Невеста поневоле, или Чужой трофей

Глава 1

Софи

– Софи, – громкий скрипучий голос пронесся по петляющим коридорам старого, покосившегося на один бок, дома. – Маленькая дрянь, выходи по-хорошему!

Я сидела в кухне, спрятавшись от тетушки в грузовом лифте, на котором поднимали еду для гостей и самой хозяйки этого злачного места.

Чтобы не говорила Эстелла, я прекрасно знала, что «по-хорошему» уже не будет. Никогда. Впрочем, и не было раньше.

«Маленькая, прожорливая пигалица, которая не в состоянии отработать корку хлеба».

Так говорила тетушка Эстелла.

Будучи одной из ее подопечных, в отличие от остальных девиц в борделе, я могла позволить себе не торговать телом. Точнее это позволяла мне тетя. Как бы она не прикрывала сей порыв добрыми намерениями, уж я-то знала, что все они направлены на пополнение тугого кошелька, что женщина прятала у себя в глубоком декольте. Тетушка Эстелла надеялась однажды продать меня, словно товар – дорогой и эксклюзивный – состоятельному мужчине.

– Софи! – Голос вновь эхом разнесся по дому. В старом навесном шкафу зазвенела посуда.

За дверью кухни раздались шаги. Громкие, четкие, словно поступь гвардейца в форменных сапогах.

Я подтянула колени к груди, пытаясь стать меньше. От ароматов еды, которые витали в грузовом лифте после подачи завтрака, желудок скручивало в тугой узел. Со вчерашнего вечера во рту у меня не было и хлебной крошки.

Обхватив голову руками, я ждала. Спина ныла, а ободранный локоть саднил. Я торопилась укрыться от тетушки, оттого не заметила ржавый гвоздь, который кто-то вбил у квадратной стальной дверцы лифта, чтобы повесить на него потертое клетчатое полотенце.

– Будь проклята твоя мать, за то, что произвела на свет столь бесполезное создание! – сыпала проклятиями Эстелла, поднимаясь на второй этаж, где находились жилые комнаты ее «подопечных». Сама тетушка обитала на третьем этаже дома, в небольшой комнатушке с мансардной крышей.

Мать…

Я уже успела позабыть как она выглядит. Разве что ясный взгляд ее зеленых глаз навсегда отпечатался в моей памяти.

Мама покинула этот мир, когда мне было всего восемь лет. Я осталась одна в холодном доме рядом с ее окоченевшим телом, которое безуспешно пыталась согреть, кутая в заштопанное одеяло.

Нет…

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Слишком много боли в них таится. Эти обрывки прошлой жизни насквозь пропитаны горечью. Не хочу, чтобы она вновь осела на губах, заставив глаза наполниться солеными слезами.

Глаза… Такие же зеленые, как у нее. Словно омут… Тихий, глубокий, опасный.

Приоткрыв дверцу, которая предательски заскрипела, я выглянула из укрытия.

Никого.

Я опустила ноги на старые деревянные половицы, затем упираясь руками в холодную металлическую поверхность лифта, вытащила голову. Тело затекло от долгого пребывания в столь неудобной позе.

Расправив длинную серую юбку, я повязала на голову чепец, спрятав под дешевой тканью копну длинных огненно-красных волос. Их я считала не чем иным, как проклятием. Словно бельмо. Они бросались в глаза каждому. Я чувствовала себя, словно заклейменный воришка, решивший пройтись по городской площади в будний день.

Накинув на плечи старую шаль, припрятанную заблаговременно на дне корзины с овощами, я вышла в коридор.

Дом тонул в тишине. Казалось, здесь нет ни единой живой души. Виной тому ранний час, в который все обитатели этого места спали, набирались сил перед бессонной ночью. Как только сумерки окутают город, бордель тетушки Эстеллы откроет свои двери для мужчин, в чьих карманах позвякивает хотя бы пара серебряных монет.

Преодолев расстояние от кухни до входной двери, я вышла на прогнившее крыльцо. Набрав полную грудь воздуха, я побежала, изо всех сил помогая себе руками. Боюсь, мои старые туфли не переживут этот марафон.

– Софи! Пигалица неблагодарная! – голос тетушки настиг меня, сорвавшись с окна третьего этажа. Ужалил, словно ядовитая змея.

Я прибавила скорости, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние от злачного дома до перекрестка. Там я смогу укрыться от колючего взгляда тети и перевести дух.

– Я заставлю тебя все отработать, дрянь неблагодарная! – не унималась Эстелла. – Ты слышишь, Софи? Все!

Не услышать скрипучий голос тети было невозможно. В отличие от своей младшей сестры – моей матери – она обладала громким, зычным голосом, способным загнать душу в пятки.

Вот он – перекресток. Последний рывок и я, буду вне поля зрения сварливой родственницы.

Через мгновение, опершись спиной о холодную каменную стену, я смогла выровнять дыхание.

– Софи! Софи!

Я обернулась, вздрогнув от неожиданности. Слева от меня, на крыльце, утопающем в зелени, стоял мистер Фокс, приветливо размахивая правой рукой. Левой, к сожалению, он лишился еще в молодости, защищая границу королевства от вражеских нападок детей «псов».

– Доброе утро, мистер Фокс! – Я приветливо улыбнулась мужчине, заметив, что с последней нашей встречи на его лице прибавилось морщин, а черные волосы с проседью стали полностью седыми. – Рада вас видеть.

– Слышал, Эстелла сегодня не в духе? – усмехнулся мистер Фокс, подмигнув мне.

Я вздохнула. Разве бывает иначе? Тетушка всегда чем-то недовольна.

– Кажется, я знаю, чем тебя взбодрить, – губы мужчины растянулись в улыбке. – Идем, – мистер Фокс распахнул передо мной дверь, приглашая войти в лавку, откуда доносились умопомрачительные ароматы свежесваренного кьяра[1] и горячей выпечки.

Внутри было тепло. Несмотря на хорошую погоду, в камине за барной стойкой потрескивали поленья, охваченные пламенем. На столе дымились рогалики с фруктовым джемом, булочки с корицей и заблаговременно нарезанный лимонный пирог. У окна тихо рокотал внушительных размеров аппарат для приготовления кьяра. Из отверстия сверху вырывался пар, от которого толстые оконные стекла покрывались испариной.

Раздался тихий свист, и керамическая кружка с тонкой изящной ручкой стала наполнятся кьяром. Мистер Фокс незамедлительно взял ее с подставки и протянул мне.

Я жадно вдохнула обжигающий ноздри аромат. Немного терпкий, с нотками корицы.

– Запишите стоимость кьяра, мистер Фокс, – виноватым голосом произнесла я. – Как только устроюсь на работу, сразу возмещу вам все убытки. Обещаю.

– Глупости, – отмахнулся мужчина, взяв со стойки пухлый рогалик с апельсиновым джемом. – Ешь, Софи, – он протянул выпечку мне. – Ты должна питаться как следует.

– Моя наглость бьет по вашему карману, – я смутилась и опустила глаза. – Сколько я уже должна вам? Сто или двести серебряных?

– Ты же знаешь, что я от чистого сердца, – улыбка украсила лицо мужчины, подчеркнув глубокие морщины.

Я это знала, но чувствовала себя просто ужасно. Булочная мистера Фокса и так едва сводила концы с концами. В столь непростое время не просто было владеть лавкой или магазином. Полгода назад герцог Сарский удвоил налоги и теперь, вместо привычных ежегодных трех золотых, требовал шесть. Уму непостижимо. Эту сумму торговцы с улиц Третьего кольца едва способны были платить. Джон Фокс не был исключением.

– Как поживает тетушка Эстелла? – мистер Фокс опустился в мягкое кресло по правую руку от меня. – Слышал, она начала поиски потенциального жениха для тебя?

Я сделала небольшой глоток кьяра. По телу разлилось приятное тепло.

– Скорее покупателя, – я смущенно пожала плечами. – Для нее это сделка, из которой она желает получить максимальную выгоду.

Улыбка испарилась с лица мужчины.

– Я знаю, что ты не одобряешь действий Эстеллы, – голос мистера Фокса дрогнул. – Но ты, Софи, уже взрослая. Возможно и тебе пора научится извлекать выгоду из происходящего. Иначе, остаток твоих дней так и пройдет в борделе. Поверь мне, брак, не самое худшее, что может с тобой случится.

Отправив в рот последний кусочек рогалика, я отставила в сторону чашку с недопитым кьяром.

– Я никогда не стану лгать ради выгоды, мистер Фокс, – я покачала головой, отгоняя мысли о замужестве.

До моего восемнадцатилетия остался всего один месяц. Время слишком быстротечно.

– Все лгут, Софи. – Джон Фокс откинулся на широкую спинку кресла. – Кто-то во благо, а кто-то ради выгоды. И ты, – его взгляд скользнул по моему лицу, – рано или поздно сделаешь это. Вопрос в том – зачем? Чтобы уберечь или чтобы разрушить?

Слова мистера Фокса были мне чужды. Они не откликались в моем сердце. Я не принимала ложь ни в каких ее проявлениях. А уж тем более не смела оправдывать ее благими целями и добрыми намерениями.

– Я не стану выходить замуж за того, с кем договорится о цене тетушка, – тихо произнесла я, выпрямляя спину. – Я вообще никогда не пойду к алтарю под руку с мужчиной.

Во взгляде хозяина булочной промелькнуло смятение и неприкрытый интерес. Я не стала томить мистера Фокса.

– Как только мне исполнится восемнадцать, я покину дом тетушки Эстеллы. Я хочу учиться, мистер Фокс! – Я невольно сжала пальцы на резных подлокотниках.

Джон вздохнул.

– Ты ведь знаешь, что образование в Сарсе нынче стоит целое состояние, – покачал головой мужчина, с сочувствием взглянув на меня.

– Я знаю, мистер Фокс, – кивнула головой, нервно поглаживая пальцами шероховатую обивку кресла. – Поэтому я буду вынуждена уйти в обитель. Они предоставляют кров всем желающим. Дав обет, я смогу получить их покровительство и знания. Я буду образованной, мистер Фокс! – воскликнула я, чувствуя, как внутри все начинает трепетать от предвкушения. – Мама была бы рада, – прошептала я уже тише.

– Обет – это серьезный шаг, Софи. Ты уверена, что готова провести всю жизнь в одиночестве, так и не узнав всех прелестей любви? – Мистер Фокс ждал моего ответа, пристально глядя в глаза.

Я замешкалась. Уверена ли я? Ну, конечно!

Вот только сказать об этом доброму соседу я не успела. Дверь булочной широко распахнулась. Над порогом зазвенел одинокий колокольчик, оповещая хозяина о визите первого покупателя. В зал ворвался порыв прохладного ветра, освежающего лицо. Он скользнул по плечам, коснулся макушки, без стеснения выбив алую прядь волос из-под чепца.

Я обернулась и ту же встретилась взглядом с мужчиной. Его цепкий, холодный взор пригвоздил меня к месту. Кажется, я разучилась дышать. От страха, трепета и ужаса одновременно по телу пробежала дрожь. Он лениво оглядел меня с ног до головы и отвернулся.

Незнакомец переступил порог и, стуча сапогами по начищенному до блеска полу, приблизился к прилавку. Его широкие плечи закрыли собой аппетитные рогалики и булочки.

– Кьяр, – отрывисто произнес мужчина и вынул из кармана горсть серебряных монет, которые, упав на прилавок, жалобно зазвенели.

Айзек

Я люблю улицы Третьего кольца Сарсы – отдаленной окраины, где все измеряется количеством серебряных монет. Здесь все просто. Любую проблему тут решит тугой, под завязку набитый, кошелек. Хочешь отыметь пышногрудую красотку? Сунь ей в декольте пару-тройку серебряных, и она будет старательно крутить задом до тех пор, пока тебе не надоест.

Да, Третье кольцо лишено блеска и помпезности центра Сарсы, где возвышается дворец герцога. Чужд ему и лоск улиц Первого и Второго кольца, где обитает знать и челядь, успевшая сколотить внушительных размеров состояние и обзавестись связями. Здесь – на окраине Сарских земель – царит голод и разруха, процветает преступность.

Вся прелесть состоит в том, что управлять голодными животами куда проще, чем сытыми. За кусок хлеба они исполнят любую твою прихоть, любое желание. Даже самое аморальное, не вписывающиеся в привычную картину их никчемной жизни.

Ни одна из дам, приближенных ко двору, не умеет так работать ртом, как девицы с окраины Третьего кольца. Уж я-то знаю. Слишком много женщин пыталось добиться моего расположения через постель. Тщетно. Я знаю цену приятно проведенной ночи и она, во всех случаях без исключения, измеряется только количеством монет.

Я поднимаюсь на крыльцо, чувствуя, как под ногами проседают старые прогнившие доски. Скоро эта забегаловка перестанет существовать. У меня на этот клочок земли свои планы.

Над головой противно звякает колокольчик. Дешевая безделушка нарушает утреннюю тишину улицы. Высокий звук раздражает. Я крепче стискиваю зубы, пытаясь сдержать дикое желание сорвать эту нелепость ко всем чертям и выбросить за порог.

К моему удивлению старик не один. Кажется, этому пройдохе снова улыбнулась удача. Но ничего. Вечно это продолжаться не может. Рано или поздно я совершу задуманное. Своих решений я не меняю. Ни при каких обстоятельствах.

Переступаю порог, под пристальным взглядом девицы, которая скромно, из-под ресниц изучает меня. Наверняка уже прикидывает в голове сколько сможет выручить, если стянет со своего тела дешевые заштопанные тряпки, чтобы показать себя во всей красе. Вынужден отметить, фигура у нее и правда ничего. Пышные бедра, тонкая талия и аппетитная грудь, которую, судя по всему, она пыталась старательно спрятать. Набивает себе цену? На голове нелепый чепчик, из-под которого выбилась прядь волос. Алая, словно свежепролитая кровь. Глаза у девицы зеленющие. Стоит мне заглянуть в них, как она скромно отводит взгляд в сторону. Тоже мне недотрога! Очередная блудница, которая желает продать себя подороже.

– Кьяр. – Горсть монет рассыпается по стойке. Часть из них падает на пол. Я заплатил с лихвой. Но и этого не хватит, чтобы покрыть долги дешевой булочной. Тем лучше.

Старик спешит за стойку и, бормоча что-то себе под нос, торопливо наливает напиток в чашку, ловко управляясь одной рукой.

Тем временем я отчетливо ощущаю на своей спине взгляд. Любопытный, изучающий, оценивающий. В голове девица прикидывает, сколько монет я заплачу ей за умение обслужить мужчину.

Усмехаюсь, постукивая пальцами по деревянной лакированной поверхности.

– Подойди, – отрывисто произношу я, тоном, не терпящим возражений.

Девчонка ввязалась в игру, о которой в скором времени пожалеет. Я не из тех, кто возносит женщин к вершинам блаженства. Безжалостно терзая их, я поднимаюсь туда сам, после чего сбрасываю с небес на землю, получив желаемое.

Старик на секунду оборачивается. В его взгляде тревога. Неужели она его родственница? Племянница? Дочь? Плевать! Даже если ему известна моя репутация, возражать старик точно не станет. Не в его интересах. Впрочем, мы не смогли бы с ним договориться, будь у него хоть дюжина таких дочерей!

Девчонка покорно следует к стойке, изображая смирение. Черт, а у нее неплохо выходит! Жила бы на Первом или Втором кольце, крутила бы задом на сцене, участвуя в вечерних спектаклях. Даже учтиво поклонилась, зараза!

– Как тебя зовут? – зачем-то спрашиваю я, отпивая кьяр, который старик уже успел сунуть мне под нос.

Молчит, дрянь. Дольше, чем следовало!

– Извините, сэр, но тетушка не велит мне знакомиться мужчинами. Она говорит, это будет дурно влиять на мою репутацию, – все же отвечает девица, пытаясь вложить в голос хоть каплю уверенности. Получается у нее плохо. Я слышу, как голос дрожит, а грудь, стянутая тугим корсетом, вздымается и опускается. Жаль, что под ним платье, с высоким горлом. Было бы любопытно взглянуть, что эта «недотрога» так старательно от меня скрывает.

Я поворачиваюсь к ней. Боится, но гнет свою линию. Продолжает игру. Что ж, она еще не знает, что выйти из нее она может только проигравшей. Победитель здесь один. Я.

Трусливо прячет взгляд, стоит мне только заглянуть в ее зеленые глаза.

– Я смотрю, твоя тетя знает толк в том, как набить цену, – усмехаюсь я. Меня начинает забавлять эта девчонка с ее ужимками.

Вскидывает голову, отчего чепец чуть съезжает на затылок, демонстрируя мне копну красных волос. Неужели злится?

– Я не товар! – упрямица девчонка.

– Все продается и покупается, – с уверенностью отвечаю я, глядя, как ее щеки наливаются краской. – Просто у каждого товара своя цена. Столько хватит? – мои губы изгибаются в кривой ухмылке, а на стойку падает один золотой. Этого хватит, чтобы кутить в борделе по соседству пару месяцев. Уверен, она прямо сейчас потянет вниз за шнуровку корсета, не стесняясь присутствия старика.

Но вместо этого девчонка тянет свою тонкую ручку к чашке с кьяром.

– Этого хватит, чтобы я возненавидела вас! – выплевывает мне в лицо и следом на него же выплескивает горячий кьяр.

– Маленькая дрянь! – кричу, соскочив с места, вытирая лицо рукавом камзола.

За спиной слышу топот ног и звон чертова колокольчика над дверью булочной.

– Далеко не убежишь! – шепчу ей в след, отчетливо понимая, что найду. И тогда, она поплатится за то, что осмелилась дерзить канцлеру.

[1] Кьяр – местный аналог кофе (прим. автора).

Глава 2

Софи

Я пытаюсь успокоиться. Спина упирается в запертую дверь борделя. Больше идти мне некуда. Мужчина, посмевший оскорбить меня, остался в булочной. Вопреки моим ожиданиям, он не бросился следом за мной, стараясь стиснуть тело в объятиях и задрать длинную юбку повыше. Похотливый пес!

– Софи! – В противоположном конце коридора появляется тетушка Эстелла. Ее пышное тело плывет ко мне. Нет, летит стрелой. Каждый шаг, словно удар кнута, обжигающего спину. Нет, не боль пугает в эти моменты, а тягучее ожидание неизбежного.

– Тетя, я все объясню! – говорю, вжимаясь в старые дверные доски, мечтая стать с ними единым целым.

Сильная рука до боли стискивает мое плечо. Шаль спадает на пол, к моим ногам. Я силюсь поднять ее, но Эстелла держит крепко, не дает согнуться. Ее почерневшие от злости глаза пытают меня, сжигая дотла. Чувствую себя обугленной головешкой.

– Это вряд ли! – шипит она. – Из-за твоей глупости, я лишилась доброй части своей прибыли! Ты мне возместишь все, до единого серебряного, Софи! Сегодня же!

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ноги стали ватными. Неужели тетушка заставит меня торговать своим телом? Это недопустимо! Ни одна обитель не приютит «испорченную» девицу!

– Нет, – голос предательски дрогнул. – Я не стану… Можете запереть меня в клетке навсегда, если вам вздумается, но не превращайте в бездушную куклу.

Я вспомнила девушек, которые живут в борделе. Сердце защемило от мысли, что я стану такой же. Они лишены разума, эмоций, чувств, желаний… Делают то, что велено, не раздумывая. Их пустые глаза лишены жизни. Виной тому заклятие «беспамятства», что наложила на них тетушка Эстелла. Бездумными куклами проще управлять. С рассветом они меняют ипостась, превращаясь в птиц, и напевают в тесных клетках свою грустную песнь. В эти моменты, сидя за толстыми прутьями, они помнят все. Оттого я стараюсь не заглядывать им в глаза.

Да, каждая пришла в бордель по собственной воле, находясь в здравом уме. На заключение контракта с тетушкой их толкает бедность, отчаяние, желание помочь родным. Но стоит ли несколько лет такого плена жалкой горсти монет? Я так не думаю…

– О, нет, милочка, – рассмеялась тетушка, – даже не надейся, что останешься в моем доме! Сегодня же, после захода солнца, я намерена выручить за тебя круглую сумму! Подберем тебе достойного жениха, – усмехнулась она, грубо потрепав меня за щеку.

– Вы не посмеете! – Я осмелилась повысить голос. – Мне еще нет восемнадцати!

– Это не помешает мне заключить заблаговременную сделку с тем, кто даст за тебя больше монет. Оставшийся месяц скоротаешь в новом доме, на попечении новых родственников. А как только достигнешь совершеннолетия, отправишься под венец! – закончила Эстелла, выпуская из цепких пальцев мое плечо.

Под венец…

Я впитывала эти слова, пыталась их принять, осознать… Получалось плохо. Пол под ногами ходил ходуном. От отчаяния хотелось выть. От мысли, что для родной тети я всего лишь вещь, хотелось громко кричать. Эта несправедливость обжигала сердце, рвала его на куски, превращая в лохмотья.

– Не реви! – оборвала мои мысли тетушка Эстелла. – Во всех своих бедах ты виновата сама! – добавила она, поворачивая ключ в замочной скважине входной двери. Подергала ручку, убедившись, что дверь заперта, и сунула ключ в тугой кошелек, что обычно прятала в глубоком декольте.

Я смотрела, как тетя, покачивая бедрами, удаляется по коридору, словно огромная лодка, которая каким-то чудом удерживается на плаву. Вскоре ее силуэт скрылся в недрах старого дома, который, казалось бы, вторя моим страданиям, жалобно стонал, выражая свою сочувствие.

Разве виновата я в том, что осталась сиротой? Разве виновата, что как и мать имею доброе сердце? Именно оно стало причиной преждевременного решения тетушки о замужестве.

Вчера днем я сжалилась над одной из девиц. Ее звали Лара. Она заключила контракт с Эстеллой пару дней назад, о чем уже успела пожалеть. Ее протяжная птичья трель резала больнее ножа. Я не смогла совладать с собой, выпустила несчастную из зачарованной клетки. Маленькая голубая пташка, с черными перьями на хвосте, тут же обратилась девушкой. В глазах ее стояли слезы. Пока, спустившись на кухню, я пыталась найти что-нибудь съестное для бедняжки, эта пройдоха, прихватив серебряный сервиз тетушки, сбежала. Я же была вынуждена прятаться от тети до рассвета, надеясь на то, что гнев ее утихнет. Зря.

– Софи! Маленькая дрянь! – голос Эстеллы, словно гром средь ясного неба, нарушил тишину дома. Послышалась беспокойная птичья трель, а после шаги. Громкие, зычные.

Я закусила губу. Только этого мне сейчас не хватало. Все-таки тетя обнаружила пропажу этого злополучного сервиза…

Быть беде!

Вопреки моим ожиданиям, тетушка не стала запирать меня в птичьей клетке, лишив человеческого облика. Хоть это и была ее любимая забава: лишать речи, привычного тела, заковывая душу в незримые оковы, избавить от которых мог лишь сильный чудотворец. Увы, на улицах Третьего кольца таковых не было. Оттого порой мне приходилось коротать время за металлическими прутьями.

В отличие от остальных девиц в борделе, я не заливалась трелью, надрывно исполняя свою песнь. Я молчала, покорно и стойко снося наказание. Лишь с тоской смотрела на длинные полки, тянущиеся вдоль стен в три ряда, которые были уставлены птичьими клетками. Были клетки и на полу, и на старом покосившемся серванте, и на круглом обеденном столе, за которым уже полвека никто не принимал пищу. Покрытые позолотой и иссиня-черные, пузатые круглые и квадратные, большие и маленькие, пустые и ставшие чьим-то временным пристанищем – все они навевали ужас, отчаяние и злобу, крепнувшую в моем юном сердце с каждым днем все сильней.

– До захода солнца проведешь время здесь. – На плечо опустилась тяжелая ладонь тетушки Эстеллы и с силой втолкнула меня в тесное, окутанное полумраком, помещение. – Приведи себя в порядок. Не заставляй меня краснеть перед гостями, Софи, – сухо добавила она, запирая дверь за моей спиной.

Я осталась совершенно одна. Горечь и тоска поселились во мне, сорвав с губ протяжный стон.

Нет, я так просто не сдамся. Не стану товаром! Я сама хозяйка своего тела и никто не вправе назначить за него цену, какой бы высокой она не была.

Я обошла комнату. Широкая деревянная кровать, застеленная чистым постельным бельем, небольшой камин, который топили холодными дождливыми ночами постояльцы, чтобы не окоченеть от холода. Видно плотских утех не всегда было достаточно, чтобы согреться. У окна невысокая резная ширма, за которой я обнаружила ушат с горячей водой. Вот и все убранство. Впрочем, в комнате, отведенной тетушкой для меня, такого и подавно не было. Лишь кровать с прохудившимся одеялом, да огарок свечи.

Дверь заперта, на окне решетка, которая отделяет меня от свободы и заветной мечты – получить образование и не обременять себя узами навязанного тетей брака. Видно сбыться ей уже никогда не суждено…

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и неотрывно следила за бледным солнечным диском, который, прогулявшись над черепичными крышами домов, стал спускаться к линии горизонта, клонясь к закату.

Птичьи трели за стеной сменили женские голоса, которые в скором времени смолкли. Дом погрузился в тишину, прерываемую лишь изредка громким стуком в парадную дверь. Каждый раз, услышав его, я вздрагивала, подпрыгнув на месте, и плотнее куталась в колючую шаль. Меня знобило. Но не от холода, а от страха. От нежелания принять ту судьбу, что была уготована мне Святыми Девами.

В замке щелкнул ключ, поворачиваясь по часовой стрелке. В липком полумраке, который укутал тесную комнату, я не могла этого видеть, лишь слышала. Но и этого звука было достаточно, чтобы я спрыгнула на пол, ретировавшись к закрытому окну. Я схватила ковш за длинную деревянную ручку, крепко сжав его в руке, словно гвардеец свой верный меч. Боюсь, мое «оружие» не сможет обеспечить мне должную безопасность. Но, тем не менее, это лучше, чем ничего. Так я чувствовала себя увереннее.