, но не было убежденности.

Да, выглядело всё это презентабельно, но шито было белыми нитками. Во-первых, почему Гуллингем проявил такую щедрость и взял на себя подготовку армии, вместо того чтобы объединить силы с Хризантемой? На это он ответил, что получил «добро» и средства от отца. Тут Анна-Стэлла призадумалась: для чего Камеллунг затевает «войнушку» и что он за это запросит?

Во-вторых, слухи о дамбе – еще не сама дамба. Даже если работа начнется, до той поры пройдет, как минимум, несколько месяцев. А скорее всего – больше года, учитывая скромные возможности Веленда и состояние его казны. Темпы работ тоже под вопросом. Так куда торопиться при таком пространстве для маневра?

– Какого маневра? – спросил Гуллингем.

– Дипломатического, разумеется.

– Врата воспримут нашу дипломатию как принципиальное согласие. На это он и рассчитывает. Мы должны жестко выступить против, категорически и непреклонно. Ударить надо немедленно. Кодекс на нашей стороне.

Было еще и «в-третьих», и «в-четвертых», но Анна-Стэлла в принципе не представляла, что Веленду может быть под силу такое предприятие. Что-то во всем этом дурно пахло, но она никак не могла понять, в чем подвох.

Одно королева знала точно: поддаваться никак нельзя. Но Гуллингем, вернувшись к себе, всё давил через посыльных, причем давил от имени Камеллунга. Анна-Стэлла насела на свою Канцелярию шпионажа и контршпионажа. Благо, во главе ее уже много лет стоял Бран, человек выдающийся, один из лучших в своем деле, умеющий собирать частички информации не хуже ворожеи. Правда, его оплата превышала ставку какого-нибудь державного министра, но наученная горьким опытом королева знала, что на этой сфере экономить не следует.

Бран прощупал всё, что только мог.

– Ваше величество, – отчитался он в итоге, – во всем Прибое нет подданного, знающего больше, чем знаем сейчас мы. Если у замыслов Гуллингема имеется двойное дно, он не говорил об этом никому.

– Следовательно, нити ведут нас в Высокое царство, – заключила королева. – Есть ли сведения от ваших контактов у Камеллунга?

– Смею предположить, что с недавних пор все они стали двойными агентами и их информация больше не заслуживает доверия. В целом, они даже не пытаются навести на ложный след, опасаясь как раз этим выдать себя.

– Уверена, что анализ их данных стал одной из жемчужин вашей работы. Никто, кроме вас, Бран, не умеет так филигранно вычленять крупицы истины из вороха лжи. Иногда мне кажется, что вы способны отцедить правду, даже если она полностью растворена в стакане крепкого обмана.

Бран с вежливой, но искренней улыбкой склонил голову:

– Спасибо, что цените меня, ваше величество. Возвращаясь к контактам в Высоком царстве: их отклики призваны убедить нас, что у замыслов Гуллингема нет никакой скрытой подоплеки.

– Наверняка, тамошней канцелярии контршпионажа пришлось многое перелопатить, чтобы вычислить их, – задумчиво предположила королева.

– Ее ресурсы несопоставимы с нашими. Но главное – у них была причина, очень веская причина. И это наводит на мысль о вашей правоте. Точнее, это окончательно подтверждает вашу правоту.

Авантюра Гуллингема становилась всё загадочнее. Ведь война разорит не только Хризантему, но и Прибой тоже. Чего же он добивается? Аннексии Хризантемы при помощи подкрепления, которое вышлет отец? Но такого Врата не допустят. Если история с дамбой еще имеет некий смысл, то попытка прямого захвата приведет к блокировке нападающих армий и лишению в монарших правах. А это уже угроза для самого Камеллунга.

Размышления не мешали королеве действовать. Она тайно вывезла из столицы почти все канцелярии, оставив в неведении шпионов Прибоя и Степей. Она отправила на юг отряды, которые обеспечат ей путь в Высокое царство. На время своего отсутствия она составила подробный план для армии и чиновников, дабы страна жила нормальной жизнью. Ведь как только она закроет Врата, Гуллингему останется лишь ждать, не раскачивая ситуацию и сотрудничая с ее эмиссарами. Любая попытка обострения войдет в противоречие с Кодексом. Нет, сосед достаточно трезв, он не осмелится на провокации и дождется открытия Врат.

Завершив подготовку, королева согласилась пропустить армию Прибоя через свою территорию, выставив одно условие: войско не должно продвигаться по реке, поскольку так оно выставит себя напоказ Степным шпионам. Гуллингему был начертан обходной маршрут по глухим окраинам. Он благоразумно не возражал, избегая возможных пререканий. Впрочем Анна-Стэлла и не надеялась получить повод для размолвки, она хотела лишь, чтобы захватчик надежно увяз географически в столице и стратегически в конфронтации с Вратами.

Ее замысел к тому времени был отточен. Во-первых, в случае измены сдать Ксантею и тайно выбраться в Прибой. На завладение городом, даже бескровное, потребуется время, и, возможно, даже после этого Гуллингем не сразу поймет ее намерения.

Во-вторых, оказавшись в Прибое, закрыть Южные и Северные врата, временно остановив военные действия.

В-третьих, добраться до Камеллунга и поговорить с ним лично. Есть вещи, которые не доверишь ни конвертам, ни посыльным, тут требуется разговор по душам и с глазу на глаз. Либо он остановит сыночка, либо она подведет его к конфликту с Кодексом, а это чревато катастрофой, учитывая его прежние грехи. Надо поговорить с отцом, пока его строптивый отпрыск не натворил дел, за которые им обоим придется заплатить.

Анна-Стэлла по-прежнему считала Камеллунга человеком чести, но наивностью она не страдала. Тяжела монаршья честь, всех придавленных не счесть.

Главный ее расчет был на Врата. Сдача столицы – явный жест доброй воли, в то время как соперник открыто нарушил договор. Это заставит его остерегаться последствий, а королеве даст время и преимущество, чтобы реализовать свою стратегию. Врата обычно благоволят тому, кто стремится сохранить мир, – если, конечно, у него есть на то реальные основания. Ведь мир – это какое ни какое равновесие. Впрочем, бывало и так, что Врата подталкивали к войне.

– Господа офицеры, – ровный тон королевы водворил тишину в каюте. – Жду от каждого из вас четкого следования плану и полной координации. Все вы пользуетесь моим полным доверием – оправдайте же его. В мое отсутствие полнота власти передается главнокомандующему Эредану Байнорду.

Байнорд склонил голову. По природе своей, был он прожженным, матерым, дерзким воякой – и таким бы остался до конца дней, если бы не королева, которая разглядела и приоткрыла в нем нечто большее. Ради нее Эредан был готов на всё, даже наступить на горло собственной песне. Одно время он был влюблен в Анну-Стэллу, и она знала об этом. Ответа он не дождался, зато благодаря своей любви обнаружил в ней удивительные качества: государственную мудрость, отвагу, терпение, бескомпромиссность, вдохновение, сталь – целый букет талантов и противоположностей, спаянных в целостную, яркую, благородную натуру. Тогда он понял, что должен стать тем, кто ей нужен в смутное время. А нужен ей был полководец с непререкаемым авторитетом и ореолом непобедимости. И он стал им. Из любви, из долга, найдя в себе силы начать новую «штабную» жизнь.

Сегодня, покидая царство, владычица была спокойна – в любом случае Байнорд знает, что делать. Они обменялись взглядами, в которых прошедшие между ними годы бросали вызов любым будущим напастям.

– Со мной, – продолжила королева, – отправятся двадцать человек под командованием Лайма.

Лайм, когда-то наемник в армии отца Анны-Стэллы, со временем оказался непревзойденным телохранителем. Его мастерство граничило с искусством или с магией, как кому угодно. Поначалу он не собирался оставаться в Хризантеме – но вот, прошли годы, а он здесь, командует особыми частями и натаскивает молодых. Пускай уже не такой молниеносный в свои пятьдесят, но по-прежнему обладающий железной хваткой и умеющий мгновенно просчитывать ситуацию.

Собранный им отряд некоторые назвали бы «головорезами», и это было бы грубой ошибкой. Королеву и ее дочь отправлялись защищать люди достаточно образованные, эрудированные, в немалой степени одаренные и вовсе не кровожадные. В чрезвычайных обстоятельствах, считал Лайм, не примешь верного решения, если не видишь дальше собственного носа и поддаешься естественным позывам. Чтобы безупречно исполнять обязанности, надо понимать мир, жизнь, людей, видеть общую картину в целом и все ее детали. «Верный расчет строится на точном анализе сверху донизу».

Подопечные Лайма были умны, находчивы и в меру безрассудны – ровно настолько, чтобы никакие трафареты мышления не воспрепятствовали им в нужный момент. При необходимости они могли стать жестокими и безжалостными, но между собой ценили путь своего наставника – то, что он называл «оптимальным вмешательством в ход событий» и «беспафосным выполнением поставленных задач».

Королева всегда считала, что за всей этой «философией» стоит не что иное, как обыкновенный здравый смысл, но результаты ее вполне устраивали и она никогда не позволяла себе вслух высказать что-либо о подходах Лайма.

– Не лезь подданным в душу, – говорила она Селесте. – Умный монарх правит умами.

– А мудрый монарх?

– Мудрый монарх делится с подданными плодами своей мудрости. Но я такого не встречала.

Принцесса вдруг заметила, что гвардейцы посматривают на нее. Она повернулась к матери и встретилась с ее пристальным, глубоким взглядом.

– Господа, – произнесла королева тем особым тоном, который неизменно приводил слушателей в оцепенение, как будто они соприкоснулись с чем-то поистине великим. – Я бы с радостью оставила Анну-Селесту на ваше попечение и отправилась бы в поход со спокойным сердцем, зная, что среди вас она находится в полной безопасности. Ни в ком из вас у меня нет сомнений, все вы одинаково верны мне и дороги моему сердцу. Тем не менее, Селеста идет со мной. По двум причинам. Во-первых, этот опыт необходим ей для будущего царствования. Не всё можно передать на словах, не всему можно научить умозрительно. Некоторые вещи необходимо прожить. Анна-Селеста вернется домой другим человеком.

Тишина в каюте оглушала.

– Однако даже это не подвигло бы меня на такой риск, если бы не вторая причина. И эту причину я не могу вам открыть. Хотела бы, но не могу.

Второй причиной было пророчество ворожеи, которая, выплыв девять лет назад из своих видений, прошептала Стэлле на ухо: «Путь на север вы должны пройти вместе».

– Будьте готовы к неожиданностям, – продолжила королева, – не дайте застать себя врасплох. Впрочем, за это я не беспокоюсь.

Лица, обращенные к ней, озарились на миг законной гордостью.

– И последнее, – королева заговорила тише и медленнее. – Учитывая обстоятельства, мы обязаны принимать во внимание реальную угрозу: может статься, я не вернусь из этого похода. В таком случае у меня нет никаких сомнений, что Врата коронуют на царство мою дочь. – Принцесса, для которой эти слова были таким же сюрпризом, как и для остальных, физически ощутила на себе десятки взглядов и не опустила голову. – Вы знаете Анну-Селесту. Она юна, но достойна. И у нее имеется твердая опора – все те, кто сидит сейчас здесь, и еще многие, кого здесь нет. Служите ей так же, как служили мне. Вы не увидите в ней меня, но вы увидите в ней мое продолжение. С вами, благодаря вам дело моей жизни не оборвется. На этом всё.

Тишина сохранялась еще несколько секунд. Они чувствовали, знали, что королева честна с ними, и ее искренность пронзила их в самое сердце.

Следующий день выдался солнечным. Поля по обе стороны сменились лесистыми холмами, а те назавтра сменятся скалами, окончательно лишающими возможных преследователей шансов на успех. Слева потянулась цепочка островков, поросших камышовыми зарослями. Глядя на знакомые с ранних лет пейзажи, Анна-Селеста внезапно ощутила, как сердце сжимается от какой-то странной, тягучей, ноющей тоски. Это было их с мамой царство, и нависшая над ним опасность уже витала в воздухе.

«За что я беспокоюсь: за нас или за судьбы подданных? Это просто страх за себя или забота о стране?» Принцесса еще никогда не задавалась подобными вопросами. На память ей пришли слова мамы:

– Царство – это проекция воли монарха. Монарх – это стремление царства сфокусировать свои чаянья.

– Мама, скажи, ты в детстве тоже изучала геометрию?

– Не в детстве, дитя мое, а в жизни…

Солнце уже клонилось потихоньку к верхушкам деревьев, когда Анна-Селеста заметила краткий отблеск света на островке, мимо которого они проплывали. Прошел миг, и она услышала резкий, сухой звук прорезаемого воздуха: ВЖЖЖ-ШШШШ. Сзади раздался глухой удар и хруст дерева.

И сразу же время понеслось вскачь. Ей казалось, что она стоит одна, но вдруг чьи-то руки развернули ее спиной к борту.

– Пригнитесь, ваше высо!..

Руки дернулись и ослабли. Упав на палубу, она увидела последнюю искру жизни в глазах своего спасителя. Он лежал на боку, на лице его почему-то проступило безмятежное выражение. Молодой офицер, из тех, кого она даже не знала по имени.

Всё вокруг пришло в движение, но вовсе не хаотичное. Этих людей нельзя было застать врасплох. Селеста поразилась тому, как спокойно, быстро и слаженно они действуют. Еще двое гвардейцев прикрыли ее от арбалетных болтов и аккуратно перетащили за бочки с водой. Отрывочные команды пролетали мимо ушей Селесты, но она видела, что гребцы уже прижались к доскам палубы, в то время как лучники дружно обстреливают камыши обычными и зажигательными стрелами, а команда зачем-то спускает парус.