Искусство жить. Размышления Фрэнсиса Бэкона о любви, дружбе, богатстве и человеческой природе

Глава 1. О правде

«Что такое истина?» — так однажды с улыбкой спросил Пилат у окружающих. Он не надеялся получить какой-либо ответ. Настроение большинства людей меняется в зависимости от обстоятельств; они считают, что придерживаться каких-то убеждений — все равно что надеть на себя оковы, которые мешают мыслям и поступкам идти своим чередом. Хотя философы этой школы уже покинули этот мир, в нём всё ещё остаются некоторые болтливые умники, которые следуют по стопам тех мудрецов, но по сравнению с древними у них меньше мужества и больше высокомерия. Однако причина, по которой ложь способна завоевать симпатии людей, заключается не только в том, что в процессе поиска истины люди сталкиваются с теми или иными трудностями, требующими приложения усилий, и не только в том, что, как только истина найдена, она оказывает влияние на мысли людей; одновременно люди испытывают к самой лжи врождённую, пусть и порочную, любовь.

В поздней Греции один философ размышлял над этим вопросом, поскольку не мог понять, почему некоторые лживые выдумки могут быть столь очаровательны, хотя они не обладают ни изяществом поэзии, ни способностью обогащать, как торговля. Но я не могу делать поспешных выводов, ибо истина — это неприкрытый солнечный свет, и если хотеть придать элегантность и благородство всевозможным маскарадам, костюмированным представлениям и торжествам победы в этом мире, то этот свет далеко не сравнится со светом свечей.

Если бы из умов людей были изгнаны все эти высокомерные мнения, обнадеживающие надежды, ложные оценки и произвольные фантазии, то в умах некоторых людей осталось бы совсем немного — только уныние и отвращение; те священники с суровыми лицами когда-то очень строго называли поэзию «вином дьявола». Ведь поэзия захватывает воображение, а сама по себе является лишь иллюзией лжи. Вредным для человека являются не мимолетные иллюзии в уме, а те призраки, которые проникают в глубину души и оседают там. Но даже если эти призраки глубоко укоренились в падших представлениях и чувствах людей, истина, подчиняющаяся только собственному суду, по-прежнему учит нас искать истину, познавать истину и верить в истину. Искать истину — значит выражать ей любовь и просить ее руки, познавать истину — значит идти с ней рука об руку, а верить в истину — значит наслаждаться радостью истины; в этом заключается самое истинное и доброе в человеческой природе.

В те дни, когда Бог сотворил небо и землю и всё сущее, первым, что Он сотворил, было чувство, а последним — разум; с тех пор же Его работа в день субботний заключается в том, чтобы через Свой Святой Дух просвещать людей этого мира. Сначала Он пролил свет на поверхность материи, или, иначе говоря, на хаос, а затем направил этот свет на лицо каждого человека. И поныне Он продолжает озарять Своих избранных светом, позволяя им наслаждаться этим солнечным сиянием.

Философия сентиментализма во многих отношениях поверхностна, но один из её поэтов вошёл в историю благодаря неустанному стремлению к истине. Он однажды сказал:

«С высоты взирать на корабли, плывущие по бурному морю, — это удовольствие; стоять в крепости и наблюдать за полем битвы, где идет ожесточённая схватка, — тоже удовольствие; но ничто не сравнится с тем удовольствием, которое испытываешь, взобравшись на вершину истины и взирая свыше на всевозможные заблуждения и иллюзии, дым и изгибы этого мира!»

(«Приятно стоять на берегу и наблюдать, как корабли бросает на волнах; приятно стоять у окна крепости и видеть внизу битву и происходящие там приключения; но ничто не сравнится с удовольствием стоять на возвышенности истины и видеть заблуждения, блуждания, туманы и бури в долине внизу.»)

— при условии, что тот, кто так смотрит свыше, не будет гордиться и самодовольствоваться. Эти слова сказаны просто великолепно! Да, если сердце человека наполнено всеобщей любовью к человечеству, то его поступки будут следовать высоким нравственным принципам и всегда вращаться вокруг оси истины; то есть, хотя он и живёт среди людей, на самом деле он уже вступил в рай.

Выше речь шла о теологической и философской истине, а теперь давайте поговорим об истине в мирских делах. Люди осознают, что даже те, кто не разбирается в этом, вынуждены признать: откровенность и честность в отношениях с людьми — это слава человеческой натуры, а смешение истины с ложью подобно сплаву золота и серебра, который, хотя и улучшает эксплуатационные качества этих металлов, тем не менее снижает их пробу. Эти извилистые и уловчивые поступки подобны ползанию змеи: змея не ходит на ногах, а ползет по земле на брюхе. Самым постыдным злом является то, что человека уличат в нечестности и неверности. Поэтому, если человека упрекают во лжи, он теряет лицо и становится отвратительным.

Если обман и мошенничество раскрываются другими, это и есть самое унизительное. Поэтому Монтень, исследуя, почему обман вызывает такое чувство позора и отвращения, дал очень точную объяснение: «При внимательном рассмотрении можно обнаружить, что, лгая, человек больше боится людей, чем Бога; оказывается, ложь — это обман Бога перед людьми». Поэтому лицемерие и вероломство побудят Бога прозвучать колокол, возвещающий о последнем суде над человечеством, и зло их заключается именно в несоблюдении обещаний. Существует пророчество, гласящее, что когда Христос вновь придет в этот мир, «в этом мире Он не найдет ни честности, ни нравственности».

Глава 2. О смерти

Перед лицом смерти люди преисполнены страха, подобно тому, как ребёнок боится идти один в темноте; причём чем больше сказок слышит ребёнок, тем сильнее становится его врождённый страх — то же самое происходит и со страхом людей перед смертью. Конечно, рассматривать смерть как возмездие за грехи и путь в иной мир — это свято и благочестиво, а бояться смерти, считая её данью, уплачиваемой природе, — проявление слабости. Однако в религиозных размышлениях порой смешиваются тщеславие и суеверие. В некоторых книгах католических священников, наполненных аскетическими идеями, можно прочитать такие слова: представьте, что один палец сдавливают или зажимают так, что он причиняет боль; а теперь представьте, что смерть приведет к гниению и разложению всего тела — какими же будут эти мучения?

На самом деле страдания смерти вовсе несопоставимы с болью от телесных наказаний, ведь эти важнейшие органы, поддерживающие жизнь, не являются самыми чувствительными частями тела. Поэтому, как сказал тот древний мудрец, писавший как философ и как обычный человек:

страдания, сопутствующие смерти, страшнее самой смерти.

(pompa mortis magis terret quam mors ipsa.)

Стенания и судороги, искажённые и побледневшие лица, скорбь близких, траурная одежда и похороны — все эти сцены демонстрируют ужас смерти.

Однако человеческий дух не настолько уязвим, чтобы не смочь противостоять и преодолеть страх перед смертью. Человек может призвать на помощь многих союзников, помогающих преодолеть страх перед смертью: ненависть позволяет победить смерть, любовь — презирать её, честь — смело встретить её, а скорбь — мужественно принять её; в то же время душа, мучимая трусостью и слабостью, умирает ещё до наступления самой смерти.

Мы все знаем, что после самоубийства императора Оттона многие его подданные, движимые верностью и сочувствием к нему, сопровождали его навстречу смерти. Кроме того, Сенека добавил ещё одну причину, по которой люди не боятся смерти: притязательность и усталость. «Подумай, сколько времени ты тратишь на одно и то же! Если так, то не только смелые и опечаленные люди будут думать о смерти, но и те, кого одолевают заботы, тоже захотят умереть». То есть даже человек, о котором нельзя сказать, что он обладает особой храбростью или находится в крайней нищете, если ему приходится постоянно повторять одно и то же до тех пор, пока это не наскучит, предпочтет умереть.

Но следует чётко указать ещё на одну вещь. А именно: смерть не способна покорить великую душу. Такой человек до последнего мгновения жизни останется прежним и не утратит своей сущности.

Великий император Август на смертном одре думал только о любви: «Прощай, Ливия, моя возлюбленная, пожалуйста, не забывай наше прошлое!»

Император Тиберий же совершенно не обращал внимания на приближение смерти, как писал Тацит: «Хотя его физические силы с каждым днём слабели, его ум оставался по-прежнему острым».

Фиспас смог встретить приход смерти с юмором: сидя в кресле, он сказал: «Неужели я так и пойду в рай, чтобы стать богом?»

Гальба, стоя перед лицом смерти, смело обратился к убийцам: «Убейте меня, если это пойдет на благо римскому народу!» После чего он спокойно подставил шею под меч.

Сенариус до самой смерти думал только о работе; его последние слова были: «Если от меня ещё что-то требуется, то поскорее дайте мне это, у меня осталось мало времени». Таких людей, которые смотрят смерти в глаза, было немало.

Мы видим, что стоики придавали смерти огромное значение, и, поскольку их подготовка к ней была чрезмерно торжественной, это делало смерть ещё более устрашающей. Кто-то выразился ещё более метко: «Конец жизни — одна из милостей, дарованных небесами».

И смерть, и жизнь — это естественные явления. Для младенца рождение, возможно, столь же мучительно, как и смерть. Человек, умирающий в пылу стремления, подобен тому, кто получает рану в момент, когда кровь бурлит в жилах, и в тот момент не чувствует боли. Поэтому, когда люди твердо решили и упорно стремятся к добру, они не ощущают ужаса смерти. Но самое главное — верить в то, что в этом мире существует самая сладкая песня, а также в то, что говорит человек, достигший значимого результата и оправдавшего свои ожидания: «Всемогущий Господь! Теперь Ты можешь, по Своей воле, освободить Своего раба, чтобы он ушел с миром». Кроме того, смерть играет ещё одну роль: она избавляет от всех земных бедствий и открывает врата чести и похвалы — «Тот, кого при жизни окружала зависть, после смерти будет любим и вспоминаем людьми».

Глава 3. О религии

Религиозные верования являются одной из важнейших опор, на которых держится человеческое общество. Если бы религиозные верования были едиными, то этот мир был бы счастливым. Для неверующих споры и разногласия по поводу религии являются беспрецедентным злом. По этим причинам религия неверующих уделяет больше внимания обрядам и церемониям, а не какой-то вечной и неизменной вере. Поскольку их богословские авторитеты — это поэты, нетрудно представить, какую религию они исповедуют и каким идолам поклоняются. Однако истинный Бог обладает Своими собственными чертами, а именно: Он — «Бог, склонный к ревности», поэтому поклонение Ему и вера в Него не допускают ни смешения истины с ложью, ни того, чтобы кто-либо делил с Ним это поклонение.

Именно по этой причине мы сейчас хотим затронуть тему единства Церкви. Поговорим о том, в чём заключаются преимущества религиозного единства, где пролегают его границы и какими могут быть пути его достижения.

Помимо высшей цели — прославления Бога — у религиозного единства есть ещё две цели, уступающие по важности первой. Одна из них касается людей, находящихся вне церкви, а другая — тех, кто входит в её состав. Что касается первого пункта, то появление ересей и возникновение раздоров внутри религии являются главными виновниками всех скандалов, и это гораздо хуже, чем искажение правил и порядка проведения религиозных обрядов. Травмы или вывихи суставов в человеческом теле представляют большую опасность, чем загрязнение нечистыми телесными жидкостями; то же самое верно и в отношении духовной жизни человека. Поэтому самый эффективный способ не допустить присоединения к церкви людей, не принадлежащих к ней, и побудить тех, кто находится в церкви, но стремится из нее выйти, — это разрушить единство церкви.

Поэтому, при любых обстоятельствах, когда дело доходит до такого критического момента, если кто-то скажет: «Смотрите, Христос в поле», а другой: «Смотрите, Христос в комнате» — то есть, если одни ищут Христа в еретической церкви, а другие — за пределами церкви, — тогда в ушах зазвучит голос: «Не выходите».» Святой Павел однажды сказал: «Если язычник услышит ваши противоречивые учения, то, боюсь, он подумает, что здесь собралась banda сумасшедших?» Если многочисленные противоречия и конфликты в Церкви станут известны атеистам и светским людям, то их мнение наверняка не будет лучше мнения упомянутых выше язычников; такая ситуация подтолкнет их покинуть Церковь и занять место среди «богохульников».

Давным-давно один мастер юмора включил в свою вымышленную серию книг произведение под названием «Танец моров у язычников». Приведение этого примера при обсуждении столь серьёзного вопроса может показаться недостаточно торжественным, но этот случай в полной мере демонстрирует миру смехотворные лица этих язычников. Ведь различные течения среди язычников отличаются друг от друга своими позы и кокетливыми манерами, что не может не вызывать насмешек со стороны обычных людей и низкопробных политиков, которые издавна не проявляют почтения к святыням.

Влияние религиозного единства на членов Церкви заключается в мире, а мир несет в себе безграничное святое: мир укрепляет веру, мир пробуждает в людях любовь к ближнему, внешний мир Церкви преобразуется в покой совести, и, кроме того, мир перенаправляет усилия, затрачиваемые на написание и чтение полемических статей, на написание и чтение трактатов и благочестивых сочинений.

Что касается границ религиозного единства, то их точное определение имеет решающее значение. В настоящее время, по-видимому, существуют две крайние точки зрения: для некоторых фанатиков любые мирные разговоры выглядят отвратительно. Как сказано в Ветхом Завете: «Какое тебе дело до мира? Отойди от меня». Фанатиков интересует не мир, а создание фракций. Напротив, приверженцы некоторых сект и равнодушные люди полагают, что могут сохранять нейтралитет и беспристрастность, ловко прибегая к компромиссам и уступкам для урегулирования межконфессиональных споров, словно они способны выносить справедливые решения между Богом и людьми.

Мы должны трезво осознавать, что обе эти крайности необходимо избегать, и если правильно и ясно объяснить христианский завет, установленный самим Спасителем, с помощью следующих двух диаметрально противоположных изречений, то вышеупомянутые две крайности вполне можно избежать. Эти две пословицы гласят: «Тот, кто не наш друг, — наш враг» и «Тот, кто не наш враг, — наш друг»; иными словами, необходимо различать и отделять то, что касается самых сущностных и важнейших вопросов веры, от того, что не относится к вере в полном смысле этого слова, а является лишь второстепенными деталями, связанными с различиями во мнениях, обрядах или понятиях. Многим это может показаться мелочью, которая уже решена, но если при решении этих вопросов будет меньше личных предвзятостей, то они будут встречены с более широким одобрением.

В этой связи мы можем, руководствуясь некоторыми моими соображениями, дать следующий совет. Люди должны следить за тем, чтобы Церковь Божья не подвергалась расколу из-за двух видов споров. Один из них заключается в том, что обсуждаемые вопросы слишком незначительны и несущественны; на самом деле эти мелочи не заслуживают столь горячих споров и даже ссор, а спор возникает лишь из-за противоречий. Один из ранних христианских авторов, святой Августин, отмечал: «Одеяние Христа, безусловно, должно быть святым и непорочным, но одеяние Церкви имеет иной цвет»; поэтому он говорил: «Это одеяние может быть самых разных фасонов, но в нём ни в коем случае не должно быть повреждений и разрывов»; одеяние Христа и одеяние Церкви — это две совершенно разные вещи, то есть раскол и единство.

Есть ещё один вид споров, касающихся сущностных вопросов, но в конечном итоге они часто погружаются в чрезмерную глубину и непонятность, в результате чего становятся делом исключительно техническим, а не сущностным. Человек, обладающий хорошей способностью к суждению и пониманию, иногда слышит, как невежественные люди высказывают разные мнения, но в душе он ясно понимает, что те, между кем существуют большие разногласия, на самом деле говорят об одном и том же, хотя они этого ни за что не признают. Если между людьми существуют столь значительные различия в суждениях, то разве мы не можем полагать, что Бог, знающий человеческую душу, на самом деле уже усмотрел, что эти слабые люди в своих противоречивых высказываниях говорят об одном и том же, и поэтому принимает все эти противоречивые высказывания? Суть такого спора блестяще выразил святой Павел, который в отношении того же самого вопроса дал предупреждение и наставление:

«Избегай нечестивых пустых разговоров и нелепых споров так называемого „знания“» (Devita profanas vocum novitiates, et oppositions falsi nominis scientiae.)

Люди создают противоположности, которых на самом деле не существует, и придают этим противоположностям совершенно определённые новые названия, в результате чего термины, которые должны были бы подчиняться смыслу, на самом деле подчиняют себе смысл. Существуют также два вида ложного мира, или, если угодно, единства: один из них заключается в том, что основа мира — не что иное, как абсолютное невежество, ибо во тьме все цвета одинаковы. Другой — это всеобъемлющее принятие всех представлений и теорий, по сути противоречащих друг другу. В результате истина смешивается с заблуждением, и в таком случае истинное и ложное подобны статуе, явившейся во сне Навуходоносора: пальцы ног этой статуи наполовину из железа, наполовину из глины; железо и глина могут склеиваться, но никогда не сплавятся в одно целое.

Говоря о способах достижения религиозного единства, люди должны помнить: нельзя ради достижения или укрепления религиозного единства произвольно отменять и разрушать нормы милосердия и человеческого общества. У христиан есть два меча: один используется для решений, касающихся души, а другой — для решений, касающихся мирских дел. В деле защиты религии оба они имеют равную ответственность и значение. Однако ни в коем случае нельзя использовать третий меч — меч Мухаммеда или подобные ему средства. То есть нельзя прибегать к силе как к средству проповеди или принуждать людей менять веру с помощью кровавых преследований, за исключением случаев, когда имеют место вопиющие оскорбления Церкви, богохульство или когда религия смешивается с заговором, направленным на свержение государства. Тем более нельзя подстрекать враждебные силы, пропагандировать и организовывать восстания, а также выдавать мечи различным группам населения, намеренно стремящимся к свержению правительств, следующих воле Бога. Ибо использование силы для проповеди равносильно тому, чтобы ударить первой скрижалью Закона, данной Богом, по второй скрижали, и в результате считать всех людей христианами, забывая при этом, что христиане — прежде всего люди. Когда поэт Лукреций увидел, как Агамемнон безжалостно принес в жертву свою родную дочь, он воскликнул:

«Как же религия может заставить человека совершить столь великое зло?»

Но если бы он мог увидеть массовую резню еретиков в ночь на 23 августа 1572 года во Франции, известную как «Бартоломеевская ночь», а также заговор верующего Фокса, направленный на убийство английского короля и членов парламента 5 ноября 1605 года, у него было бы ещё больше оснований для такого восклицания, и он бы ещё решительнее выступал против религии и отстаивал атеизм!

Поэтому этим земным мечом не следует безрассудно размахивать из-за вопросов религиозных убеждений! А если меч религии будет передан в руки простого народа, это станет самым нелепым и ужасным поступком! К такому поступку прибегают только дьявол и фанатичные суеверники из числа «ребаптистов». Дьявол сказал: «Я пойду в рай и буду равен Богу», — это, безусловно, беззастенчивое богохульство, но если бы Бог пришел на землю и сказал: «Я спущусь в мир людей и буду таким же ужасным, как дьявол», — разве это не было бы ещё более беззастенчивым богохульством? Однако если во имя религии убивать монархов, истреблять народ, свергать государства и правительства, — это все равно что превратить символ Святого Духа из голубя в орла и ворону, а корабль, спасающий всех живых существ, — в жестокий и полный греха пиратский корабль. Разве все эти поступки не являются богохульством?

Поэтому в отношении всех действий, подстрекающих к насилию во имя религии и веры, а также всех еретических учений, оправдывающих такие действия, правители должны использовать свой законный меч, а ученые — свои перья, подобно золотым жезлам ангелов, чтобы искоренить все слова и поступки, способствующие вышеперечисленным злодеяниям, и низвергнуть их в ад, где они не смогут спастись ни в каком веке!

Среди всех теорий о религии нет ни одной, которая превосходила бы по мудрости слова апостола святого Иакова: «Гнев не может истинно воплощать Божью справедливость!» Еще один священнослужитель сказал не менее многозначительные слова: «Тот, кто угнетает чужую совесть и веру, обычно делает это ради достижения своих собственных целей!»

Глава 4. О мести

Месть воплощает в себе своего рода варварскую справедливость, и чем ближе к ней приближается человеческая природа, тем больше необходимо, чтобы закон и цивилизация искоренили её. Ведь когда совершается преступление, оно лишь нарушает закон, но если за это преступление применяется месть, то это уже превышение полномочий закона. Нельзя отрицать, что если человек мстит своему врагу, то он и его враг оказываются на одном уровне; однако если он не помнит старых обид и относится к нему с терпимостью, то он превосходит своего противника, ибо воздержаться от мести — это поступк великого человека. Мы убеждены, что, как когда-то сказал Соломон:

«Прощение чужих проступков — это слава прощающего».

(It is the glory of a man to pass by an offence.)

Прошлое осталось в прошлом и не вернётся, а мудрый человек всегда стремится сосредоточиться на настоящем и будущем, поэтому тот, кто зацикливается на прошлом, лишь обманывает самого себя. В этом мире нет людей, которые творили бы зло ради самого зла; те, кто творит зло, делают это ради славы, корысти, удовольствий или чего-то подобного. Поскольку это так, у меня нет причин гневаться на других за то, что они любят себя больше, чем любят меня. Даже если кто-то творит зло из-за своей злобной натуры, такой человек — не более чем терн. Терн ранит людей, потому что такова его природа.

Есть преступления, за которые пока не существует соответствующих законов, позволяющих привлечь виновных к ответственности и наказать их, поэтому люди часто прибегают к самостоятельным мерам возмездия, и это заслуживает наибольшего прощения. Однако следует помнить, что такие действия возмездия допустимы только при условии, что закон не предусматривает наказания за них. В противном случае это приведет к тому, что, нанеся врагу одну неприятность, вы навлечете на себя двойную, и в результате враг все равно окажется в выигрыше — это принесет боль близким и радость врагам.

Некоторые предпочитают мстить врагам открыто и честно, и это достойно похвалы и восхищения. Ведь мотив мести заключается не только в том, чтобы причинить страдания противнику, но и в том, чтобы заставить его раскаяться и признать свою вину. Но некоторые подлые и низкие трусы специально прибегают к интригам и коварным уловкам, чтобы отомстить; они предпочитают наносить удары из-за спины, не давая понять, откуда был выпущен удар.

Великий герцог Флоренции Козимо когда-то в очень резких выражениях осуждал вероломство и неблагодарность друзей, считая такие гнусные поступки непростительными. Он говорил, что в «Библии» можно прочитать учение Христа о том, что мы должны прощать врагов, но никогда не найдёшь учения о том, что мы должны прощать друзей. Однако до сих пор духовный уровень Иова остаётся на ступень выше: он говорил: «Как мы можем надеяться только на Божье благословение и жаловаться на Божье наказание?» Несомненно, тот, кто постоянно думает о мести, лишь заставляет свою рану оставаться свежей, как в первый день, тогда как она могла бы быстро зажить.

Только месть, совершаемая во имя общего блага государства, приносит удачу мстителю — например, месть за смерть императора Цезаря, за смерть Пертина, а также месть за смерть французского короля Генриха III и т. д. Но если речь идет о личной мести, то такой удачи не будет; напротив, те, кто каждый день думает о мести врагу, будут вести жизнь, подобную жизни колдуна: их существование вредно для людей, а смерть — достойна сожаления и печали.