Вымыслы

Предисловие

«…Как человек, которому нечего делать с песнями бардов, в том смысле, что мне ещё не встречались удачно совмещённые слова и музыка в их исполнении (всегда то или другое умирает), я тем более с удовольствием отмечаю, что Вам, Дмитрий, удалось прежде всего, используя свой талант, создать какую-то, видимо, новую эстетическую ткань, в которой чувствуешь себя комфортабельно… Желаю, чтобы этот Ваш опыт музыкально-стихотворный имел бы продолжение и развитие, а сам жанр, благодаря Вам, вырос бы до положенных ему масштабов… «Прогулки под северным небом» – это, Вы знаете, мне – созвучно… Ваши новые стихи обдали меня кипятком гениальности, замечательно, что, как и прежде, не встретилось ни одного клише… интересно, чей Вы предшественник? – Ваше обращение с понятием «Время» ставит для него нелёгкую задачу… буду обращаться к Вам, скажем, как к Принцу Поэзии или Императору Всея Прозы, – в зависимости от того, по какую сторону потока Вашей производительной деятельности я окажусь…»

Иосиф Бродский

Повесть «Природные данные»

1

А) Дженнифер вошла в бар, когда тот был уже набит битком. Окинув взглядом всё помещение, разочарованно приблизилась к стойке, и, улыбнувшись бартендеру, заказала неизменную выпивку. Кретин, с зализанными гелем волосами, с ловкостью фокусника смешал содержимое двух бутылок в долгожданном бокале, и установил перед завсегдашней посетительницей. Для неё он был, пожалуй, единственным мужчиной, с кем она чувствовала себя спокойно – он был геем. Он с едва уловимым любопытством следил за её туалетами, и теперь при каждой возможности впитывал это сладкое сочетание её пышной шубы и тонкого, полупрозрачного, облегающего платья. Откуда ей было знать, что такие естественные для неё манеры, будут воспроизведены с виртуозной точностью кем-то посторонним, в ночном клубе, в другой жизни. Когда он суетился за стойкой бара, учтиво принимая чаевые или разливая коньяк, никому бы в голову не пришло, что неудобный костюм вскоре заменит, такое вот чёрное, просвечивающее платье, и тонкие бретельки пересекут восковые, начинающие отсчёт желания, плечи. Для него единственного не существовало вульгарности её одежды, её нарочитые движения и ужимки так утрированы лишь для того, чтобы ему легче было сделать свою копию. Губы слегка шевелятся, посасывая несуществующий леденец; чуткие, подвижные ноздри (самое удачное в его исполнении); тонкие, неповторимые лисьи брови… Сейчас она избавится от шубы, и можно будет начать урок по пластике рук.

В зеркале за батареей бутылок видны почти все сидящие за стойкой: полный, самодовольный урод, с припущенной петлей галстука на шее (с каким наслаждением рванула бы сейчас эту петлю или пырнула ножом в выползающий из брюк коровьей лепёшкой живот!); престарелый, отставший со своей модой на тысячу лет, прилипучий адвокат (послала бы так далеко, что никогда б не вернулся!); подтянутый, с омерзительным, впаянным в тупую морду оскалом дегенерат (стреляла бы до последнего патрона, как в кино, как Шерон Стоун!)… Ей надоело смотреть за плечо бармена, и она, уставившись в ледовитый океан своего бокала, стала, как Титаник, погружаться на дно своих, ни с кем никогда неразделённых, мыслей.

Вроде бы её последнее дело прошло удачно, похоже, что простофиля из отеля казино не вызвал полицию, и вообще не предпринял попыток к розыску… Молодец, его, пожалуй, можно и простить за обмякшие барахтанья в гостиничной, скрипучей постели. Вот если бы ни его отполированная плешь… Бог с ним! Его двадцать пять тысяч сейчас, разумеется, важнее, но Франции в целом не спасут. Нужен новый, менее рискованный ход, нужен клиент посолиднее. Голоса вокруг оживились, музыка едва пробуравливала сквозь них свой настойчивый бас. Произошло всплытие Титаника. Она улыбнулась кому-то в ответ и сделала долгий глоток. Выйдя за дверь, она втянула дым сигареты и морозное напоминание февраля. Выпустив бесформенное облако в пышный мех воротника, направилась к авеню, где точным движением, в одну секунду остановит такси и умчится прочь.

В) Простит, мисс! Если вы позволите, я подвезу Вас.

А) Она обернулась на голос, который где-то в подсознании мгновенно понравился ей. На вид ему лет тридцать пять, наверное, принял её за шлюху, как почти все в Нью-Йорке…

Может, нам окажется не по пути?!

В) Я почему-то смею полагать, что Ваш путь непременно совпадёт с моим… Итак, куда прикажете отвезти?..

А) Я остановилась в отеле…

В) Вот и отлично! Ресторан там нормальный?

А) Сносный.

В) Отлично! Машина в гараже через дорогу, – прошу, вот сюда, – без неё, Вы, знаете, будет тяжело доехать…

А) Чувство юмора?! Понимаю, понимаю!

В) Он смутился, но, глядя в её обвораживающие черты лица, подхватил нить навязанного ему тона, и в том же духе произвёл несколько шуток, завуалировав их паром. Она тронулась за ним нерешительно, словно продолжая раздумывать, но его речь отвлекла её от мыслей, и она, уверенно вошла в залитый светом ангар. Крошечный мексиканец подкатил к ним последнюю модель Mercedes, и галантная пара умчалась прочь.

2

В) каждый раз, когда ему удаётся так быстро овладеть женщиной, к нему возвращается чувство собственного достоинства, и он забывает прошлые неудачи. Хорошо, что уговорил её направиться к нему, а не в гостиницу, ведь уже почти подъезжали к Плазе, и там бы он, лишённый своих стен, своей крепости, потерял бы её, возможно, навсегда. Дом, даже если и не совсем устраивает его своей напыщенностью, чрезмерной наследственной роскошью, всё же имеет места, где можно быть самим собой, сторожит уголки, где можно продемонстрировать свои лучшие качества. Ей, кажется, наплевать на его библиотеку, на все его альбомы по искусству, на живопись всех эпох и народов…

А) Он собирает книги, и не читая, ставит в ряд, чтобы росла пёстрая массивная стена, которая и является его «слабым местом». Здесь есть над чем поработать. Но главное – не переборщить, а вдруг он прочитал все эти книги и ему станет скучно с ней, когда откроется её некомпетентность (нельзя же допустить слово «невежество»!). Нужно быть поосторожнее, использовать «природные данные», «женское оружие» и тому подобное. Похоже, клиент – что надо! Кто бы подумал, что в барах бывают такие вот…

В) Конечно, он не станет утруждать её своей живописью, ведь это совсем необязательно каждому разбираться в ней, да и, по сути, говоря, и он-то во многом сомневается, например, Поллок… Надо бы уделить внимание Дженнифер, но Поллок, Поллок…

А) Он не безобразен, и руки у него особенные… Какие-то забытые ощущения. Огромная спальня, огромная кровать. Вот если бы просыпаться здесь каждое утро. Но тот, кто лежит теперь на железной койке в публичном госпитале, шевелит губами, и страшные стенания доносятся до этого роскошного дома, до этой спальни, до ушей, до сознания Дженнифер. Она не предаст своего Марка, свою наркоманскую любовь, она сделает всё, чтобы продлить ей жизнь. Доктор сказал, семьдесят тысяч, а тут сотни и сотни тысяч на какие-то книжки…

Она знает прекрасно (и тут её не проведёшь!), что искусство – это нечто пустое, напрасное, иногда мистически, так нелогично связанное с деньгами, кажется, тот самый случай.

В) Она очень красива и сделана к тому же безупречно, он вовек не отпускал бы её бёдер, чувствуя, как виляет её миниатюрный зад. Но чем-то она озабочена, наверное, думает о чём-то своём, посередине чего он соблазнил её. Ей нужно время привыкнуть, и он даст ей времени сколько угодно, теперь он может ждать целую вечность.

А) «У тебя шикарный дом», – говорит она с равнодушием, пытаясь сравнять его миллионерское жилище со всеми лачугами на свете.

В) Это дом моих родителей, они…

А) О-о-о! Как она попала. Всё ясно: оплаченная квартирка где-нибудь в среднем Манхэттене, плюс триста долларов на кино и китайский ресторан… Но какая-то связь всё же есть, есть надежда…

Очень мило! Когда же они вернутся? Наверное, после выходных?

В) И хотя его уже давно не трогает отсутствие родителей, ибо всё, что можно было наполнить ими, он уже наполнил, и его необыкновенное сказочное детство утекло навсегда в крошечную кладовочку под сердцем, где он будет хранить его вместе с восторженной мамой и строгим папой до конца своих дней, – он произнёс тяжело вздохнув: Они никогда не вернутся, они разбились при авиакатастрофе, пару лет назад…

У него не вышло присущее ответу страдание, и она может решить, что он такой бессердечный и чёрствый, но…

А) Прости, я не знала, я очень сожалею!

Да, да, есть надежда! Она всё же должна побольше доверять своей интуиции. И очень хорошо, что отдалась почти сразу, – видимо, он не из тех, кто долго чего-то добивается.

С) Они лежат, прижавшись друг к другу, и кажется, что думают об одном, но, как это случается у малознакомых любовников, у них ещё нет ничего общего, кроме ощущений, а их-то труднее всего переложить на бумагу. Сейчас пока рано воспроизводить всё, что они говорят, лучше описать комнату, дом или весь город, в котором зарождается наша история. Ведь, как и ко всем неодушевлённым предметам, нам следует подходить к ним самим, а люди рано или подойдут к нам, заговорят с нами, войдут в нас, растворяться в нас. Ездим же мы в Париж или Рим, а Ромул и Рэм навещают нас сами, и любезно привозят стеклянные безделушки, пряча их для сохранности между рубашками в своих кожаных чемоданах…

Она действительно «хорошо сделана», может, разве что выражение лица несколько вульгарное, но это сейчас не имеет никакого значения, тем более что он-то этого не замечает, его ладонь скользит по её намагниченному телу, и приятная, сладкая усталость чуть теребит его сознание. Единственное, что уже не скрыть от него – это её лёгкую, почти не мешающую в эти минуту, нервозность, свойственную, впрочем, многим женщинам. Теперь я вижу, что они оба как-то странно смотрятся в этом доме, в нефе огромной спальни, на безразмерной постели. Дженнифер считает колонны, – их не то шесть, не то семь, – с такого ракурса не видно.

В) Интересно, настоящие это груди или силиконовые? Потом он найдёт подходящий момент и спросит. Ей пойдёт другая одежда… У какого же дизайнера он видел нечто подобное, нечто связанное с его воображение? Такая залитая зеленоватым светом витрина… И стрижка… Куда же с ней выйдешь, с такой головой? Она что, сама не видит себя в зеркало? Мне нужно время! Мне нужно много времени!

С) Нет ничего лучше позднего завтрака, завтрака в пять вечера! Тем более, если это суши! Они оба оказались любителями суши. Провалявшись почти весь день в постели, они понемногу осваивали неотвратимую и, похоже, не такую уж безобразную, как могло бы показаться после столь сверхъестественного секса, реальность. Она ела руками, торопливо обмакивая суши в соевый соус, в котором ещё не совсем растворилась васаби.

А) Она так давно не ела суши… Сколько же времени прошло? Целая жизнь! Жизнь… Какая-то нелепая, не подходящая ей жизнь. И весь круг знакомых с самого начала, такой неправильный, совсем, совсем не тот. А раньше… Вечные скандалы в семье, вечно пьяный отец, Бог весть, что себе позволявший. Она была такая маленькая, и ей всегда хотелось иметь ту одну куклу, – ощущение от её крошечного волшебного платьица осталось в детских руках навсегда…

В) Что с тобой? Я сделал что-то не так?

А) Нет… Это сейчас пройдёт! Это бывает… Бывает редко.

Ей было уютно в кольце его рук, – в них надёжно, в них, как нигде, никогда…

С) Он обнял её, и горячие слёзы прыснули ему на грудь, жадно впитываясь в рубашку. Потом они бесконечно долго сидели, не меняя поз, и ему вспомнилась одна филадельфийская скульптура Родена. Он гладил её золотистые волосы, привыкая к её стрижке, к её запаху, к её непонятному горю, бежавшему столько лет, и вот наконец уткнувшемуся в него. Эти золотистые волосы напомнили мне недавний телефонный разговор. Один мой близкий человек рассказывал о своём сыне: представь, он нарисовал девочку с огромной головой и жёлтыми пышными косами, и на вопрос: «Кто это?», он воскликнул с недоумением: «Это же ты, мама!». Они подошли к зеркалу, и шестилетний мальчик, глядя в отражение на кучерявую брюнетку, спокойно и убедительно произнёс: «У любимой женщины волосы всегда золотые!».

3

С) Он отвёз её в отель, как мог, пытался продлить поцелуй, как мог, уговаривал подняться к ней в номер. Но она устала, да и он тоже. Побыть наедине с самим собой – это то, что сейчас нужно. Несколько телефонных звонков, которые ещё не поздно совершить. Вдвоём со стороны они выглядят довольно эффектно. Она аккуратно записала его номер, – наверняка вскоре позвонит, как и договаривались через пару дней. Он дождался, пока она поднимется по ступеням, знакомо виляя бёдрами и раскачивая подолом безликой шубы. Подъехавший сзади лимузин нетерпеливо просигналил, спугнув оцепеневший Mercedes.

А) Она прошла мимо швейцара, учтиво улыбнулась неведомой улыбкой, и пройдя через суету гостиничного холла, вышла через дальнюю дверь на угол пятьдесят девятой улицы. Как всякий долго не видевший Нью-Йорка, она радовалась чему-то смутно поднимающемуся внутри, и таинственная улыбка растягивала её губы. Нужно зайти в бар и всё обдумать, – впереди свет удачи, всё ведёт на него. Томас совсем не похож на человека с Истсайда, – он молод и симпатичен, он понимает её, словно они знакомы всю жизнь. Вот если бы Марк хоть на миг стал таким… Чёрт! Причём тут это! Какая она дура, что сравнивает их! Как это в голову пришло? Естественно, Марк – это совсем другое дело! Марк всегда тоже по-своему заботился о ней, он добывал кокаин… Кокаин! Надо бы поскорее попасть в бар…

В) Он отъехал совсем недалеко, – ещё можно вернуться. В отеле наверняка будет несложно найти её по описанию, ведь она всего лишь пять минут назад прошла мимо метрдотеля. Без неё стало как-то пусто. Дженнифер! Дженнифер! Он развернулся и поехал в обратном направлении к огням Плазы, но едва поравнялся с парадным входом, вспомнил про парковку, про звонки, про оставшееся для бизнеса время.

Он вернулся домой, и образ Дженнифер дискретно возникал в его сознании, не отвлекая ни от разговоров, ни от телевизора, ни от мыслей. Она не может не позвонить ему. Через пару дней они опять увидятся. Он восстановит силы и устроит ей настоящий праздник в постели. Друзьям пока ни слова! Пусть их отношения окрепнут, а этот самонадеянный Джон, ещё вдруг запудрит ей мозги, и всё закончиться непредсказуемо. Пусть позавидуют в своё время. Она не может не позвонить!

А) Мерзкий дилер! У такой наркотики покупать противно, а думает о себе, как о Боге! Ублюдок! Диджей правильный. Музыка слышна даже в туалете. Кроме Дженнифер, перед зеркалом ещё несколько взмокших девчонок, все прилично размалёваны, но её роспись тоже сойдёт. Для кого тут выпендриваться? Он будет ждать как миленький. Он и есть миленький! Смешная, разглядывает кольцо в своём языке, можно только вообразить её тело, – поролон от пирсинга… Наконец-то кабинка свободна! Что она там делала целую вечность? Совсем уже отъехала, прошла мимо, словно не видя Дженнифер в упор. Пусть целует мою жопу со своей кислотой! Эй, сука! Поосторожнее!

Какой урод сделал эти двери, они же не закрываются, не держать же их всё время?! Она задрала платье, кое-как стащила колготки с трусами и уселась на покосившийся стульчак, и посмотрев на вертлявого трансвестита через огромную щель в двери, наклонилась к кокаину. Под журчание жиденькой струйки она втянула носом белую пудру. Ей стало легче, и мысли поднялись над ней и закружились в воздухе, делая её безразличной. Она почти слилась с облупившейся синевой железной загородки, которую и дверью назвать смешно. Музыка стала высверливать в ней огромную дыру, – диаметр от живота до горла. Скользкий червяк всё вращается у зеркала, а яйца всё равно мешают ему. Впрочем, ещё ничего получился, хоть рожа смазливая. Парик смешной какой-то. Вот стрелка на колготках. Говно! Всё говно!

Она вышла из клуба, и пройдя несколько блоков, села на ступеньки частного дома, и неслышно напевая, закурила. К ней бесконечно подваливал застенчивый осёл и предлагал наркотики на выбор. Что она дура, покупать у таких!? Сколько ж можно спрашивать? Ясно ведь сказано… Ну, если ещё один раз подойдёт, можно и поговорить, может, сторгуемся… Идёт, идёт, дуралей… И ступеньки качаются.

С) Два дня пронеслись, словно их провели на шоссе в машине Тома. Сразу было ясно, что Дженнифер никуда не денется, она позвонила около трёх часов. Том, как, мальчишка бегал по прибранному дому, прощая её за лёгкую утреннюю пытку ожиданием и неизвестностью. Я успел подправить рукопись и проставить недостающие запятые, и сам уже не мог дождаться продолжения истории.

В) Я рад видеть тебя! Проходи, позволь принять твоё пальто?!Ты выглядишь сегодня так шикарно. У тебя что, праздник?

А) Ты мой праздник! – ответила она, освобождаясь от только что купленного пальто. Дорогое, но скоро ведь всё окупиться. Вроде бы оценил приобретение. Платье тоже из того же магазина, – её, его мнение по поводу платья не интересует, – оно безупречно, подчёркнуто всё, что следует. У неё уже было такое… Ну, такого же типа. Она была в нём моложе на десять лет, только ходить было особенно некуда. Марк его разрезал ножом, из ревности. Сама виновата: всё носилась с ним, как курица с яйцом… Да к тому же полоса была тяжёлая, а тут ещё платье это дарит один пижон… Объявился через тысячу лет… Явился, не запылился! Марку было больно даже смотреть на него. Но платье всё же мог оставить в покое, при чём тут вообще платье? Сам таких никогда не дарил. Тут она вспомнила, как донашивала его старинный свитер, а Марк всё старался его заполучить обратно, хотя у самого было таких два или три. Один сгорел, правда, от его же сигареты. Вот он кричал! Нужно, всё делать осторожно и побыстрее. Кто знает, сколько дней ему осталось…

В) Слушай, я думал, что ужу не дотяну до нашей встречи, черепахи ползают быстрее, чем часы без тебя! Наконец-то! Иди ко мне! Ты проголодалась? Закажем чего-нибудь, или ты хочешь пройтись в ресторан?

А) Мне всё равно, но дай мне чуть-чуть передохнуть.

Она с утра обегала столько магазинов, потом салон… Тяжело, тяжело найти правильную вещь. Магазины, как пустые, хоть и набиты тряпками.

В) Конечно! Сейчас первым делом отдохнём…

Он подхватил её на руки и потащил в одну из своих пещер, нежно глядя на неё и целуя. Теперь он не отпустит её никогда. Ещё пять ступенек, и они у цели. Да, можно в эту комнату, здесь такое романтическое освещение. Она выглядит лучше, чем прежде. Он хочет её как безумный. Податливая застёжка – под стать хозяйке… Добраться до её тела самым коротким путём. Хорошо, что у них такое притяжение! Она так правильно движется ему навстречу, так правильно помогает избавиться от штанов. Его член уже наготове, он ждёт… Она уже горячо дышит, и как бы невзначай опускает руку, проверяя готовность. Стащить последние тягучие тонкие слои, разделяющие их. Её стройные ноги в этих местах почти съедобны… Все покрыты поцелуями, тронуть губами её влагалище, коснуться натяжения бархатного живота, всё выше к трепещущим грудям. Перед ними заминка: какому соску отдать предпочтение, губы сами скользят к левому, он вырастает ласкаемый губами. Правым уже занимаются кончики пальцев. Вот, наконец, её рука находит его возбуждённый член и проталкивает в свои недра, навстречу единственному в мире ритму…

А) Ах, Том! Том, милый! Ещё! Ещё! Не останавливайся! Да! Да! Да-а-а-а! У-у!

4

С) За эту неделю, что они провели вместе, почти ничего не произошло, не считая некоторых маловажных визитов, говорить о которых – не ценить наше время. На мой взгляд, только Джон достоин пары слов, пары – не больше. Да и то, если подумать, ничего интересного не было. Пришёл, растёкся, словно увидел женщину в первый раз… Если бы Дженнифер умела смущаться, то она умерла бы от смущения. Таким Том ещё своего друга не знал, а Дженнифер была так мила. Она не отходила от Тома, словно боясь оставить хотя бы крошечный зазор между ними. Но разве с такой женщиной может что-нибудь постороннее вклиниться между ними, разве что-нибудь может нарушить эту скульптуру Родена?!

Ей очень понравились рисунки Тома, в них он по-особенному, как бы, с другой стороны, обнажился перед ней. Такие робкие линии, они невольно поставили его на колени и держат в таком виде до сих пор. Ну, зачем он всё ей показывает, мой коленопреклонённый герой? С такой открытостью, мы, пожалуй, быстро доберёмся до финала. А мне, по правде говоря, только того и надо!

А) Целая неделя – коту под хвост! Он наполняет свой бумажник наличностью неизвестно когда и где. Каждый вечер, пока Том размывался в ванной, вычитая те случаи, когда они мылись вместе, она вытряхивала содержимое его бумажника на кровать, но ничего существенного там не находила, хотя наутро он таскал её по магазинам, наряжал, словно куклу, тратил безумные деньги. Где же он их берёт? Чёрт бы его побрал! Даже зла не хватает! Она чувствует себя полной идиоткой. Сама неоднократно пыталась обнаружить это осиное гнездо, но всякий раз её медвежий нюх не срабатывал. Она должна это сделать! Должна добыть деньги. Любой ценой! Пусть ценой ее искалеченной жизни, пусть ценой её любви, ведь она и сама боится признаться себе в том, что любит Тома. С Томом ей было хорошо всегда, везде… Том это конец скитания, страданиям и мучения, преследующим её по жизни. Предать умирающего Марка! Нет, на это она неспособна! Но не поздно ли об этом говорить теперь, теперь, когда она уже восемь дней только тем и занимается, что изменяет ему? Нет, это, разумеется, только секс, только жертва ради его спасения… Только секс! Нет, она не изменит ему никогда! Бедный Марк! О, милый Том! Сделай же что-нибудь, о бессильный Том! Поверни её упирающиеся, глупые мысли, избавь их от этого страшного оружия, нацеленного на них! Сделай же что-нибудь! Сволочь! Проснись!

В) А-а! Ты что-то сказала?

А) Нет, тебе показалось, милый, спи!

Она приподнимает выпростанную поверх брюк рубашку, и горячей ладонью пробирается по его телу к ощущению его плеч. Он уже не уснёт, теперь его можно мучить с новой силой. Взять от него всё, выжать до капли. Сволочь! Какая у него необыкновенная рука. Она машинально берёт её и засовывает под блузку, где томятся груди.

В) Если ты думаешь, что теперь я смогу уснуть, то ты ошибаешься!

Он уже во власти этого ритма, а руки самостоятельно ищут её бёдра и сделанный по размеру его ладоней упругий зад…

С) Тут можно перечитать конец третьей главы, плюс-минус некоторые нюансы, каждому, впрочем, знакомые. Я даже не знаю, как продвигаться по сюжету из-за обилия сексуальных сцен, происходящих в одних и тех же условиях, с одними и теми же персонажами. Глядя на них, и сам возбудишься, как будто и не автор, а профессиональный подсмотрщик. Когда же они, наконец, угомоняться!? Впрочем, мне они не слишком и мешают, пусть трахаются себе на здоровье! Глядя на них, я даже в чём-то завидую им. Завидую ему. Ведь если теперь посмотреть на Дженнифер, то она стала вполне продвинуто выглядеть, так, словно она и не вкусила всех «прелестей» жизни, а жила тут, в этом доме, всегда. И новая её стрижка тоже очень её облагородила. Спасибо Тому! Не знаю, как он уломал её пойти на это, она так тащилась от своих волос. Она сильно похорошела. О, Боже, о чём я говорю? Неужели я такой сноб, что уже не могу слова написать без этого дурацкого снобизма? Как я посмел выразиться: «она стала вполне продвинуто…»? Что значит «стала»? Признаться, она, как женщина, понравилась мне с самого начала, самого замысла, с самого имени! Дженнифер! Да, я тоже хочу тебя! Я тоже люблю тебя! Я тоже могу спасти тебя! Услышь меня! Услышь, пока не поздно!

Ненавижу эту одностороннюю связь с литературными персонажами. Такое ощущение, что сидишь в аквариуме, кричишь, выбиваешься из сил, изнемогаешь от желания, а тебя игнорируют твои же герои, просто плюют на глухое стекло. Когда уже кто-нибудь изобретёт что-то наподобие ленты Мёбиуса, чтобы автор мог полноценно общаться со своими творческими удачами и неудачами (по усмотрению обеих сторон)? А может, я уже сделал в этом направлении первые шаги, и мне стоит пройти по этой любопытной мысли до конца? Ведь я и стопроцентный автор, и прекрасный исполнитель! И чувства у меня вполне реальные, а что ещё нужно? Много, слишком много сложных вопросов. Не хватает откровения отвечать на всё в одной крошечной повести. А может, я просто ревную мою Дженнифер к этому бестолковому Тому, разбазаривающему наследственные деньги, и к Марку – амёбе обыкновенной, этой наглой твари, причинившей столько боли моей героине! Проникнуть бы в повесть лишь на один миг, похитить бы мою Дженнифер… Но после Тома, после того, что он разложил перед ней, будет ли моя реальность нужна ей? Захочет ли она существовать в ней наравне с другими, реальными людьми, на правах моей любимой женщины? У меня портится настроение! Вернёмся скорее к сюжету!