Любить аутиста. Осенняя сказка в тридцати четырех актах с эпилогом

© Аль Странс, 2020

ISBN 978-5-0051-9223-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Акт 1

В одном большом-пребольшом городе жили были мальчик и девочка. Мальчика звали Адам, а девочку Ева. Они учились в одной школе, в одном классе и даже сидели вначале за одной партой. Одевались они строго по школьному, она в коричневое платье с белым воротничком и черным фартуком, а он в серую форму, пиджачок и брюки с однотонной светлой рубашечкой.

Лицо девочки было кругленьким и чуть смуглым, на румяных щечках при улыбке появлялись милые ямочки. Темные прямые волосы были заплетены в косу. Карие глаза всегда улыбались. Она застенчиво смеялась и отворачивалась, когда на нее смотрел мальчик. Но в душе она очень хотела, чтобы он на нее смотрел и даже прикасался, пусть редко, случайно.

Фигура у Евы была стройная, высокая с тонкой талией, ноги длинные, красивые, она ходила в кружок легкой атлетики.

Мальчик выглядел полноватым, высоким для его возраста, черные кудри обрамляли овал бледного лица с прямым правильным носом. Его губы красные, тонкие, сжимались всякий раз когда мальчик чувствовал обиду. Серые глаза задумчиво и философски смотрели на окружающих. Казалось, они все время спрашивали: а что вы все делаете в этом мире? Его романтическая внешность верно отражала его поэтическую душу. Да, он был романтиком, поэтом, мечтателем.

И вот однажды, когда весна уже вступила в свои права, перед окончанием восьмого класса, все ребята решили собраться на квартире одноклассницы, когда родителей не было дома, и поиграть в «бутылочку». Это такая игра, когда девочки и мальчики садятся в кружок, а посередине на ковре лежит бутылочка, которую кто-то по жребию крутит. Тот, на ком останавливается горлышко бутылки, обязан поцеловать того, кто крутил бутылочку, и самому крутануть ее и поцеловать опять того, на кого указывает бутылочка. И так пока все не перецелуются. В сущности игра безобидная, со смехом и шутками.

Не все девочки хотят целоваться с каждым мальчиком. Одна толстая девчонка по имени Лара не хотела целовать Адама, когда жребий пал на него. Ее заставляли, но она упрямилась. «Почему она не хочет меня поцеловать? – думал с недоумением про себя Адам. – Может, я такой некрасивый…» Наконец весь класс уговорил девочку поцеловать Адама, но она согласилась сделать это только через платочек.

А вот самый первый поцелуй Евы, когда она первая крутанула бутылочку и та указала на него, он запомнил почему-то на всю жизнь. Она приблизила свое лицо и, глядя ему в глаза, нежно коснулась своими мягкими влажными губами его губ. Он сомкнул веки и застыл посередине комнаты, околдованный. Это было необыкновенное ощущение, впервые им испытанное! У нее были очень нежные добрые губы, и она прижалась очень сильно и долго, пока вокруг не стали смеяться и шутить: «тили-тили тесто, жених и невеста»!

В ходе игры ему приходилось целоваться и с другими девочками и даже мальчиками, таковы правила, но все эти поцелуи были формальными, поверхностными, и хотя некоторое сексуальное возбуждение витало в комнате во время игры, класс скоро разошелся по домам. Ушли со всеми Адам и Ева. Он не подошел к ней после игры и того страстного поцелуя, каким она наградила его, даже не посмотрел в ее сторону… а она так хотела, чтобы он, именно он, Адам, первый мальчик в ее жизни, заполнивший всю ее душу и мысли, подошел сейчас к ней, взял за руку и повел под теплым дождем по мокрой улице куда-нибудь, не важно куда…

Всякий раз, как она начинала думать о нем, сердце ее радостно трепетало и румянец разливался по нежно-абрикосовой коже лица. Жаль, очень жаль, – мальчик ничего не замечал.

Это началось, скорее всего, с первого класса! Тогда их посадили за одну парту, и мальчик тут же разлил чернила и испачкал тетрадку девочки. Она помнила все, словно перед глазами бежала кинолента. Мальчик не извинился, надулся, отвернулся, обиделся, хотя девочка ни в чем не была виновата. Наоборот, она сказала, что ничего страшного не случилось, что тетрадка не вся запачкана. Она пыталась успокоить его. Но в ответ он с обидой сказал, что это она виновата, что это она толкнула его и он разлил чернила. На другой день и в последующие дни не было и памяти об этом эпизоде. Но с тех пор девочке почему-то очень хотелось быть всегда поближе к мальчику, быть рядом, и не важно, обращает он на нее внимание или нет.

Прошли годы, сменились классы, а он так и не обращал внимания на Еву, даже наоборот, не замечал боли в ее глазах, когда на вечеринке общался с другой девочкой с большой грудью и яркой помадой на губах. Вероятно, это то, что манило его в те юные годы. У нее же была маленькая грудь, она втайне стеснялась этого и страдала от его отношения к ней, хотя ничего не было обещано и даже сказано. Те волшебные слова «я люблю тебя», были только на ее губах, на ее языке, но она не смела признаться ему потому, что он не любил ее. Еще не любил.

Акт 2

Синее небо, горячее солнце, мягкий песок. Ласковые теплые волны лижут ступни ног. Он, она и еще дети из класса вместе с учителем истории, классной руководительницей, медсестрой и еще одной учительницей организовали поездку класса на юг. Они все жили в большом, очень красивом, но северном городе, где большую часть года стояла осень и зима, было холодно и дождливо, и даже когда приходило лето, оно больше напоминало южную зиму. И вот классная дама проявила инициативу, директор школы согласился, родители детей одобрили и собрали деньги. Была создана основа для поездки, учителя созвонились с местным колхозом на Кавказе, где группа будет жить и работать на сборе урожая черешни неделю или две, а на заработанные деньги поедет путешествовать вдоль побережья Черного моря.

Все было готово, вещи сложены, последние указания родителей выслушаны, и делегация на Кавказ тронулась в путь. Поезд зеленым змеем мчался на юг. Стучали колеса, мелькали за окном привычные виды родной природы, леса, озера и болота.

Через сутки они прибыли на небольшую станцию, где в носу защекотало от сладкого дурманящего запаха каких-то цветов. Это был аромат магнолии. Они впервые вдыхали этот пьянящий сильный запах. Вокруг высились горы. Солнце припекало. Приехал грузовик из колхоза и забрал класс на место жилья.

Поселили ребят в маленьких белых домиках с кроватями с жестким матрацем. Учителя и медсестра спали в другом домике. Для мальчиков и девочек были раздельные комнаты. Туалет находился во дворе. Деревянный сарайчик с двумя дырами в полу, как и принято в деревне.

Утром разбудили на завтрак. Умываться пришлось из рукомойника. Вода была, конечно, холодная, родниковая.

На завтрак каша и стакан молока. Грузовик ждал рабочую силу, чтобы увести в вишневый сад.

Солнце уже сияло на чистом небе, свет его и тепло, и непривычные темно-зеленые горы вокруг пробуждали в молодых людях новые, неведомые чувства.

Черешня была спелой, сочной, сладкой. Кто собирал больше ящиков, тот и зарабатывал больше. Мальчик работал медленно, зато девочка умела все делать быстро. Свои заполненные крупной бордовой черешней ящики она подставляла Адаму, чтобы у них оказалось хотя бы поровну. Медсестра разносила воду в течении дня. Потом был небольшой перерыв на перекус и подсчет собранных каждым ящиков. К вечеру, еще до заката, их отвозили домой.

А вечером детки решили выйти погулять по деревне. Небо высокое, черное, было расписано изумрудной пылью звезд. Легкий ветер разгуливал в ущелье. Проселочная дорога привела их к домам местных жителей. И вдруг от забора, что находился в темноте, отделилось несколько фигур и медленной развалистой походкой, словно давая понять, кто здесь хозяева, подошли к группе гостей.

– Ну, что северяне, будете драться или мы вас так побьем? – выступил вперед крепыш низкого роста, но с рельефными бицепсами.

– Нам не надо драться… – ответил Андрей, самый высокий и крепкий из всех.

– А ты попробуй, а не то мы вас сами…

Андрей вышел навстречу местному драчуну и тот, неожиданно для Андрея, резко ударил его кулаком в ухо. Андрей пошатнулся, тот ударил в челюсть, Андрей упал, быстро вскочил и побежал к калитке нашей территории. Адам побежал за всеми, упал, расцарапал бедро, вскочил и, пробегая мимо Евы, только крикнул ей: «Скорей!» Но она медленно шла посередине дороги с гордо поднятой головой, никого не боясь и даже готовая бороться за свою честь. Она шла в синей короткой юбочке, спокойно ступая длинными стройными ногами по пыльной грунтовой дороге, уперев руки в талию, и на лице ее торжествовала улыбка победительницы. Ее не тронули, даже не посмели приблизится. Она была Королевой звезд. Все звезды смотрели на нее и улыбались ей, посылая каждая свой маленький лучик только для Евы.

Через минуту навстречу местным мальчишкам бесстрашно вышла классная дама Антонина и очень спокойно сказала, что завтра она доложит о нападении на гостей из Ленинграда директору колхоза и позвонит в милицию. Пока же она рекомендует всем разойтись. Что они и сделали, понурые и пристыженные, а главное – в ожидании наказания на следующий день.

В тот же вечер Андрею помазали йодом царапины на лице, Адаму промыли грязную рану на коже бедра, на этом неприятный эксцесс был завершен. Но этой же ночью все мальчики и девочки тайно от учителей собрались в комнате девочек. Уже сложились пары. Каждый мальчик юркнул под простыню своей избранницы. Только Адаму не было места ни с кем, тогда Ева позвала его. Она тоже осталась одна. Разумеется все были в купальниках и легли валетом, но эта близость, это «скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье» вызывало необыкновенные, неведомые покуда интимные чувства.

Мальчик положил ладонь на бедро девочки чуть выше колена. Она замерла в сладостном напряженном ожидании. Но он больше ничего не совершил. Так они лежали, пока одному из мальчиков не потребовалось срочно пойти в туалет, но он боялся выйти во двор один. Тогда вся команда поднялась и вышла с ним. На шум проснулись учителя и разогнали всех по своим постелям.

Наутро, как и положено, была каша на завтрак и поездка на работу. Адам и не показал виду, что вчера вечером находился в одной постели с Евой. Знаете, есть такие мальчики, как, впрочем, и девочки, внутри которых живут маленький демон и маленькая фея, – они те самые пружинки, где-то там в глубине души, заставляющие нас желать и стесняться, краснеть и убегать от предмета желания, а в конце концов, бежать от самих себя.

На все намеки и усилия девочки сблизиться он отвечал молчанием или бегством с места встречи. Он жил в своем мире. Ничто не влияло на состояние его равновесия, ни учителя, ни отметки, ни успехи или неуспехи в спортивных кружках, – ничто не колыхало тихой заводи его души. И несомненно, девочка по имени Ева тоже не трогала его чувств. Единственное, на что он реагировал, и весьма болезненно, так это на всякие обидные слова в его адрес, всякие неоправданные обвинения, а главное – публичное унижение. Тогда, казалось ему, весь мир смеется над ним, и нет больше ни единого человека, который посочувствовал бы ему, поверил в него и поддержал.

Одиночество – вот тот причал, куда он стремился в такие минуты. Одиночество! В этом спасение! Уже с ранних лет, подспудно, он понял это для себя. Только один момент, один крошечный секундный эпизод заставлял его всего лишь на минуту задуматься о другой жизни; этот эпизод был поцелуем девочки. Этот момент вспыхивал яркой звездой на горизонте его памяти и ему становилось очень хорошо тогда. Но эпизод прошел.

Он дружил с мальчиками в классе и с девочками, без сближения, разумеется. Он общался и с Евой, хотя они и не сидели больше за одной партой. Он ходил со всеми играть во дворе, но наибольшим удовольствием для него оставалась его комната с большим книжным шкафом и стол, где он делал уроки. И тишина.

Акт3

Прошли годы. Кончилась школа, закончился институт. Давно он не встречал девочку по имени Ева. Поступив на работу в одну перспективную фирму, он познакомился с молодой женщиной. Ее светлые волосы были убраны в модную прическу, полные губы сверкали яркой помадой; пышная грудь, не слишком большая, но эффектно открытая; стройная, чуть полноватая фигура не могли не привлечь его внимания, как, впрочем, и всех.

Она заигрывала с ним, всячески пытаясь познакомиться. Он был интересен внешне: стройный, молодой, симпатичный мужчина и, конечно, его интеллектуальный мир был достаточно богат. Но для этого нужно было заставить его говорить. Она сразу обратила на него внимание. Иногда он замечал ее попытки, иногда нет. Порой они беседовали о проблемах на рабочем месте, а иногда она уводила разговор помимо работы. Как-то даже посидели вместе в перерыве в кафетерии.

Но вот однажды на вечеринке у ее друзей, куда она пригласила его официально, открыто и с его согласия, она представила его как своего верного друга. Тогда вокруг стали поздравлять ее с прекрасным выбором и его с замечательной партнершей. Хотя он ее не знал. Три раза они встречались в кафе, два раза в театре и вот сейчас – на вечеринке, где он не был знаком ни с одним из ее друзей или подруг, и ему казалось, что все люди вокруг несколько старше них.

Он не обращал внимания на подмигивания и ухмылки некоторых мужчин и женщин из ее круга. Ему было приятно ощущать себя в хорошей компании интеллигентных людей. Кто-то играл на пианино, кто-то рассказывал смешные анекдоты, иной раз пошловатые на его вкус, но все смеялись, потом пили, потом танцевали, потом… целовались… Она, в один момент, тайно потянула его за собой, и они оказались одни в ванной комнате. Она приблизилась к нему, обняла и поцеловала в губы, проведя шаловливо под конец влажным язычком по его губам. Он был удивлен, немного возбужден, немного сконфужен. Но ему понравилось. И этот вечер, и то, как она выглядела: золотистые хорошо уложенные волосы, цвета спелой черешни помада, румяна, да и вся ее косметика делали ее необычайно привлекательной, а дорогие духи просто кружили голову. При разговоре с собеседником светло-серые большие глаза ее распахивались во всю ширь, пытаясь очаровать его.

Они ушли с вечеринки под руку. Он проводил ее до дома. На улице было прохладно, стояла ранняя весна. Ее каблучки звонко стучали по мостовой. Прохожих почти не было. Он шел рядом и смотрел на влажный асфальт, а она поглядывала на него, не понимая, почему он молчит и не обнимает ее.

– Тебе понравилось, дорогой?

– Да, было не скучно.

– Ты им тоже понравился. Все сказали, что мы очень подходящая пара. Ты понял, теперь мы пара.

– Может быть… но мы так мало знакомы… по-настоящему совсем не знакомы.

– Какая беда, дорогой мой! Что ты хочешь знать обо мне? Идем, я все тебе расскажу.

– Куда идем?

– Ко мне, куда же? У меня никого нет, родители за границей… все очень хорошо складывается.

Она опять приблизилась и прижалась к нему так, что он почувствовал ее упругую грудь и неумело обнял. Да и откуда ему было уметь? Кроме того школьного поцелуя с Евой, он ни с кем не целовался и не обнимался, и вообще не водил дружбы и близких отношений ни с девочками, ни с мальчиками. И не то, что не хотел, – хотел, но не знал, как самому познакомиться с девушкой, привлечь ее внимание, пригласить пусть даже в кино.

С коллегой Анной было легко. Обмен приветствиями, легкое рукопожатие, приятная улыбка… и всегда она была инициатором. Даже их первая встреча в кафе произошла после ее предложения: «Пригласи меня куда-нибудь». Теперь она звала его в гости… к ней домой… ночью… в пустую квартиру…

«Господи, что я буду там делать?» – думал он, краснея и надеясь, что темнота не выдаст его смущения.

– Идем, я покажу тебе библиотеку отца, очень богатая библиотека. Ты ведь любишь читать… – произнесла она мягким воркующим голосом и взяла под руку.

Но он высвободил руку и, глядя в сторону, сдавленным голосом произнес:

– Нет… не сейчас… мне надо домой… мама ждет…

Не прощаясь, быстро пошел к метро. Через несколько шагов остановился, обернулся, она замерла на том же месте, красивая, привлекательная, даже, казалось, ничуть не удивленная.

– Пока! – крикнул он и побежал.

– Пока… – помахала она мило маленькой ручкой.

Конечно, он очень хотел попасть в библиотеку отца Анны, он безумно любил умные книги и знал, что на полках научного сотрудника университета с кафедры истории найдется немало замечательного материала.

Адам любил процесс познания, но «привлекательность познания была бы ничтожна, если бы на пути к нему не приходилось преодолевать столько стыда» – цитировал по памяти Адам своего любимого Ницше. Путь к тайнам в книгах в прямом смысле слова для него лежал сейчас через тайну познания женщины. А это вызывало в душе Адама горячую волну стыда. Анна привлекала его милой улыбкой и томным взглядом. И, конечно, своей красивой грудью. Эти беломраморные выпуклости, при всем его стыде, притягивали его внимание и возбуждали его плоть. Познать женщину – познать весь мир! Но как сделать первый шаг?

Его мама была не из тех женщин, современных, открытых, либеральных, с которой можно было обсудить вопросы отношения полов. Собственно строгое, даже пуританское воспитание сделали его столь стеснительным и боязливым. Отца у Адама не было, он оставил мать, когда Адаму было четыре года. Почему? Мать отвечала коротко: «Он меня не любил». Правда, недолгое время в его жизни присутствовала бабушка, мамина мать, замечательная бабушка, но и она покинула его, уйдя в мир иной, ровно когда ему исполнилось девять лет. Оставались друзья в классе, а потом в университете. Но ни с кем не сложились у него столь близкие отношения, что можно было открыть душу и спросить, что делать? Он, разумеется, ходил с однокурсниками, и девочками, и мальчиками, в театр и кино. Но сделать шаг первым, приблизиться к девушке ближе расстояния вытянутой руки, он не мог.

И вот теперь, казалось, фортуна улыбнулась ему, пришла к нему сама, очаровала мягкой улыбкой, окружила нежной заботой, и даже… Да, вот теперь ему надо перебороть себя и отдаться своему счастью, которое, наверное, он заслужил! Если такая привлекательная девушка из такой хорошей семьи и с такими интересными друзьями и подругами предлагает ему свою дружбу… нет, она сказала, кажется больше: «Теперь мы пара». Что это значит? Для нее? И для меня? «Мы пара». И все ей сказали, что мы пара. То есть очень подходящие друг другу люди. Да, быть может, но только внешне… «Я знаю, я не урод, не красавец, но не урод. Но мы совершенно не знаем друг друга! Вот, мне кажется, в чем вопрос. Или я слишком наивен? Потом узнаем. Я познаю ее, она познает меня».

И Адам решился. Как-то утром, придя на рабочее место и включив компьютер, он заметил ее, проходившую мимо с чашкой кофе в руках. Она улыбнулась ему как всегда ласково и спросила:

– Принести тебе кофе?

– Да, с удовольствием… – с радостью согласился он.

– С молоком?

– Да, если можно.

Она поставила свою чашку на свой стол и пошла плавной походкой приготовить ему кофе. Надо сказать, что многие сотрудники заглядывались на Анну и даже заигрывали с ней, полу-шутя, полу-серьезно приглашая в ресторан или на встречу. Адам замечал и не замечал ничего. Он был погружен в свою работу и в легкие, начинающиеся впервые, отношения с девушкой. Да и какое дело ему до разговоров коллег по работе с Анной. Адам не видел в этом ничего предосудительного. Другое дело, что, может быть, он не обращал внимания на многозначительные взгляды Анны и ее улыбки, обращенные к другим партнерам; для Адама все было в порядке вещей.

Когда она поставила перед ним чашку, полную кофе с молоком, он внимательно посмотрел ей в глаза и серьезно сказал:

– Анна, я бы хотел пригласить тебя в ресторан сегодня вечером.

– Так пригласи.

– Ты придешь?

– Что за вопрос! Какой ресторан, если не секрет?

Он сконфузился, назвал ресторан.

– О! Это очень дорогой ресторан… и при шикарной гостинице. Я буду. Когда?

– Думаю часов в семь… тебя устроит?

– Ну, если тебе хочется в семь, будет в семь.

– Я заеду за тобой на такси.

– Прекрасно. Я буду ждать тебя, мой милый.

Она очаровательно улыбнулась ему и с гордо поднятой головой проплыла на свое место.

Вечером в назначенный час такси стояло возле ее дома. Он не ожидал увидеть столь очаровательную леди. Уже пришла осень, холодный ветер кружил по улицам Петербурга, мокрый асфальт покрывали золотые и красные листья клена. Она вышла из парадного и, кажется, прохожие на всей улице замерли от восторга. На Анне была белая соболья шубка до колена, такая же модная шапочка, тонкие черные чулки с рисунком дракона и мягкие сапожки на невысоком каблучке цвета чулок. Ее любимая яркая помада украшала ее губы и в сумерках блестела, как светофор.

Он вышел и открыл заднюю дверь автомобиля. Она села, положила сумочку рядом. Они тронулись.

– Как ты? – спросил он.

– Разве ты не видишь? Я чувствую себя великолепно. И главное потому, что я с тобой, мой милый.

Она пожала его руку своей в перчатке.

Они приехали. Швейцар распахнул перед ними двери. Метрдотель поклонился и провел к их столику. Заиграла музыка, приятная итальянская романтическая мелодия.

– Что ты предпочитаешь пить?

– Разумеется, шампанское. Французское.

Он подал знак. Сомелье появился тут же у столика с картой вин. Адам удивлялся себе! Как он замечательно справляется, впервые будучи в таком шикарном ресторане для богатых людей. Он, правда, поинтересовался заранее и заказал столик и еще кое-что, но одно дело уметь заказать место в ресторане, а другое вести себя lege artis, по всем правилам искусства.

– Могу предложить сухое шампанское «Вдова Клико», – вежливо поклонился сомелье.

– О, я его обожаю.

Адам бросил взгляд на цену, брови его чуть поднялись и… он решил просить на стол бутылку, а не по бокалу. Она благодарно посмотрела на него.

– Ты знаешь, когда я впервые пила это шампанское? Когда папа защитил диссертацию. К нам приехал его друг, посол из Парижа, и подарил ему бутылку «Вдовы Клико». Мне было 16 лет.

Подали салат жульен, устрицы, разумеется, шампанское. Далее, как в медленном кино, подали по заказу мадам ростбиф «А-ля Мирабо», а на сладкое она заказала пирог «саварен» с клубникой. Ужин получился на славу. Он не платил по счету, как Анна ожидала, а пригласил ее в номер, снятый им заранее. Это был его сюрприз.

Она улыбнулась, легко поднялась и, взяв его под руку, проследовала в номер. И здесь проявился весь неисчерпаемый ее талант обольстительницы! Роль Адама заключалась только в том, чтобы оставаться первым мужчиной – мальчиком, который испытает на себе могучую власть любви.

Утром он вышел из номера дорогого отеля мужчиной, с прекрасной женщиной под руку. Он расплатился за ужин и номер, и отвез ее усталую домой. Сам же отправился на службу.

Через неделю она заявила ему, что беременна. О! Это был настоящий сюрприз. Он был ошарашен, но счастлив. Его ребенок, от его женщины!

Свадьба состоялась немедленно. В дорогом ресторане, с небольшим количеством гостей. Только самые близкие. Теперь вставал вопрос о проживании. Казалось, два работающих человека могли бы снять себе приличную квартиру в центре, но нет. Квартира в центре уже была, и она принадлежала маме Адама. Две спальни и гостиная около Невского.

– Дорогой, я беременна твоим ребенком. Мы не сможем жить у моих родителей, там всего салон, кабинет отца с книгами, одна спальня и моя маленькая комната, нам не будет там места.

– Хорошо, Анна, будем жить у меня. Мама в одной комнате, мы в другой, и еще большой салон.

– Это невозможно, милый. Младенец будет ей мешать, да и к тому же, квартира маленькая, нам нужны обе спальни. Одна для ребенка, другая для нас.

– Но куда же девать маму? Она живет в этой квартире 50 лет!

– Дорогой, это не проблема, у меня есть связи, ее определят в лучший дом престарелых в Петербурге или пригороде. Мы будем доплачивать, но для нее это будет лучший вариант. Постоянный уход, забота, ты же понимаешь.

– Нет, Анна, я не понимаю. Как это выселить мою мать из ее дома?!

– Не твою мать, а бедную жалкую старушку, которой все равно некуда деться… переселить ее в лучшее заведение, где за ней будет прекрасный уход, питание, врачебный надзор. Ты понимаешь?

– Да, но я этого не хочу! Да и она не захочет.

– Уф, ты упрям, Адам! Ты не видишь истины!

– Покажи мне ее, в чем она?

– В том, что нам с твоим ребенком негде жить! А твоя мамаша, больная, со старческим маразмом, будет там, в доме престарелых, чувствовать себя гораздо лучше, чем с нами. А ребенок с его плачем и суетой будет ей только мешать. Она даже не может за ним ухаживать. Она слишком слаба…