Агент призрака. Книга 2. Черная Панна

Иллюстрация на обложке: Batori

Иллюстраторы Анна Минина (T.Kilo), Артём Суменков

© Екатерина Стрингель, текст, 2026

© ООО «ИД «Теория невероятности», 2026

Легенда о Черной Панне, безусловно, очень красива, но книга в большей степени не об этом. Это книга о любви, настоящей, той, которая вмещает слово «вечность». Еще о любви детей к родителям и наоборот, о преданности и дружбе, о жизни и смерти, о понятных и важных вещах. И это находит мощный отклик в душе.

А еще это книга о Несвижском замке. Мир несуществующий, мифический здесь соседствует с современным музеем-заповедником «Несвиж». Читая книгу, ты как будто проходишь через залы замка, видишь знакомые вещи.

Автор рассказывает нам о том, что в мире есть добро и за него стоит бороться. Это наполняет историю невероятно гуманистическим звучанием.

ЛЮДМИЛА ЕВГЕНЬЕВНА ЧУРИЛО,

историк и экскурсовод по городам Несвиж и Мир

Пролог

Настоящая любовь обязательно отражается в вечности и неминуемо приводит к свету

Не́свижский замок, ноябрь 1551 г.

Дух королевы они еще ни разу не вызывали. Чернокнижники и алхимики, Твардовский и Мнишек, кружили вокруг стола, доставая из сундука толстые свечи и раскладывая небольшие свитки. В центр они положили изящную золотую корону и слегка пожелтевший платок с кружевами и выпуклыми буквами «BR». Возле камина, в креслах, обшитых красным бархатом, сидели князь Николай Радзивилл Черный и король Речи Посполитой – Сигизмунд Второй Август.

Унылый треск поленьев из камина в гостином зале отражался от стен и возвращался с тройной силой. Десятки свечей горели на золотой люстре под высоким потолком, их отблески плясали под каминную музыку огня.

Тишину нарушил жесткий металлический скрип: слуга, стоящий за ширмой, медленно двигал колесо поворотного механизма, опуская массивный светильник все ниже и ниже. Конусом потушили свечи, и весь зал с белыми стенами, покрытыми лепниной и позолотой, погрузился во тьму. Только свет от камина мягко падал на резные кресла, круглый стол и отражался в двух больших зеркалах на противоположных стенах.

Николай Черный задумчиво поглаживал длинную смоляную бороду, которая аккуратно лежала на объемной белой фрезе [1]. Пурпурный кафтан, расшитый атласной бахромой, прятал шею и туловище в темноте, складывалось впечатление, будто голова лежит на толстом белом блюде.

Сигизмунд Август сидел неподвижно, впившись пальцами в бархатный подлокотник кресла так сильно, что побелели костяшки. Второй рукой он прикрыл рот, касаясь густой бороды. На свету блестели глаза цвета безлунной ночи, наполненные тоской утраты чего-то слишком важного, чтобы суметь после этого снова зажечь в них огонь. Языки пламени могли теперь лишь отражаться бликами в зрачках. На вид ему было примерно тридцать лет, но широкие морщины, глубоко изрывшие лоб, и сильно нависшие верхние веки выдавали пережитые страдания, укравшие смысл жизни. Ноздри ягеллонского носа с высокой спинкой медленно раздувались и сжимались при каждом вздохе.

Король отпустил обивку подлокотника, бережно взял платок с инициалами, нежно провел дрожащими пальцами по выпуклой вышивке и поднес ткань к лицу, вдыхая аромат. Из правого уголка глаза по грубой коже потекла одинокая капля и нырнула в бороду. Он отметил про себя, как удачно падает тень носа, скрывая ото всех его слабость.

– Сигизмунд, пора. Но, пока мы не начали, еще не поздно все отменить, – заговорил Николай. Его голос звучал неуверенно, что совсем не подходило гордой и мужественной осанке и низкому командному тембру.

Чернокнижники, стоявшие в бордовых мантиях у круглого стола, замерли с толстыми свечами в руках. Они вопросительно смотрели то на Николая Черного, то на Сигизмунда, прижимающего к себе белый платок. Король глубоко вздохнул, оторвал от груди белую ткань, вернул на стол и снова вцепился пальцами в подлокотники.

– Нет, все решено. Если есть хоть единый шанс еще раз ее увидеть, я пойду на все. И ты это прекрасно знаешь. – Король выпрямился и с вызовом посмотрел в глаза Черного.

– Знаю, друг мой, – тяжело вздохнул Николай. – Твои намерения и искренние чувства к моей сестре не вызывают сомнений.

– Я был рядом с ней до последнего вздоха, – не унимался Сигизмунд. – И неделю шел рядом с гробом, пока ее тело перевозили в Вильну. Я бы пошел за ней на тот свет, если бы мог.

Твардовский неловко кашлянул, напоминая о своем присутствии. Николай кивнул ему:

– Можете продолжать.

Мнишек зажег тринадцать толстых свечей, образовавших светящийся круг, огонь которого тут же начал вторить танцу в камине. В середине круга он положил платок возле короны. Твардовский протянул один небольшой свиток Николаю, второй – Сигизмунду, третий передал Мнишеку, а четвертый оставил у себя. Тонкие пальцы чернокнижников были унизаны массивными перстнями с драгоценными камнями и узорами рун.

– Идти за ней на тот свет… – эхом повторил Твардовский. – Именно этим мы сейчас и займемся, господа. – Он протянул Сигизмунду и Николаю золотые браслеты с такими же камнями, как на перстнях. – Так надо. Во время ритуала их ни в коем случае нельзя снимать.

Они послушно надели браслеты и пододвинули кресла поближе к столу. Мнишек заговорил низким, уверенным голосом:

– На этих свитках написано древнее заклинание, способное вызвать дух королевы. Она появится здесь как призрак, сотканный из дыма. У вас будет всего пять минут, чтобы поговорить с ней, а потом она исчезнет. Нельзя злить духа, он может попытаться вселиться в кого-то из нас. На вас надеты защитные браслеты, но даже попытка проникновения будет весьма неприятной. И второе – самое важное правило: ни в коем случае нельзя прикасаться к духу! Это может повлечь ужасные последствия. Настолько ужасные, что даже сильная черная магия и алхимия не в силах будут это исправить. Поэтому стоит принять меры предосторожности.

Твардовский достал из сундука веревки и нерешительно направился к Сигизмунду. Тот с укором посмотрел на чернокнижника.

– Это лишнее, – громко сказал Сигизмунд. – Я в силах сдерживаться.

Николай кивнул, и Твардовский убрал веревки. У Сигизмунда Августа подрагивали колени, но строгое лицо не выражало эмоций.

– Когда я скажу, мы должны одновременно начать читать заклинание со свитков. А пока что извольте подать мне руку, ваша милость, – Мнишек обратился к королю и еле заметно преклонил голову.

Сигизмунд Август неохотно отцепил пальцы от кресла и протянул ладонь. Чернокнижник достал кинжал с рунами на рукоятке и быстрым движением проткнул острием мизинец короля. Из подушечки пальца появилась крупная капля крови. Мнишек держал его руку прямо над короной, позволив капле упасть на золотой выступ и стечь по краям. Вторую каплю королевской крови он уронил на белый платок, который тут же впитал ее, оставив большое бордовое пятно. Алхимик передал Сигизмунду кусочек льняной ткани, чтобы приложить к ране, а затем проделал то же самое с рукой Николая, Твардовского и завершил своей.

Свиток Сигизмунда Августа дрожал. Король постарался себя успокоить и придать голосу должный, достойный королевской особы рода Ягеллонов, тон.

Он прочистил горло и после сигнала Мнишека начал громко зачитывать на латыни странное витиеватое заклинание с трудноуловимым смыслом. На словах «Призываю тебя, дух Барбары Радзивилл» его сердце сжалось, а дыхание перехватило. Он с трудом взял себя в руки и продолжил в унисон с чернокнижниками и двоюродным братом жены.

Когда заклинание прочитали до конца, Твардовский жестом велел сложить свитки в середину круга. Ничего не происходило, только поленья в камине затрещали сильнее, а где-то в коридорах замка раздался грохот, наверное, неуклюжая служанка опрокинула поднос.

Сигизмунд Август с вопросом смотрел на Николая. Секунды ожидания тянулись мучительно долго, с каждым вздохом надежда увидеть Барбару угасала.

Напряжение и неловкое молчание достигли апогея, и Сигизмунд раздраженно вскочил с кресла, испепеляя взглядом Николая за ложную надежду. В тот момент, когда он направился к выходу, за спиной раздалось шипение. Он обернулся: все тринадцать свечей вспыхнули ярче, языки пламени взметнулись, а платок, испещренный пятнами крови, загорелся и начал тлеть в середине стола.

Сигизмунд Август завороженно следил за происходящим. Когда кровавый платок догорел и оставил после себя лишь горстку пепла, корона слегка подпрыгнула на столе и завертелась вокруг своей оси. Она двигалась так быстро, что стала походить на золотой мерцающий шар. Николай поднялся с кресла, чернокнижники остались стоять неподвижно, выставив ладони перед собой, напряженные лица выражали не страх и не удивление, а только крайнюю сосредоточенность и уверенность.

Откуда-то подуло сильным ветром, Сигизмунд вздрогнул от холода. Свечи разом потухли, и в воздухе невыносимо запахло гарью. Камин все так же тлел, освещая часть комнаты, но его пламя окрасилось в голубой цвет.

Николай беспомощно оглядывался по сторонам, а Твардовский, не мигая, смотрел королю за спину.

– Обернитесь, ваша милость, – тихо сказал он.

Сигизмунд больше не мог скрывать волнения и дрожал всем телом. Он развернулся и увидел полупрозрачный образ Барбары, словно сотканный из дыма. Сквозь нее виднелась стена с гобеленом, утопающим в тени комнаты, а красивое грустное лицо обрамлял жемчужный чепец. Длинное платье скрывало хрупкую фигуру, которую Сигизмунд помнил в мельчайших подробностях, вплоть до родинки на правом бедре. Ладони с длинными пальцами лежали друг на друге, легко касаясь живота, затянутого тугим корсетом, грудь оставалась неподвижной.

Дух Барбары неотрывно смотрел в глаза Сигизмунду Августу, он тоже смотрел на нее. Они замерли, не решаясь заговорить или сдвинуться с места, чтобы магия не развеялась. Николай непонимающе косился на Сигизмунда, не видя духа сестры. Сигизмунд и Барбара шагнули друг к другу.

– Басе́нька, моя Басенька… – одними губами прошептал Сигизмунд. По его щеке снова предательски потекла слеза, а потом еще одна и еще.

– Сигизмунд… – еле слышно сказала Барбара. Она поплыла по воздуху к мужу, который застыл в шаге от нее, помня про наставления чернокнижников.

– Мне столько всего нужно тебе поведать! О, как же мне тебя не хватало! Без тебя я словно не живу вовсе… – голос короля зазвучал тихо и нежно.

– Прости меня за то, что я оказалась такой слабой. – Барбара прикрыла лицо прозрачными руками и попятилась. – Я люблю тебя всей душой, до последнего вздоха и далее.

– Ты ни в чем не виновата! – воскликнул Сигизмунд Август. – Даже одно мгновение с тобой стоило того, чтобы жить. Басенька, я люблю тебя.

Она убрала руки от лица, оно светилось радостью, но дух ее таял, дым рассеивался.

– Не-е-ет! – Сигизмунд ринулся к Барбаре и попытался обнять, его обдало леденящим холодом, пробиравшим до костей. Он отшатнулся, скованный оцепенением, заполняющим все нутро.

– Нет! – эхом отозвался Твардовский. – Что вы наделали?!

Раздался оглушительный взрыв, огонь в камине потух, а по залу пополз трупный запах. Сигизмунд ошарашенно посмотрел на дух жены, который снова стал видимым и принялся летать по всему залу, заполняя его холодом.

Когда Мнишек зажег свечу и подбежал к Сигизмунду, перед чернокнижником снова возник дух Барбары. Вот только от ее нежной красоты не осталось и следа. Она смотрела на Сигизмунда Августа с ухмылкой, лицо исказилось в неестественной гримасе и подрагивало, Барбара залилась ехидным смехом, поднялась в воздух и пролетела сквозь тело короля, окатив его ледяной волной, затем то же самое проделала с Николаем и Мнишеком, выкрикивая: «Ку-у-урва!» [2]

Твардовский подбежал к столу, зажег свечу и попытался спалить свитки. Дух Барбары кружился вокруг него, постоянно задувая свечи.

– Ваша милость, отвлеките ее! – прошептал чернокнижник, подойдя к Сигизмунду Августу.

– Басенька! – крикнул король. – Пожалуйста, лети ко мне!

Барбара снова засмеялась и пронеслась сквозь Сигизмунда, оставив после себя ломоту в его теле. За это время Твардовскому удалось зажечь свечу, подпалить свитки и вместе с пеплом от платка и короной бросить в камин, который снова воспылал синим пламенем. Дух Барбары притянуло к огню, и она скрылась в нем.

– Бежим! – крикнул Мнишек. – Закрыть все двери и никого сюда не пускать!

Чернокнижники начертили кровью символы на каждой из дверей и приказали ни в коем случае не открывать их. Николай прогнал слуг, велев не подходить к дверям. На какое-то время это должно было сдержать духа.

– Что произошло?! – вскрикнул Черный, размахивая руками.

– Заклинание нарушено, и дух Барбары не сможет покинуть мир живых, – проревел Мнишек.

– И что теперь? – ответил Николай.

– Есть всего один выход: на исходе жизни Сигизмунд Август должен приехать в этот замок. Если он скончается здесь, то его душа соединится с душой Барбары и они смогут вместе отправиться дальше. А до этих пор ее душа будет заключена здесь.

Сигизмунд Август беспокойно ходил из стороны в сторону, закрыв лицо руками.

– Сейчас дух Барбары одолевают фантомные боли, худшие пороки вылезают наружу, – пояснил Твардовский. – Она теперь не та, кем была при жизни.

Дверь с нарисованными символами судорожно вибрировала, готовая разлететься в щепки. Из-под нее веяло холодом, доносились попеременно жуткие всхлипы и заливистый смех. Прогремел еще один взрыв, и дверь перестала дрожать – наступила тишина. Сигизмунд, Николай, Твардовский и Мнишек застыли. В залах погасли все свечи и огни каминов, замок погрузился во мрак и невыносимый холод. В абсолютной тишине раздался скрипучий, леденящий душу голос:

– Любимый, где же ты?

Часть 1

Тайный кабинет

Глава 1

Несвижский замок

Минск, декабрь 2018 г.

На стенах гаража висели доски с гаечными ключами, полки с запчастями и отвертками. Металлическую дверь украшала карта звездного неба: внутри двух белых кругов изображались маленькие созвездия на черном фоне. Настя перевезла плакат из дома, чтобы стало немного уютнее.

Она подкинула несколько дров в металлическую печь. Языки пламени сначала слегка угасли, а потом захватили новые поленья, разгораясь ярче. Настя присела на пассажирское сидение от старого отцовского автомобиля, которое стояло на полу, и взяла стаканчик с имбирным чаем, чтобы погреть о него руки. Пряные ароматы корицы, бадьяна и апельсина смешались с запахами мазута и резины.

Из-под вязаной шапки выбивались светлые длинные волосы, закрученные в крупные кудри. Из-за работы Насте пришлось избавиться от голубой пряди, выкрасив волосы в один цвет, и сменить гардероб на более строгий. Теперь каждый день она натягивала на себя узкие брюки, однотонную рубашку и пиджак. Однако нотку бунтарства все равно оставляла: под строгими брюками всегда прятались носки с яркими узорами. В этот раз из-под штанов выглядывали голубые с миниатюрными енотами.

Возле Настиного кресла стояло такое же, водительское, на котором сидел отец, одетый совсем не по погоде: широкие шорты и майка с гавайским принтом. Усталые глаза неотрывно смотрели на Настю из-под очков.

– Нарядная сегодня такая, собираешься куда-то? – голос отца зазвучал бодро, несмотря на то что сам он выглядел изможденно.

– Пап, ты каждый раз это спрашиваешь, – фыркнула Настя.

– А ты каждый раз приходишь нарядная и красивая. – Отец улыбнулся. – Видела бы тебя сейчас мама! Точно заподозрила бы в краже ее гардероба.

Лицо Насти стало очень серьезным, пальцы сжали стакан с чаем, а на глаза навернулись слезы. Она спохватилась и тут же использовала прием, который ей показала напарница Лена: выпрямила спину, глубоко вдохнула, задержала дыхание и быстро выдохнула. А затем представила, как Юрий Иванович, их упитанный руководитель с залысиной, делает балетное па в розовой пачке. Она чуть не прыснула от смеха, и слезы отступили. Настя часто использовала этот прием, особенно когда только начинала работать агентом: проявление слабости в торговле считалось дурным тоном. Хороший агент должен всегда улыбаться и пребывать в прекрасном настроении, даже если на душе скребется сотня кошек. Даже если хочется забиться в угол, выть от боли и никого не видеть.

– Интересно, как там мама на той стороне… – грустно прошептала Настя. – Видит ли она нас?

– Надеюсь, нет. – Отец попытался перевести все в шутку, увидев, как Настя поменялась в лице: – Иначе каждый день причитала бы о том, что я торчу в гараже даже после смерти.

Через прозрачную, сотканную из дыма мужскую фигуру отчетливо виднелась грязь на сидении.

– Да, а еще высказала бы мне за то, что кот съел все фикусы и хлорофитумы, – хмыкнула Настя. – И за то, что Андрей случайно разбил ваш свадебный графин из богемского стекла…

Они оба замолчали и в неловкой паузе уставились на огонь в печке. Настя допила чай, убрала стакан в сторону и чуть не подпрыгнула на месте: зазвонил телефон.

«Андрей. Блин, как же не вовремя». Настя сбросила вызов и отложила телефон подальше, решив, что перезвонит позже.

– Жених твой? – с энтузиазмом спросил отец.

– Если бы. – Настя подперла ладонью подбородок и скривила рот. – Пять лет уже вместе, а все никак.

– Я за твоей мамой пять лет бегал, чтобы просто пригласить на свидание! Начиная с пятого класса. Так что все еще впереди! Главное, чтобы он оказался хорошим и надежным. – Отец откинулся на спинку кресла и заговорщицки сощурился. – Ну так что, ты привезла?

– Да. Прости, совсем забыла.

Настя вышла из гаража и достала из багажника голубого Mercedes-Benz большую картонную коробку. Извлекла содержимое, начала ловко собирать конструкцию, и уже через пару минут у входа стоял телескоп, объектив которого она направила на звездное небо над гаражным кооперативом.

Шесть лет назад Настя чудом выжила в автомобильной аварии, в которую попала ее семья. Отец и мать не смогли спастись. Через некоторое время дух отца оказался в гараже, будучи прикованным к останкам машины. Настя обнаружила его совсем случайно, когда поехала на очередное задание Отдела Реинкарнационных Аномалий и увидела на двери соседнего гаража знакомый символ: летящая комета, нарисованная мелом. Все это время отец скитался в одиночестве посреди четырех стен.

С тех пор как Настя обнаружила призрак отца в гараже, прошло несколько месяцев. Она приезжала туда через день, разговаривала с ним и пыталась понять, что его держит на земле. В детстве он рос в счастливой полной семье, которая ни в чем не нуждалась, после женитьбы построил успешную карьеру астронома, не имел долгов и поводов для мук совести. Но что-то не позволяло ему двигаться дальше, к свету. Дух оставался прикованным к гаражу, и Настя ломала голову, как можно решить эту проблему.

– Ну-ка, что у нас тут. – Отец в прямом смысле подлетел к телескопу и стал жадно вглядываться в объектив. Он снял призрачные очки, которые остались при нем даже после смерти. – А в этом есть определенные плюсы, ты глянь-ка, а! Раньше без очков я бы не смог рассмотреть кольца Сатурна, а теперь – вот же они, родимые!

Настя грустно улыбнулась и села обратно в кресло, погреться у печки. Мало того, что от духа отца исходил нечеловеческий холод, так еще и телескоп мешал закрыть двери. Она опустила веки, вслушиваясь в потрескивание древесины.

Воспоминания атаковали с новой силой, стало невыносимо тоскливо. Раньше в это время года они с мамой и папой всегда ездили на ярмарку за елкой. Папа выбирал самую пушистую и отважно тащил к машине, а мама возмущалась из-за будущей уборки и причитала, мол, лучше бы они купили искусственную. Но Настя любила, когда запах хвои наполняет квартиру, а мигающая гирлянда подсвечивает тонкие, изящные, настоящие ветки. Отец прекрасно знал об этом и каждый год настаивал именно на живой елке.

После гибели родителей Настя перестала ставить елку в квартире. Ей казалось, что если купит ее сама, то тем самым предаст память о них. И каждый раз, когда Настя перебирала антресоль и находила там коробку с новогодними игрушками, зияющая пустота внутри начинала ныть, подступая солеными слезами к горлу. И даже прием с розовой пачкой не всегда срабатывал, чтобы остановить нахлынувшие чувства.

Отец суетился вокруг телескопа, всматривался в ночное небо с озадаченным видом, а потом попросил Настю перенаправить окуляр в другую сторону и настроить фокус. Пока Настя перемещала телескоп, случайно коснулась руки отца, и ее обдало леденящим холодом, пробирающим до костей. Она коротко пискнула и отшатнулась.

– Ой, прости, – воскликнул он, видя, как Настя прижимает руку к телу, пытаясь согреть. – Я все никак не привыкну.

– Все в порядке, ты же не специально, – пожала плечами Настя и пошла обратно к печи.

– Опять этот голубой дым… – задумчиво протянул дух отца, всматриваясь в окуляр.

– Дым?

Отец отпрянул от телескопа.

– При жизни я работал над одним важным проектом, связанным с этим дымом.

– М-м-м? – Настя нахмурила брови. – Ты не рассказывал об этом.

– Он был секретным, ради него я и стал астрономом. – Отец опустился в кресло. – В молодости я жил недалеко от Чернобыля. И, когда произошел взрыв, чуть не погиб, потому что в тот момент находился слишком близко к станции. Меня спасло чудо. Через пару дней я впервые увидел странный голубой дым в ночном небе, тянущийся вверх. Сразу после катастрофы над поселком витало очень много потоков голубого дыма: они струились, объединялись и летели в небо, но через время их становилось все меньше. Чтобы понять, что это такое, я пошел в науку, устроился работать в лабораторию и посвятил много лет изучению этого дыма, который способны видеть единицы. Я чувствовал, что нащупал нечто очень важное, но истина постоянно ускользала от меня. Примерно за год до гибели мне стало казаться, что схожу с ума. Я очень сильно испугался и забросил проект. Понял, что семья для меня все-таки дороже.

– Может, этот незавершенный проект и есть то самое, что держит тебя на земле? – Настя пристально посмотрела на отца горящими глазами. Она-то прекрасно знала, что это за голубой дым. Вот только понятия не имела, куда конкретно он направлялся. Для нее и самой это всегда было загадкой: куда попадают души после того, как их освобождают?

– Даже если так, все мои записи остались в лаборатории, а я застрял здесь. – Он махнул рукой и отвернулся.

Телефон снова завибрировал, Настя подскочила от неожиданности. На экране высветилось: «Лена ОРА». Она посмотрела на время и мысленно выругалась:

«Черт, черт, черт! Я должна быть уже в пути».

– Да, Лена! – как ни в чем не бывало ответила Настя бодрым голосом. – Конечно, уже еду. Все, давай, не опоздаю.

Кодекс ОРА запрещал агентам вести дела призраков своих близких. Руководство считало, что это может быть опасно: личная привязанность помешает сохранять бдительность и придерживаться техники безопасности при общении с духами. Призраки часто дичали в одиночестве и могли навредить агенту. Поэтому Настя держала дух отца в строжайшем секрете. Когда они с Леной обнаружили его в гараже, Настя взяла с нее слово никому и никогда не рассказывать об этом. С тех пор прошло уже два месяца, и каждую ночь Насте снились воспоминания отца о работе в лаборатории.

Отец с грустью посмотрел на Настю. От прежней жизнерадостности не осталось и следа. Каждый раз, когда Настя собиралась уходить, его уголки глаз и рта опускались, а руки прижимались к телу. И каждый раз у нее сжималось сердце.

Настя достала из сумки черный чехол, вынула оттуда планшет и подключила к увесистому пауэрбанку. В гараже имелась розетка, но отец боялся короткого замыкания и пожара, поэтому просил выключать электричество перед уходом. На экране появилась заставка его любимой передачи про космос.

– Извини, мне пора бежать, потом мы с тобой обязательно договорим. Вот, чтобы ты не скучал без меня, я скачала на планшет все сезоны «Исследований вселенной», которые ты, м-м-м… пропустил. – Настя улыбнулась и разместила планшет напротив кресла отца.

– Вот это царский подарок на Новый год! Спасибо, моя маленькая комета. – Он снова озарился радостью и приготовился к просмотру. – Ты можешь идти, у нас со вселенной свои планы на вечер.