Жизнь-жестянка

© Александр Стребков, 2021

ISBN 978-5-0053-3107-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стребков Александр Александрович

ЖИЗНЬ – ЖЕСТЯНКА

РОМАН

КНИГА 1

Стребков Александр Александрович.

Родился в 1950 году. На Кубани.

В селе Глебовка, Кущёвского района.

За свою жизнь сменил несколько профессий: был военным, железнодорожником,

строителем, предпринимателем.

Роман «Жизнь – жестянка» книга-1 является вторым изданным произведением автора.

Ранее был издан роман-хроника

«Курай – трава степей».

Готовится к изданию роман-хроника

«Жить запрещено».

ОТ АВТОРА

Описанные в романе события взяты за основу из реаль- ной жизни начала семидесятых годов. Главные герои рома- на, остальные участники и персонажи событий не вымыш- ленные, а взяты из прототипов, живущих в то время людей, и их биографий. У некоторых персонажей сохранены даже подлинные имена и клички. Житейские немного сентимен- тальные и лирические те события, на фоне которых у читате- ля появляется возможность окунуться в то, не совсем далё- кое наше прошлое жизни общества, которое предвещают закат, а за ним и крах идеологии коммунизма. К большому нашему сожалению, так и не воплотившего в жизнь те свет- лые идеи, которые большевиками позаимствованы были из заповедей Иисуса Христа, как и у самой христианской рели- гии. Однако остаётся загадкой для будущих исследователей социального и духовного состояния общества того времени – это вопрос: почему именно тогда, в конце шестидесятых и вначале семидесятых, когда народ, наконец-то начинал жить по-человечески за все минувшие столетия впервые началась деградация как личности, так и самого общества? Ведь ни для кого не секрет, что потеряли, как и когда-то в семнадца-

том – в тысячи раз больше чем приобрели. Какой бы ценой народу не досталось то – что он уже имел в семидесятом го- ду – всё это было, по сути, его завоевание! Солёным потом, тяжким трудом и реками крови добытое; и вдруг всё разом отнять и разорить! Мысленно положить на весы истории то, что имели и что получили это одно и то же, что променять золотой самородок весом в килограмм – на обычный бу- лыжник, с мостовой.

Если мне в какой-то мере удалось донести ту атмосферу бытия – задачу считать можно выполненной. Роман печата- ется со значительными сокращениями и, по сути, во втором варианте в отличие от черновика со многими не вошедшими в роман главами, как и с некоторыми дополнениями.

На страницах романа читателя ожидают забавные при- ключения его героев: любовные страсти и душевные пере- живания, печальные эпизоды и юмористические сцены – всё то, чем наполнена окружающая нас повседневность жизни. Представляем на суд читателя первую книгу романа.

ГЛАВА 1

Что можешь ты пообещать, бедняга? Вам, близоруким, не понять суть.

Стремления к ускользающему благу, ты пищу дашь, не сытную ничуть.

(И. В. Гете. Фауст 4—1).

В тёплый апрель одна тысяча семидесятого года великая Страна Советов, как никогда прежде праздновала столетие со дня рождения основателя Советского государства, вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. Во всех городах, и где только можно, на зданиях и эстакадах висели панорамные плакаты с изображением: на первом плане – почему-то – в особо крупном размере Леонида Ильича Брежнева – истинного ленинца; на втором плане – чуть меньше размерами портрет самого юбиляра: «Великого Ильича». Страна вступала на новый путь развития, как сказал генсек Брежнев: «На путь развитого социализма», если логи- чески подумать, то получается, что до этого времени социа- лизм был недоразвитым; ну это, примерно как у детей ино- гда бывает от рождения. В те памятные дни, встречая и от- мечая столетие со дня рождения Ленина: вся страна отчиты- валась перед правительством о своих победах на социали- стическом фронте, обещая и дальше выполнять и перевы- полнять. Вот только почему мирный труд, который должен приносить радость и благосостояние человеку вдруг стал:

«Фронтом и битвой за рекорды» – это понять трудно. Про-

стому народу вообще-то в своей массе, – как они говорили в узком кругу или за стойкой пивнушки: «Было до лампочки, что Лёнька – что Вовка, оба Ильичи», главное чтобы пожрать да выпить было чего. Но если со вторым было пока всё в по- рядке: водку массово стали гнать из нефти, то с первым – с едой, с каждым днём получался напряг. Может быть, поло- жение было бы и лучше в стране, если бы не всякие китайцы со своей культурной революцией и провокациями на грани- це. К тому же совсем недавняя Чехословакия с попыткой реставрации «капитализма». А тут – евреи решили с Египтя- нами повоевать. Немного – «подумали». На чьей же стороне выступить? и тут оказалось, что Египтяне ближе по родствен- ной и пролетарской крови. Потом поляки, почему-то взбун- товались: «Не понятно, чего этим ещё не хватает?». А если ещё вспомнить о всяких: Вьетнаме, Анголе, Сомали и Кубе, которые как хомуты на шее, которое десятилетие кормим; а остальные – те, что помельче с протянутой рукой под дверь- ми стоят с утра до вечера; тут поневоле сам на скудный паёк сядешь. Но были и плюсы от этого юбилея: премии и почёт- ные грамоты, которые некоторым особо рьяным «передови- кам производства» уже и вешать некуда было – все стены ими завешаны. Ко всему этому дополнили благодарностями и значками почёта, а самым преданным гражданам идеям коммунизма – выдали ордена и вымпелы, дополнив меда- лями золотыми и дефицитными товарами вне очереди. На- род – в особенности активисты и «передовики» поднатужи- лись в этот предпраздничный день – рванули новым рекор- дом. По пути домой – к праздничному столу торопясь – вы- плавили лишний миллион чугуна и стали, заодно и молока надоили вёдер по пять на каждую фуражную корову. Прибе- жали, включили допотопный телевизор, какой на западе ещё лет двадцать назад уже на помойку выбросили, уставились в экран, приготовились часика этак три слушать Генерального секретаря компартии – любимого и несравненного Леонида

Ильича. Хотя, в общем-то, в сравнении с другими «Вождями» – мужик он был неплохой и сделал для страны гораздо боль- ше, чем предыдущие вместе взятые.

Но ещё – как всегда в таких случаях – амнистия для за- ключённых предусмотрена; на скудость последних страна ни- когда не жаловалась, этого добра всегда было много – успе- вай только колючую проволоку натягивать. Самое значитель- ное и, пожалуй, главное, что всегда народ «сплочает!» – это конечно – расширенное торжественное заседание в Кремлёв- ском Дворце Съездов, где уже третьи сутки не умолкают бур- ные и продолжительные аплодисменты, переходящие в ова- ции. Так горячо и с особой любовью простой советский народ поддерживает все решения партии и правительства.

Неизвестно – как в других странах и у народов, но у нас – в России, когда к власти приходил новый глава государства он всегда начинал с хороших дел. То, что они эти хорошие и добрые дела регулярно переходили во всякие непонятные глупости и бедствия, а порой и в войны в этом казусе повин- но, скорей всего само место, где они никак не могли при- житься. Ну что поделаешь, если издревле на Руси начинают за здравие – а кончают за упокой – традиция видимо такова. Цари – Бог с ними: там без попа и без бутылки не разобрать- ся, там если посмотреть со стороны, то между балами, тан- цами и войнами – государственными делами и заниматься то было некогда. Новая власть танцев не любила, а балы так вообще на дух не переносила: эти взялись управлять – так управлять! не затем в руки штурвал достался, чтобы кораб- лик по волнам бросало. И что обидно, что все-таки хотели как лучше, а получалось каждый раз – шиворот, навыворот.

Ленин, к примеру, хотел осчастливить пролетариат, а кончилось всё Гражданской войной. Сталин вначале-то – то- же подлого ничего не намерен был делать – желал видеть страну развитую и процветающую, а из этого вышел огром- ный на всю страну ГУЛАГ. Хрущёв решил переплюнуть обоих

предшественников, хотя те и великие «Вожди», а он раз! – и очутится в коммунизме – и вновь мимо: расстрелял в Но- вочеркасске мирных голодных граждан города, включая де- тей, а вскоре и самого как паршивую собаку вышвырнули из Кремля. Брежнев хоть что-то успел сделать для самого наро- да и страны в первые десять лет своего правления, однако, и он тем же дерьмом кончил, что и его предшественники: кульминацией чего стал Афганистан. За двоих последующих можно промолчать за отсутствием у обоих отпущенного им земного времени для того чтобы наворотить побольше дел. Вот Мишка Горбачёв – по своей ещё не потерянной молодо- сти даже как-то перестарался – угробив, хоть и не такую, ка- кую бы многим хотелось видеть, но всё-таки Великую Страну

«советов», а начинал то, кажись с добрыми намерениями.

Ельцин сделал ещё проще; ибо он, как строитель по спе- циальности знал, что лучше ни во что, не вмешиваться. Стройка есть стройка, она должна идти сама собой пока ты пьяный спишь в бытовке, ибо будет только хуже – пусть, что хотят то и делают: сказал же им стоя на танке возле «Белого Дома» – «Берите демократии – сколько унесёте», чего ещё надо? – пусть разбирают. Этот добил и разорил всё, и разо- рил всё, что осталось от Горбачёва.

Страна на мгновение замерла в недоумении, осмысливая сказанное, потом немного придя в себя – стали тащить и рас- таскивать всё, что на глаза попадётся. Рабочие заводов домой натаскали болтов и гаек – как бы на всякий случай – вдруг пригодятся. Крестьянин натаскал в свой двор всякого хламу: гнилых досок, ржавых труб и шифера, к тому же со своего родного коровника – свинарника, который работу ему давал. Другие, более прошаренные из числа руководителей того же завода, колхоза, совхоза, всё оптом себе «прихватизировали». Нынешняя власть, судя по тому, что на постсоветском про- странстве уже развязана гражданская война, и кровные братья убивают друг друга, ещё неизвестно какие нам преподнесёт

сюрпризы – покажет время; хотя определённые намётки есть – вряд ли что-нибудь хорошее. Выше сказанное – это взгляд про- стого обывателя под названием – Народ. Потому и рассказ наш

– о времени и о людях, которые жили в то время – в годы се- мидесятые и начало восьмидесятых будет вовсе не о сильных мира сего, хотя, по правде сказать, они ничем выдающимся не отличаются от тех, о ком пойдёт речь – такие же люди как все. К тому же о «Вождях», «Передовиках» и «Героев соцтруда» уже столько писано-переписано, что прочитать простому смертному это уже не под силу за две-три его жизни. А положа руку на сердце можно с уверенностью сказать, что ту макулату- ру никто и никогда и не читал.

* * *

Октябрь месяц. Минуло полгода, как отпраздновали сто- летний юбилей «Великого» Ленина. Первые заморозки и се- верное дыхание предстоящей зимы повеяло с тех краёв, ку- да иногда со страхом устремляется взгляд, а на ум приходит неосознанный страх перед Севером. Колония общего режи- ма в предместьях города Йошкар-Ола на севере Татарии. На проходном пункте колонии идёт шмон у выходящих на сво- боду по амнистии троих молодых парней. Через пункт про- пуска сегодня проходило пять человек по амнистии, теперь уже бывших заключённых. Двоих уже прошманали и выпро- водили за ворота; на очереди на этот день – последние трое. Внести что-нибудь на территорию режимного объекта – беда не большая, иной раз надзирателю можно и не заметить как бы, потом всегда и изъять можно, а вот вынести из зоны, где имеется промышленное предприятие – это уже совсем дру- гое дело, за такое по головке не погладят. Вынести есть что: измерительные приборы и дорогостоящий слесарный и про- чий инструмент не говоря уже о самих зековских поделках и

всяких изобретениях вплоть до стреляющей мелкокалибер- ными патронами авторучки; или отличного ножа с наборной рукоятью, на которой почти живая голая русалка, а само лез- вие с тёмными слоёными разводами выполнено под Дамас- скую сталь. Есть и более изощрённые изделия, которые лез- виями стреляют. Такой нож дорого стоит и обзавестись им – это равносильно, что иметь в кармане хорошую сумму денег.

– Подыми выше руки и стой не дёргайся как лошадь в стойле, ты не баба, чтобы тебя за коленки нельзя брать! – крикнул проверяющий на пропуске сержант. – О-о! а это что?!

Вытащил из-за спины парня брелок, висящий на плетёной верёвочке, и стал рассматривать, поднеся близко к глазам.

– Мать подарила, когда я ещё совсем малым был, что здесь такого? – ответил парень. Сержант продолжал крутить в руках уже снятый через голову парня злополучный брелок.

– Странно, – сказал он, – иконки нет, креста тоже не на- блюдается, какой-то непонятный у тебя талисман, Расколь- ников. Ты никак мусульманин, да? Так фамилия у тебя рус- ская, тоже не подходит, слушай, что за хреновина? Покажи – как открывается, может там есть что запретное?

Наш – в дальнейшем один из главных героев романа – Фёдор Раскольников взял из рук сержанта брелок, пальцами обоих рук крутнул вначале в одну сторону затем в обратную и брелок раскрылся: сержант тут же нагнул голову, стал гля- деть внутрь – там была круглая маленькая фотография мла- денца и локон тёмных волос.

– Ладно, забирай свою погремушку, только вот удивля- юсь, как ты её сюда протащил? Не положено ведь! Ну, те- перь уже уноси – не велик убыток, а мордой ты всё-таки басмач. Смешались вы тут все – хрен поймёшь, где русский, где калмык? не то что у нас на Тернопольщине – ни единого в деревне иноверца, даже жиды все сбёгли; москаль один есть, так тот в сельсовете сидит, а иначе давно бы выжили нахрен из деревни. Иди Раскольников вон к старшине полу-

чи свои премиальные за работу, гляди, ещё увидимся, чем чёрт не шутит. В следующий раз – и заработаешь больше; у нас тут, если отсидеть – этак лет восемь – можно в конце хо- рошие деньги отхватить. Чего стоишь, как истукан? Говорю же тебе, – иди к старшине!

Фёдор прошёл по коридору к столу, за которым сидел старшина, тот придвинул на край стола журнал, подал ручку и сказал:

– Расписывайся, где галочка стоит. И получи свои кровно заработанные.

Фёдор расписался в журнале и передвинул журнал на место. Старшина поглядел в журнал, затем нагнулся и вы- двинул ящик в столе, крякнул в кулак. В ящике шаря второй рукой, видимо в железной банке затарахтел копейками, от- считал вначале мелочь, после положил на стол купюру в три рубля, а сверху придавил монетами.

– Почему так мало? – спросил Фёдор.

– Скоко сидел – стоко и получи! А ты что же хотел? год отсидеть и на хату наскирдовать?! Три рубля шестьдесят ко- пеек – всё, что заработал копейка в копейку. Две копейки выпросишь у кого-нибудь, там за забором как раз на пузырь водяры будет. Отметишь волю, тока не бузи, а то и за околи- цу не выберешься, как у нас снова очутишься.

– Так здесь даже на билет до дома не хватит, – сказал Фёдор.

– А зачем тебе билет? Ты что, в Магадан собрался? До Уфы можно и на перекладных – электричками доехать: пока- жешь на вокзале линейному постовому справку об освобож- дении, он тебя в первую попавшую электричку всунет – лишь бы избавиться от тебя поскорей, ему на подведомственной его территории подобные типы никак не нужны. Давай Федя, а то что-то мы долго с тобой разговариваем, как будто навеки расстаёмся, а ты мне брат родной или свояк. Иди уже – на- доели вы мне хуже горькой редьки: то вам денег мало дали,

то вам сроку много дали. Вы бы уже определились – что мно- го, чего мало. Ну, народ! Их на волю раньше срока выпускают, а они ещё и права качают! Иди с богом, сказал! Сержант, чего ты там возишься? Давай сюда его, что там у него?

– Да-к, ножичек в вещичках у него был.

– Покажи.

Сержант подошёл к столу и положил перед старшиной небольшую финку, которая до этого была им обнаружена в вещах тщательно замотанная в шерстяные носки. Старшина, склонив голову на плечо, не беря в руки финку, косо уставил- ся на неё. Немного помолчав, разглядывая изделие, сказал:

– Узнаю руку мастера – хорошая вещь. Никак украл?

– В карты выиграл, – ответил Вовчик – по кличке Бекас.

– Это как же ты сподобился такую дорогую вещь в карты, да ещё и выиграть?! За душой-то ни гроша?

– Знал, что на волю выйду, потом бы и рассчитался, всё по-честному было, зуб даю!

– Ну, погоди; если даже так, как ты говоришь, а отыг- раться разве не заставили?

– Уговор был при уважаемых авторитетах, так что без подлянки.

– Угу! Жаль, конечно, если это даже так, но эта вещь сде- лана из государственного сырья на государственном пред- приятии и оборудовании, а значит, выносу не подлежит, да и для тебя лучше, а, то прирежешь кого-нибудь и вновь на на- ры. Выходит напрасно играл, надо было вначале подумать, как ты её отсюда вынесешь. Расписывайся за то, что причита- ется; а за это, – кивнул головой, в сторону лежащей на столе финки, – лучше помалкивай, а то сегодня вряд ли и выйдешь, хорошо хоть начальства рядом нет, были бы тебе карты: где, да что, откуда, да куда? а там гляди и амнистия мимо тебя промелькнула.

Фёдор тем временем, вскинув на плечо свой сидор, не стал дослушивать о том, чем закончится разбирательство по

финке, ибо наперёд знал, что заберут – как пить дать, вздох- нул тяжко и направился к решётке, за которой уже была дверь

– выход на свободу. Стоящий по ту сторону решётки охранник, до этого смотревший в их сторону и внимательно слушавший разговор при его приближении измерил оценивающим взгля- дом Фёдора с ног до головы, повернул ключ в замке решётки, и уже пропуская его мимо себя, в спину громко сказал:

– Раскольников? Что-то знакомая фамилия. То ли в шко- ле у нас учитель был с такой фамилией? Или где-то слышал недавно? Сержант, – крикнул он, глядя в сторону стола, – ты не знаком с такой фамилией, не встречалась?

– Не-а, таких волков не знавал.

Фёдор улыбнулся, обернувшись, сказал:

– Фёдор Достоевский – «Преступление и наказание», роман такой у него есть. Там, в романе том Раскольников бабку топором зарубил.

– Во-о-о, точно! Вспомнил. Деваха у меня в том году бы- ла, всё по театрам меня таскала. Вот-вот, были мы как-то раз с ней на одном таком спектакле – там действительно тот тип зарубил бабку топором. Натурально, скажу вам, всё так вы- глядело, даже жуть брала. Видишь, как тебе повезло? почти про тебя роман написан: и Фёдор и фамилия сходится; не ты случайно, ту бабку топором приголубил?

– Так причём здесь я, сам автор под именем Фёдор, а преступник, описанный в романе под фамилией – Расколь- ников – это же совсем двое разных людей? – сказал Фёдор, вновь улыбаясь столь глупым рассуждениям.

– Какая разница – главное, что и фамилия и имя сходят- ся, тут порой и задумаешься, – сказал охранник.

Перед тем как закрыть за собой дверь Фёдор на проща- нье громко сказал, словно подводя итог предыдущему раз- говору:

– Деревня! Да этому описанному случаю, если он и был на самом деле уже больше ста лет; и тот был Родион, а я Фё-

дор, – с этими словами он захлопнул за собой дверь и вышел на улицу.

За воротами колонии Фёдора встретила непогода: шёл мелкий моросящий дождь вперемешку со снегом, на земле лежал толстый слой кашицы из снега, который приходилось грести за собой ногами. До города Йошкар-Ола путь был не близкий – почти двадцать километров и дорога к тому же пло- хая – гравийная, а местами переходящая в грунтовое покрытие. Взглянув в обе стороны пустой дороги, он решил подождать тех двоих. Эти двое были из других отрядов, знаком он с ними не был, лишь изредка видя на территории зоны, потому и лично- сти казались знакомыми. Тех двоих ранее отпущенных побли- зости не было, видимо ушли, решил он, взглянув на дорогу в сторону города, которая через километр вползала в тёмную полосу леса. Ждать пришлось недолго, вскоре скрипнула ка- литка, прорезанная в створке ворот и, переступая высокий по- рог, на улицу вышли один за другим его, так называемые по- путчики. Немного приблизившись к Фёдору тот, что повыше был ростом и кличку которого уже Фёдор слышал на пропуск- ном пункте – кажись, Бекасом кличут – крикнул:

– Коришь, нас ждёшь? Правильно сделал, кодлой весе- лей топать будет. Фёдор на это ничего не ответил, развер- нулся и медленно побрёл по дороге, догнавший его Бекас, чуть опередив его, заглядывая в лицо, спросил:

– Что Федей зовут тебя, слышали там, а – кликуха? Пого- няло есть?

– Федотом все звали, другого звания как-то не успел приобрести, сидел-то всего год.

– Ну, Федот, так Федот. Слышал ты из Уфы? Прямо в са- мом городе живёшь?

– Да нет, от города полста километров, в деревне – мать там у меня.

– Меня Володей зовут, кликуха – Бекас, а то мой друж- бан по одному делу с ним шли – Лява его позывной, или Лё-

ха, если так тебе удобней. Ты лыжи куда навострил? Домой или ещё куда?

– Пока не знаю. Не хочется что-то домой, прошлое не пускает, а куда? И сам не знаю.

– Тогда, может с нами?

– Куда это с вами?

– На юга: Сальск, Элиста – до самой Астрахани. В тех кра- ях мой друг, коришь, давний обитает. Поедем кошары стро- ить баранам в те края. Заработок там ничтяк – четвертак в день, не то, что на стройке – пятилетке, или на зачуханном заводишке – трояк, от силы пятерик в день. Дружбан писал в последний раз из какого-то Морозовска, что сваливает отту- да далее по степи, придётся поискать его.

– Да я собственно собирался на БАМ отправиться, там тоже не хилые заработки.

– Ну, сказал тоже. Нафиг тебе нужны морозы под пятьде- сят? На юге тепло; под любым кустом выспаться можно, а то север – чуть зазеваешься и уже кочерыжка из тебя, и хоро- нить не надо – и так не завоняешься.

Всё это время второй попутчик – Лява брёл сзади них и молчал. Может быть, он слушал, о чём говорят парни, а скорей всего предавался своим не совсем весёлым думам, потому что, с момента как переступили порог колонии, они по праву теперь были бездомными, коль решили отправиться неизвестно куда, да ещё в такую даль, так что было о чём задуматься.

– Так что? – погонишь с нами за компанию? На баранине отъешься – жри от пуза – сколько влезет, там этого добра – счёта не знают: ты, как я понял, вроде бы как мусульманин – вот, как раз то, что надо для тебя.

– Наполовину. Мать у меня башкирка, а отец русский из Ленинграда.

– Во как! Из самой колыбели? И родня там есть?

– Точно не знаю, я там ни разу не был, наверное, кто-то есть, раз отец там родился.

– Умер отец-то, или делся куда?

– Как сказать? Дело тёмное и давнее, мать правду не го- ворит. В то время, когда он погиб я был совсем малым: в де- ревне говорят, что мусора его пристрелили в городе.

– Ни фига себе! Вот это у тебя Пахан! Кто же он был?

– Говорят налётчик: кассы, ювелирные магазины брал за что, вероятно, и пристрелили.

– На зоне говорил об отце?

– А зачем? Всё равно не поверили бы, к тому же за треп- ло посчитали бы, с тех времён много времени прошло и жи- вых свидетелей вряд ли есть, потому – как докажешь?

– И то верно. Кликуху отца так и не узнал?

– В деревне о таких вещах не просвещают, это в Уфе уз- навать надо было. К тому же – у кого, да и зачем?

Сзади послышался шум приближающегося грузовика: все трое сошли на обочину, каждый при этом поднял руку. Огромный «Краз» – лесовоз с порожним тралом вначале на скорости проскочил их, но через сотню метров остановился. Все трое как по команде бросились бежать к машине. Води- тель вылез на подножку машины и когда парни подбежали, крикнул им улыбаясь:

– Загружайся, босотва – двое на сиденье один под ноги.

После уличного ненастья в кабине машины было тепло и уютно: пахло самой машиной, отработанными выхлопными газами и ещё чем-то, что напоминало детство, когда просил- ся у водителя прокатить на грузовике. Первым заговорил сам хозяин машины:

– Задумался, чуть было не проскочил мимо вас; я ведь тоже бывший воспитанник так сказать этого учреждения, пять лет отбарабанил за этим забором пока на вольное поселение не определили. Потом в этих краях так и присох – женился здесь на местной бабе, теперь вот баранку кручу деньгу за- шибаю да детей ращу. А вы как думаю по амнистии? Я почти ежедневно ваших подвожу, почаще бы, подобные юбилеи праздновали, гляди и зон поменьше стало бы.

Вскоре вся тройка была уже на узловой станции Йошкар- Ола. Проходя по перрону, народ давал им дорогу и рассту- пался перед ними. Одежда ещё издали выдавала, к какой категории граждан они относились: кирзовые сапоги, тело- грейка-стёганка, шапка-ушанка, щетина на щеках, за плечами рюкзак-сидор; от таких личностей лучше держаться подаль- ше, дешевле себе обойдётся. Фёдор плёлся сзади и всё ду- мал: «До Уфы я добрался бы и на перекладных, а на юг за какие шиши? В кармане трояк всего и пожрать пора бы. Сто- ит ли падать им на хвост? Нет – пора отваливать, быстрее домой доберусь, а там видно будет…».