- -
- 100%
- +
Утирая тонкими руками, крупные слезы, девушка неслась, вовсе не разбирая дороги и, в конце концов, налетела на огромную кочку, плашмя упала в лужу.
– Так мне и надо, – крикнула она в пустоту и звучно зарыдала. – Дура, чего испугалась, – проносились самоосуждающие мысли в голове, – ведь уже двадцать лет, а все как маленькая. Ведь все это делают,…даже гораздо раньше. Чего же я жду, неужто принца на белом коне? В ответ врывались совершенно противоположенные, успокаивающие мысли: ведь он не любит тебя, просто хотел воспользоваться и все. Никаких чувств, только звериное влечение испытывает он к тебе. Ему без разницы: ты или другая.
– Нет, он хороший, – боролась она со своим вторым я.
«Ты вспомни, вспомни»…, – раздавалось внутри что-то пульсирующее и уходило под самое сердце, заставляя чувствовать ноющую, щемящую боль в груди и почти не дышать. Перед глазами пронеслись события происшедшие всего лишь полчаса назад, но уже успевшие превратиться во что-то очень далекое, как будто происшедшее совсем с другим человеком и, ни в этом тысячелетии.
Паша, огромный белокурый парень с атлетическим телосложением, нежно увлекал ее за собой в потаенные уголки клуба. Благодаря толстым стенам огни дискотеки и гам молодежи слышится не так отчетливо, словно сквозь толстый слой ваты. Парень начинает ее жадно целовать. Аня, ничего не подозревая, поддается на его ласки, как и неделю назад. Ведь он ухаживает за ней больше месяца, и в этом нет ничего предрассудительного. Ухажер в этот вечер хотел от нее большего, чем просто поцелуев и обычных ласк. Его рука нагло соскальзывает ниже талии. Девушка, наконец, понимает в чем дело. С силой пытается оттолкнуть его от себя. Паша гораздо сильнее. Она напрягается всем телом и ей все-таки удается отстраниться на некоторое расстояние.
– Пусти. Не хочу, – не своим, а каким-то чужим, звериным голосом кричит девушка. Паша этого не замечает или не считает нужным обращать внимания и снова, более настойчиво, пытается приблизить девушку к себе. В красных, разъяренных глазах прыгают горящие, дьявольские огоньки. С ужасом Аня замечает, что в них нет ничего человеческого. Исчезла вся нежность, вся теплота, которую она так ценила. Осталась голая прихоть, которую вряд ли чем-то остановишь. Собравшись с последними силами, сильно бьет его ладонью по лицу. Не ожидая такого серьезного сопротивления, он на минуту опешил и выпустил девушку из объятий. Растерянность в его глазах длилась не долго, она сменяется гневом.
– Ты что ошалела, что ты себе позволяешь! – злоба сильно исказила его некогда красивое лицо. Белые зубы оскалились, словно у хищника, кожа покрылась красными пятнами. – Чего тебе еще не хватает? Месяц за тобой хожу как привязанный. Цветы, конфеты, постоянные растраты, а ты.., – на крик уже сбежалось немало танцующих в хорошем подпитии и молча наблюдали за сценой, держась немного поодаль. – Ну и убирайся в свой город, приперлась она сюда носом крутить. – Еще вчерашние друзья молчали с ехидными, злорадными улыбками не произнося ни звука. Вслед довелось выслушать столько скверны, что если бы не личное участие, Аня ни за что бы не поверила, что все это извергал он. Тот, о ком она уже давно думает по ночам, тот, из-за кого и для кого в ней начало зарождаться самое светлое чувство.
Ей и теперь казалось, что она слышит вслед насмешки пьяных парней и распутных девиц, которые сразу начали извиваться вокруг первого парня в деревне, поочередно перебивая друг друга, вставляя свои острые иглы насмешки и упреки в ее адрес. Даже сейчас, лежа в луже, и слушая отдаленный рокот толпы, ей чудилось, что смеются именно над ней.
– Нет, ну как он мог! Знает, что завтра уезжаю. Решил оправдать свои затраты, чтоб деньги не пропали, какой цинизм. Неужели все имеет свой денежный эквивалент. Хотя, наверное, нужно было сделать то, чего он хотел. Нет, нет – после этого мне не жить. Уж лучше завтра уеду, и все будет кончено. А как он восхищался мною, какие слова говорил: и про тонкий, словно у березки, стан, и про черные как нефть, немного с завитками волосы. Про огромные карие, не знающие дна, глаза, про милые его сердцу алые губы, правильный маленький носик и звонкий, такой естественный смех. Ход ее мыслей перебил жуткий свистящий вой, раздавшийся над ближайшей посадкой. Аня рефлекторно подняла голову по направлению к звуку. Уже прояснившееся небо, мерцающее мириадами звезд, разрезала огненная дуга. Через секунду раздался оглушительный взрыв, затрещали валящиеся деревья, гулко охая потревоженные случаем.
– Метеорит, наверное, – быстрым шагом, местами срывающимся на бег, отправилась на зарево разгорающегося пожарища. Неведомое любопытство влекло ее все дальше вперед. Она уже не помнила прошедшее и с ярой настойчивостью продиралась сквозь заросли кустарника. Вскоре кровь засочилась по исцарапанным рукам и ногам, но девушка не отступалась. Наконец, ей удалось добраться до места.… Поблескивая зелеными огнями, что-то металлическое торчало во вспаханной, как огромным плугом, земле. Борозда уходила вдаль и скрывалась во тьме ночи. Вокруг валялись поваленные с корнем вырванные вековые дубы. Кое-где догорал кустарник. Аня слышала, как бьется ее испуганное сердце, но вернуться назад уже не могла. Возле того, что было похоже на кабину летательного аппарата, лежал человек без признаков жизни.
Парень с трудом и болью приподнялся на локтях, повернув голову, взглянул на девушку. Такого взгляда ей видеть не приходилось. В глубине голубых глаз читалось безграничное непонимание, разумная и, в то же время, детская наивность. Он, молча, звал ее, просил помочь. Теперь ее не пугали ни летательный аппарат, ни одеяния (точно золотая чешуя) пилота. Девушка мало, что тогда понимала, но знала одно – необходимо помочь. Не осознавая, сама любовалась им: крепкое тело, правильные черты лица, идеальный овал. Только подбородок выступал немного больше вперед, чем следовало бы. Лицо с абсолютным отсутствием морщин и складок, чуть желтее цвет кожи, чем у европейца, с оранжеватым оттенком, делали невозможным определение его истинного возраста. Он всегда должен был казаться молодым, не старше двадцати-тридцати лет. Прошло еще какое-то время в безмолвной нерешительности. Небо понемногу наполнялось шумом винтов приближающихся вертолетов – погоня. Едкий дым пробрался в легкие, заставляя проснуться от «сна» и приступить к действиям.
***
Минуло несколько часов пока, Аня дотащила парня домой. Переодела в одежду своего брата, который в это время служил в армии. Наскоро попрощавшись с бабушкой, предварительно выслушав упреки – на ночь, глядя… – и все в таком роде, отправилась в свой родной город…
За время дороги «гость» не произнес и слова. Зато ему стало гораздо лучше. Он с одного взгляда понимал свою спасительницу и внимательно рассматривал все, что бы ему ни попадалось.
Несколько часов тряски, и вот старенький ржавый автобус, хлопнув выхлопными газами, скрылся за поворотом, оставив двоих безымянных посреди роящихся, вечно торопящихся людей со стеклянными взглядами. Пришелец с изумлением рассматривал мимо проходящих людей и все удивлялся, как при такой огромной скорости передвижения они умудряются не столкнуться друг с другом. Словно и не люди вовсе, а механизмы со встроенными микрочипами, отвечающими за неведомые маршруты.
– Пойдем, пойдем скорей, – заторопилась девушка, – опять дождь собирается.
Ей казалось, он ее действительно понимает. Нежно улыбаясь, взяла за руку и так же аккуратно увлекла за собой. Не успели ступить на зебру, при зеленом свете для пешехода, как их зацепила мимо летящая машина. Противно лязгнув тормозами, «Мерседес» съехал на обочину. Наружу вылез лысый мордоворот размером со старинный шкаф. Вокруг, как всегда в этих случаях, начали собираться праздные зеваки. Помогая встать своей спутнице на ноги, парень оглядел окружающих людей. Как не старался, но ни сочувствия, ни сострадания, вообще никакого участия к произошедшему уловить не смог. Им даже ни кто не собирался помогать. Всего лишь один из способов развеять тоску да вечером обсудить за ужином (чем дальше, тем меньше остается тем для разговоров. Души пустеют день за днем), немного попричитать, – мол, совсем обнаглели эти богачи, нужно с этим что-то делать.… Вот если бы меня так… – они ошибались. Сбей их на смерть, последствия были бы те же. Человек лежал бы себе на дороге несколько часов и все брезгливо проходили бы мимо. А то сообщишь куда следует, потеряешь уйму времени: показания давай, по судам затаскают. Пусть лучше кто ни будь другой проявит милосердие.
– С вами все в порядке? – тряс ее за рукав подоспевший ДПСник.
– Нормально, – огрызнулась девушка, пытаясь привести растрепавшиеся волосы в порядок.
Подошедший амбал нагло пыхал своей раскрасневшейся от винного перегара мордой. Его пухлые чисто выбритые щеки и подбородок, который практически слился с шеей, покрылись испариной. Желтые глаза выпучивались из орбит, словно после интенсивной пробежки. Жирные, волосатые пальцы, всецело покрытые золотыми перстнями, небрежно вертели ключи от дорого автомобиля.
– Я из-за вас колесо пробил, – раздалось как из трубы, – кто теперь оплатит ремонт? – казалось, что ему нечем занять руки, так как на его белом атласном костюме не было карманов, куда их можно спрятать, приходилось выделывать все возможные виражи у себя над головой.
– Вы проехали на красный, – заступился молодой служитель закона.
– И что? – с завидной неподдельностью удивился нарушитель. – Я народный депутат и спешу на работу, подумаешь светофор. Он не для меня поставлен, а из-за меня. – Протянул заранее приготовленную красную книжонку. Немного помявшись, милиционер козырнул и скрылся в неизвестном направлении, предварительно гаркнув, чтоб толпа расходилась.
– И где сказано, словно правила не для тебя? – сорвалась девушка на крик и чуть было не накинулась на обидчика с кулаками.
– Ты мне еще поговори. Радуйся, что жива осталась. И твой чахлый дружок тоже вроде оклемался. Из-за меня, да будет тебе известно, – поднял он указательный палец вверх, – кареты скорой помощи в пробках стоят, а тут… смешно говорить, – скорчил брезгливую гримасу, и лицо расплылось еще больше. – Хотя ты можешь отработать нанесенный ущерб, – жадно сузив глаза, он потянул коротенькие ручонки к Ане.
– Пошел вон!!! – заорала девушка и тут же получила пощечину. Сжалась в ожидании следующего удара, ведь рука для этого уже была занесена. Еще мгновение… каким-то образом она повисла в воздухе. На лице деспота выразился страх ежесекундно перерастающий в ужас. Он что было мочи силился сдвинуть руку с места, но она не слушалась своего хозяина. Аня, широко раскрыв глаза, смотрела на эту немую сцену. Когда же поняла в чем дело, обернулась к своему спутнику. Его взгляд блестел каким-то раскаленным металлом: без гнева, без страсти, без каких либо эмоций. Раздался истошный совсем детский крик боли. Рука толстяка начала выгибаться в противоестественную сторону. Еще немного и раздался бы хруст костей. Человека спас лишь обморок. Рухнув всей своей массой на горячий асфальт, он замолк. Не умеряя серьезности, парень перевел глаза на автомобиль. Машина моментально вспыхнула и сгорела дотла.
– Довольно, – взмолилась Аня и в сию секунду узнала уже знакомый и такой родной, нежный взгляд. Девушка стремительно потянула его в тихие переулочки большого города, подальше от воззрений любопытной, вездесущей толпы.
В воздухе запахло озоном. Первые тяжелые, еще редкие капли дождя больше подняли, чем прибили пыли. Поднялся ветер. Гулко завыл в узких проходных дворах и переулках. Люди спешно бросали все дела, снимали не досушившееся белье с веревок и скрывались в своих тесных квартирах. Сверкнула молния, следом донеслись потрясающие слух раскаты грома. До того, как небо прорвало водопадом, спутники успели вбежать в обшарпанный подъезд, где снимала квартиру Аня. Дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь своих друзей. Здесь немного пахло затхлостью покинутого жилья – около месяца помещение пустовало. Небольшая, чисто убранная комната с нехитрой мебелью служила надежным убежищем от жизненных невзгод для своей хозяйки. Только здесь она чувствовала себя в безопасности и полном спокойствии. Тут она могла поплакать, подумать обо всем, остаться наедине со своим я, собраться с мыслями и даже помечтать. Мечты имелись лишь о большой любви, которая обязательно должна прийти. Анастасия постелила своему гостю на полу, сама же устроилась на крохотном диванчике. Сон быстро одолел ее, мозг был вымучен от происшедших событий и она провалилась в темноту.
– Счетная машина, довольно примитивная, но другой нет. – Думал парень, усаживаясь за компьютер, притаившийся в углу комнаты.
***
Сладко потянувшись, Аня слегка приподнялась над подушками пытаясь припомнить вчерашние события. Сквозь туман небытия сознание искало нужную ниточку. Когда это было сделано, реальность проникла в мозг, жаля, словно тысяча иголок.
– Доброе утро. – Улыбнулся парень, вставая из-за стола.
– Ты знаешь наш язык? – села она на постель и наугад ногой начала искать тапки где-то под диваном. Вместо ответа он продолжил: – можешь меня называть Константин. Мне нравиться это имя.
– Мне столько много нужно у тебя узнать. Даже не знаю с чего начать. – Говорила она через плечо, пытаясь побыстрей застелить ложе.
– Где твой дом? Где твои… – посыпались вопросы.
– Не торопись, – жестом руки остановил ее Костя. – Я все тебе расскажу. Всему свое время. Для начала… – дома моего отсюда не видно. Он так далеко, что даже свет от нашей звезды не может добраться до вашей планеты. Я прибыл по приглашению. Только не понимаю, почему наткнулся на агрессию. Меня сбили. В послании «Вояджера» говорилось о людских добрых намерениях и вдруг, как это по вашему? – он на секунду задумался, – ракеты…
– Не спрашивай меня о таких вещах, – опустила девушка голову. Ей, наверное, было стыдно за все шесть миллиардов человек.
– Пойдем лучше гулять. Сегодня выходной и так, кстати, чудная погода.
И вправду: от вчерашней непогоды не осталось и следа. За окном пели птицы, ярко светило солнце, его лучи весело проникали во все уголки квартиры.
День выдался прекрасным, а главное ни капельки зноя. Воздух был как никогда чист и свеж.
У парня все никак не получалось вписаться в многоликий людской поток, и он то и дело вынужден был выслушивать ругань от натыкавшихся на него людей.
– Что такое турфирма? – остановился напротив яркой вывески.
– Да как тебе объяснить? – задумалась Аня. – Это люди, которые отправляют желающих отдыхать в разные страны. На экскурсии там… делают загранпаспорта.
– А это что такое?
– Документ, разрешающий человеку путешествовать. Обычный паспорт, – она полезла в сумочку, – нужен в той стране, где живешь постоянно.
Пока Константин аккуратно шуршал листами синенькой книжечки, девушка старательно объясняла, что можно сделать с паспортом и, что сулит его отсутствие.
– Разве люди сами не способны перемещаться по своей собственной планете? – искренне поражался пришелец. Девушка только беспомощно пожимала плечами.
– Вы свободны? – смягчился Константин.
– Конечно!
– Я же иного мнения. В чем она заключается?
Аня оторопела, нервно теребя пальцами, словно они окоченели от мороза. Раньше ей и задумываться не приходилось над такими вещами, все само собой разумелось.
– Мы вольны в своем выборе, – еле слышно, как неуверенный студент на экзамене, боящийся ошибиться, прошептала она.
– Разве он есть, например, конкретно у тебя? – все так же спокойно рассуждал Константин. Казалось, он не замечал, что девушка совсем не владеет ситуацией, и ей бы было намного легче прервать разговор, чем продолжать эту пытку.
– Люди постоянно борются за нее, но ни разу, по настоящему так и не получили свободы. Вы всегда обмануты. Меняется только форма вашего бытия, но содержание остается, как и сто, и тысячу лет назад. Самое ужасное, что большинство это устраивает. История знает тысячу примеров. Революция 1917 года. Бедные боролись за власть с богатыми и, вроде как, даже одержали победу. Прошло немного времени и что мы имеем.… Все вернулось на круги своя – остались и нищие, и сказочно обеспеченные, и все за счет тех же бедняков. Те, кто непосильно работают, отдают все силы и время, не имеют практически ничего, остальные же владеют всем, ни в чем не нуждаются – обыкновенное дворянство. Одни пытаются жить по правилам, другим же закон не писан. Сама вчера видела. Тот, кто должен служить народу съедает его, душит ради своего блаженства. Поверь мне, как вы говорите, со стороны виднее. – Попытался он улыбнуться, но вышла лишь жалкое подобие ехидной усмешки. Слишком серьезна была тема разговора. Девушка же поправила коротенькую юбку, что было совсем не нужно.
– А войны! Это вообще нечто особенное. Как один человек или даже группа людей может решать судьбу миллионов, которых и в глаза ни разу-то не видел. Сами никогда не выходят на поле боя, прячутся в уютных бункерах. Простой народ умирает за чужие интересы, за-ради чужой наживы. Если политикам необходимо, пусть соберутся и воюют. Избирали их для решения мирных проблем. Никто не давал им права на войну. Вот лично тебе есть хоть какое-то дело до установленных кем-то когда-то границ? – Аня внимательно слушала. – Вижу, что нет, как и большинству нормальных людей на планете. Находятся, конечно, выводки нацистов и им подобные, но их всего ничего. Основной массе населения даже интереснее, когда рядом живут множество национальностей со своей культурой, со своим мировоззрением. Сколько полезного можно почерпнуть друг у друга. Каждый хочет без всякой ненужной волокиты, по-первому зову сердца поехать в любой уголок родной планеты, а не мечтать о нем, как о чем-то божественном, доступном лишь избранным. В вас есть задатки великого, светлого. Но вы, почему-то пытаетесь это все искоренить, сформировать из себя существ, подобных машинам. Нет общей цели, и этим все сказано. Вы как в темноте, шарахаетесь из одной крайности в другую, ищите выход, не видя его у себя под носом. К чему вообще стремится ваша цивилизация? Ответа нет, а значит, все ложно. Отсутствует вектор, по которому нужно прилаживать силы и добиваться результатов. Ничего не объединяет всех, как одну семью. Топчетесь века на одном месте – шаг вперед, затем назад, и никакого продвижения, так и погибните в противоречиях, если ничего не предпримите. Это закон вселенной: или живые существа становятся мудрее, преодолевая трудности вместе, или они гибнут. Не нужно думать, что когда придет беда, вы объединитесь для ее разрешения. Начинать нужно с мелочей, в последний момент ничего не успеть.
– Слова, слова. Не будем философствовать. Пойдем лучше в парк, в это время он очень красив. – Остановила девушка разгорячившегося спутника.
И вправду Константину здесь понравилось. Ни шума, ни копоти автомобилей. Хоть где-то сохранилось то, что должно быть везде. Только тишина и зеленые деревья, да еще редкое щебетание птиц. Присев на одну из скамеек, Аня аккуратно, почти с трепетом, взяла его за руку.
– Я о тебе ничего не знаю? – тихо, не смотря в глаза, начала она. Ей хотелось сказать, узнать самое главное, но она не находила в себе сил и смелости сделать это. – Есть ли у тебя работа? Кто ты? Семья? – после последнего слова торопливо добавила, чтобы не выдать себя – Друзья?
– В твоем понимании ничего такого нет. Мы другие. – То ли жалость, то ли сожаление звучало в его голосе. Главного вопроса он, кажется, не заметил или делал вид, что не заметил.
Повисла тишина. Это было не то тягостное молчание, которое возникает между двумя малознакомыми людьми, и им приходится болтать о всякой ерунде, неважно, о чем лишь бы не было этой страной стеснительности. Им просто было хорошо вдвоем. Каждому наедине со своими мыслями. Никто не испытывал неловкости, словно их знакомство длилось уже не один десяток лет.
– Кем ты работаешь? – вдруг почему-то спросил парень.
– Не важно. – Отмахнулась она. – Мне моя работа совсем не нравится. Если бы я на ней не самообразовывалась, не читала книг, не занималась, хоть чем-то полезным, наверное, с ума бы сошла от понимания безнадежности, бесполезности потраченного времени.
– Смени ее.
– Хм, – усмехнулась девушка его наивности, – все не так просто. Сначала необходимо диплом получить. Пыталась учиться, только денег не хватило. У меня из родни одна бабушка осталась, – на ее лице появилась теплая, немного грустная улыбка, – пенсия и до прожиточного минимума не дотягивает. Правительство обещало повысить, а все одно копейки выйдут, цены гораздо быстрее вверх ползут. Ей помогать нужно.
Естественно пришлось объяснять, что такое прожиточный минимум, пенсия и еще множество попутных вопросов.
Выслушав и глубоко задумавшись, Константин решил уточнить некоторые моменты:
– Получается, это расчетные средства, необходимые человеку на месяц для элементарного выживания, так сказать, чтоб с голоду не погибнуть?
Аня, молча, кивала и покрывалась мелкой дрожью, предчувствуя новую волну негодования.
– Сейчас она получает меньше денег. Пока все правильно? – получив утвердительный ответ, продолжил. – Государство само назначает этот минимум, дает человеку еще меньше, значит, заведомо обрекает его на смерть?
Ей нечего было сказать.
– Я тебе в сотый раз говорю, я очень маленький, ничего не значащий человек, не спрашивай…
– Так не бывает. Маленьких людей нет. Бывают низкие существа, и это те, кто давят на вас, заставляя считать себя никем, чувствовать ничтожеством. Они забирают у вас самое главное – осознание своей значимости, а значит, убивают волю к жизни, стремление к великим свершениям. Заставляют жить не так, как вам хочется, а как им нужно… А на кого ты училась? – переменил он тему разговора. От его высказываний Аня совсем повесила голову и вся ссутулилась.
– На химика, – оживилась она. – Мне это очень по душе. Часами могу говорить об этой науке. – Потому, как светились ее глаза, можно было сделать вывод, что это действительно могло стать делом всей ее жизни.
– Давай я тебя всему научу, работай кем хочешь?
– Моих знаний в этой области более чем достаточно. Диплом нужен, деньги.., – снова расстроилась девушка.
– Если ты все знаешь и умеешь, а у тебя всего лишь нет какой-то бумажки, ты и работать не можешь?
– Не бумажки, а пластика, – оставалось только смеяться с таких нелепостей, так они легче переносятся. Как объяснить чистейшему младенцу, что такое предательство, ложь, выгода? – Чего ты добиваешься?
– Пытаюсь вас понять.
– Ну и как успехи? – Ироническая усмешка чуть коснулась ее губ.
Константин лишь отрицательно покачал головой и немного погодя добавил:
– Вы и сами себя не понимаете, вижу, и понять ничего не стремитесь. Каждый выдумывает тесные мирки, где только ему хорошо, совсем не пытаетесь сделать уютным общий дом, то, что происходит за вашим окном вас уже не касается. Жизнь заключается в нескольких квадратных метрах ваших квартир и заканчивается за их дверьми. Все, что в не ее, враждебно, уничтожающе кошмарно. Пока мы с тобой гуляли, удосужился прочитать несколько мыслей мимо шагающих людей. Один из них думал о предстоящем техосмотре своего транспортного средства. Цитирую: «как же все усложнили: месяц, если не больше придется простоять в очередях, пока все закончится. Лучше дам денег и документы, через десять минут все будет готово». – Вот и объясни мне, пожалуйста, зачем нужна эта служба? Чтоб взятки брать? Машина-то поедет в любом случае, даже без проверки. Можно ее просто упразднить. От этого больше аварий не будет. Думающие люди сами на неисправном автомобиле не поедут, а дураки так и так заплатят и попадут или в аварию, или в другую скверную историю. Другой подсчитывал свою выгоду от обмана рабочих, что-то там с зарплатой, большинство же не знало, чем накормить семью. «Где еще подработать? И так уже на двух работах,… а денег все равно не хватает». Самое время поставить вопрос: разумны ли вы? Люди ли вы вообще? То, что вы на изобретали всякой всячины не делает вас высшими существами, как вы сами считаете. Что делает человека таковым? Доброта, сострадание, помощь ближнему? Где же ваша молодая цивилизация успела это все растерять, не успев толком приобрести? Даже животные чувствуют свою вину острее вас. Готовы покорно принять заслуженное наказание, пусть и от более слабого. Люди же, зная свою вину, приложат все усилия, чтобы не понести наказание, даже себя убедят в собственной невиновности. Хотя задумано ваше общество неплохо. Только все, что предписано не имеет силы. Если бы выполнялось все как должно, было бы сносно для большинства. Только не ясно если: механизм не работает, его нужно отменить, выбросить или починить, а люди довольствуются разрушенной системой, конца которой не видно.
– Наверное, ты прав. Я тоже боюсь этого мира. Боюсь всего: показаться глупой, смешной, выразить свои мысли на людях. Вдруг кто-то их осудит, высмеет. Мне этого не пережить. Мечтаю.., ты даже не поверишь о чем я мечтаю, – развела она руками, – о старости. Хочу быстрее выйти на пенсию и спрятаться от всего мира. Понимаю, что желаю себе смерти, но ничего не могу с собой поделать. Это ужасно, знаю. Готова пожертвовать своими лучшими годами жизни. Но и мои знакомые влачат такое же жалкое существование, если не сказать, чахлое прозябание. И думают так же, просто вслух об этом не принято говорить. Им приходится набивать дни всякой всячиной лишь бы куда-то деть время и придать осмысленность своему бытию. Для них жизнь обуза, невидимое ярмо. Одни занимаются коллекционированием, другие игрой в карты, третьи еще какой-нибудь ерундой, имеющее все поглощающее значение для их жизни. Многие находят утешение в детях. Ты не подумай, ничего против детей не имею – это прекрасно. Плохо то, что большинство заводят их для упрощения своей жизни. В какой-то степени – это слабость или эгоизм, не знаю. Сами в свое время добиться ничего не смогли, опустили руки, завели семью. Появилась лишняя отговорка, оправдание: не до великих свершений, карапузов кормить надо. Вот я их воспитаю, а они пусть совершают чудеса. Проще всего бездумно, уперто как баран, механически выполнять какие-то обязанности, выматываться физически до потери сознания. Гораздо труднее пытаться менять себя и общество. То, что нам не под силу, а в большинстве случаев просто лень, мы перелаживаем на плечи своих потомков, они в свою очередь на своих… Я даже не боюсь смерти. При необходимости легко пойду на нее не мешкая, ни секунды. Зато до паники, до дикого ужаса трепещу перед представителями власти в любом их проявлении: чиновники, милиция, просто начальство на работе. Все они имеют на меня невероятное, гипнотическое влияние. Когда они кричат, угрожают, я не в силах что-то возразить, теряю дар речи. Зато потом горю гневом. Выстраиваю огромные предложения, фразы, которые нужно сказать в ответ и знаю, что никогда не смогу их произнести вслух. Следующая ссора, если ее так можно назвать, закончится как всегда молчаливым согласием.