Противостояние. Армагеддон

Глава 6

Сосредоточение. Начало

Время-новейшее. Час "Х" плюс двадцать четыре дня.

Места – "Яхонт", Московская область, ОВД района Арбат ЦАО, Москва

1

Александр Сергеевич сидел за длинным столом, стоящим посередине большой удлиненной комнаты с невысоким светло-бежевым потолком и стенами из светлых деревянных панелей. Окон, естественно, не было. На их предполагаемых местах были повешены фотообои в рамках, имитирующие вид за окном, в основном среднерусские пейзажи. У длинной стены находился еще один стол, тоже длинный и наклоненный наподобие пюпитра. Он был предназначен для работы с топографическими картами. Слева от него на этой же стене были смонтированы приспособления для крепления больших развернутых топографических карт. Короткая же стена более чем наполовину была заставлена железными шкафами, рядом с которыми на оставшейся свободной части висела большая интерактивная доска. У противоположной короткой стены между среднерусскими пейзажами стояли письменные столы с индивидуальными сейфами. На второй длинной стене с входной дверью висел большой монитор. У этой же стены на оставшемся пространстве также стояли письменные столы с индивидуальными сейфами. Комната освещалась приятным светом наподобие естественного, мало утомляющим глаза. Практически неслышно гудела фильтровентиляционная установка, подающая очищенный, чуть прохладный воздух. Напротив Александра Сергеевича сидел Олег Глебович. Оба были в легких голубых рубашках с короткими рукавами, тонких свободных брюках синего цвета, легких туфлях со специальными дырочками поверху и на низком каблуке. Удобное одеяние для долговременной работы в помещении глубоко под землей с постоянной комфортной температурой. Они тихо изредка переговаривались, работая на специальных ноутбуках и одновременно с бумажными документами. Шел предварительный анализ полученной информации. За одним из письменных столов с большим ноутбуком странного вида работал Игорь Самойлов, на нем были такие же рубашка, брюки и туфли. Видимо все три компьютера были объединены в локальную сеть. Игорь видел на экране всю информацию, которая сопровождалась значками-маркерами, поставленными Александром Сергеевичем и Олегом Глебовичем.

В соответствии с этими маркерами он проводил отбор и систематизацию данных, иногда следуя и скупым устным указаниям старших. Георгий Константинович, в прошлом один из лучших аналитиков Службы внешней разведки, приземистый, широкий в кости, со светлой густой шевелюрой, в которой слабо просматривалась седина, присущая его возрасту, и Василий Борисович, один из лучших специалистов специального планирования Федеральной Службы безопасности, высокий худощавый седеющий шатен с большими залысинами, оба так же одетые, как и остальные, сидели за письменными столами между пейзажами и молча работали на своих компьютерах. Их ноутбуки, очевидно, принимали информацию из соответствующих главков. В комнате находился еще один офицер в таком же одеянии, сравнительно молодой, с черными густыми волосами, голубыми глазами и приятными чертами лица. Он сидел за большим письменным столом, косо поставленным в углу так, чтобы сидящий за ним начальник обозревал всех, находившихся в комнате, а также входную дверь. Очевидно, по предназначению это был стол одного из заместителей начальника оперативного управления. Это управление –  мозг любого оперативного или стратегического объединения. На этом столе, кроме стационарного монитора стояли два ноутбука. За одним из них, большим как у Игоря, и работал молодой офицер.

– Новое есть, Виктор? – периодически спрашивал Олег Глебович. Компьютер Виктора работал в сети их Главка и принимал свежую информацию. – А у вас, коллеги? – обращался он к смежникам. – Сбрасывайте информацию нам.

Виктор Найденов, конечно, не был начальником. Он отвечал за прием данных извне, поэтому был посажен за компьютер, работающий во внешней сети. Шла обработка поступающих данных в реальном масштабе времени. Если на всех столах стояли только телефоны внутренней связи, то на большом столе у Виктора стояла целая батарея телефонов закрытой внешней связи. Выделялся отдельно стоящий телефон с российским гербом, большой, кремового цвета. Так называемая "правительственная связь", особо закрытая связь с высшим руководством страны.

2

Заработала громкая связь: – Товарищ генерал-лейтенант, прибыл Иван Максимович.

Александр Сергеевич молча встал, несколько раз нагнулся вперед-назад, разминая затекшую спину, и вышел из комнаты. Минут через тридцать, очевидно после экскурсии по командному пункту и беседы тет-а-тет, оба генерала вошли в комнату.

Поприветствовав каждого рукопожатием, Иван Максимович уселся за длинный стол рядом с Олегом Глебовичем и напротив Александра Сергеевича. Жестом остановил Виктора, пытавшегося уступить ему место за начальственным столом. – Работаешь, сиди и работай. Ну, докладывай, Александр Сергеевич.

– Товарищ генерал-полковник, поскольку объем боевой работы, примерное количество групп и число бойцов мы уже грубо представляем, то, изучив "Яхонт", мы уже определили места приема и размещения боевых групп, групп специального обеспечения, учебные места и помещения для подготовки к действиям с учетом необходимости повышения индивидуальной подготовки, боевого слаживания групп бойцов, подготовки обеспечивающих специалистов.

– А предусмотрено ли, чтобы бойцы лишнего не знали? Других бойцов, с которыми взаимодействовать не будут. Как-то их разводить надо в течении нескольких недель в условиях ограниченного пространства. Каждый должен знать только бойцов своей группы и непосредственно взаимодействующих с ними, а также обеспечивающих спецов. Ну и так далее.

– Это само собой разумеется, Иван Максимович. Все в этой связи предусмотрено. Главное, чем мы сейчас занимаемся, – продолжил Александр Сергеевич, – это анализ имеющихся данных. Пока в планировании продвинуться дальше мы не можем.

Подготовлены заявки на дополнительную информацию. Ждем боевые группы. Готовы начать их предварительную подготовку. Пока, на период планирования, как вы видите, размещаемся здесь. Это – группа оперативного планирования. Удобно и связей достаточно. С началом операции, предлагаю присвоить ей кодовое наименование "Противостояние", с переходом к активной фазе, которую предлагаю именовать "Противодействие", перейдем в Центр боевого управления. В ЦБУ на его мощные и суперзакрытые приемо-передающие станции выведем все наши связи с руководителем операции и даже с боевыми и обеспечивающими группами.

– Нам еще нужна информация по линии дипломатов. – Подал голос Олег Глебович и посмотрел в сторону "смежников". – Их представителя у нас нет. И еще мы подготовили предварительную заявку на оружие и снаряжение. Все у нас должно быть иностранное и самое лучшее. Его нужно складировать на Средиземноморье в районе Риццы. Не повезем же мы его с собой. Срок складирования я указал.

– Хорошо. Выход на дипломатов через меня. Заявку на оружие и матчасть давайте мне.

Иван Максимович помолчал немного и сказал: "Пойдем Сергеич, посмотрим еще "Яхонт".

Идя по слабо освещенному коридору, генерал-полковник бурчал: – Они что, электричество экономят.

Войдя в кабинет Командующего через предусмотрительно открытую бронированную дверь и закрыв ее за собой до щелчка, они расположились в глубоких креслах. Помолчали. Иван Максимович, оглядел комфортабельную обстановку, задержался взглядом на большом портрете Суворова. Затем, понизив голос, сказал: Вот тебе список фамилий, мест нахождения "чистильщиков", кое-какие на них данные и документы для представительства. – Он протянул большой конверт и лист бумаги, на котором крупным ученическим почерком были написаны семь фамилий с краткими данными. Сразу узнав почерк Ивана Максимовича, своего многолетнего начальника, Александр Сергеевич подумал: – Когда надо, даже мелочи делает сам. Никому самое важное не доверяет.

– Слушай, Саша. Эти люди в свое время выполняли грязную работу по всему миру. Они никому не доверяют, разве что только мне. В лицо кроме меня знают только тебя, поскольку ты с ними когда-то работал. С любым другим они говорить не будут. Поэтому с каждым из них будешь говорить сам лично. И каждому передашь просьбу, слышишь, мою личную просьбу – помочь. Ты понимаешь, что приказывать им мы не можем. Мы их отпустили, хотя в других странах таких людей не отпускают, а уничтожают за ненадобностью. Мне пришлось долго кое-кого убеждать не делать этого, а отпустить подобру-поздорову. «Чистильщики» это знают и благодарны мне. А с другой стороны, их выбросили как использованную салфетку, которой вытирали грязь, – Иван Максимович остановился, сам удивившийся образности и точности сравнения, ведь на самом деле страна ими удаляла опасную грязь, и продолжил, – а получилось, что их выбросили на улицу без средств к существованию, за исключением мизерной пенсии. Хотя понимали, что, кроме как убивать, они ничего не могут и никогда ничему толковому не научатся. Но в этом я не виноват. И это они знают. – Иван Максимович остановился, подумал и сказал: – Что я в тебе ценю, кроме всего прочего, так это то, Саша, что ты лишних вопросов не задаешь. Да и вообще многословием не страдаешь. Теперь еще об очень важном. Тебе я привезу двух "диктаторов". Ты, конечно, о них не слышал. – Иван Максимович молчал, пытливо вглядываясь в лицо Александра Сергеевича. Но так как его последняя фраза прозвучала утвердительно, а не вопросительно, Александр Сергеевич промолчал с каменным лицом. Хотя однажды совершенно случайно он о "диктаторах" слышал, но не поверил. – Нет, Саша, слышал ты о них. Несмотря на твое на редкость неподвижное лицо от природы и от характера нашей службы, чувствую, что слышал. – Протянул Иван Максимович ехидным голосом. – Ну да ладно. Привезу их лично. Они способны на расстоянии до пяти метров подчинить себе любого человека и продиктовать ему свою волю. Это не гипноз. Это что-то неизвестное. Они могут быть использованы в особом случае, если надо будет подойти к объекту, а другие средства не годятся. – Помолчав, Иван Максимович добавил: – Это семейная пара. Когда мы их готовили, чтобы сузить их контакты на стороне, решили просто поженить. И ты представляешь, они до сих пор любят друг друга без памяти. Если, Саша, кто-нибудь из них погибнет, то второй умрет от горя. Я тебе вручаю не просто уникальных, а очень хороших людей. Ты уж побереги их. Это не твои "волкодавы", способные выжить в плотном огневом контакте, а очень беспомощные, как и все гражданские, люди. – Генерал-полковник, опустив голову, помолчал, рассматривая свои большие кисти рук, вздохнул и добавил: –  Саша, ты, нашел взаимопонимание с руководством "Яхонта"? – Все нормально, Иван Максимович, – ответил Александр Сергеевич, сработаемся. – Договорить ему не дал голос из громкоговорителя: " Прошу разрешения. Комендант подполковник Махов. Зеленая кнопка с надписью "Дверь" на пульте слева".

Дверь была такая, что стучать бесполезно. Александр Сергеевич прошел к креслу за огромным столом, поискал глазами на пульте и нажал зеленую кнопку. Дверь щелкнула, открылась, и в кабинет зашел комендант с подносом в руках. Поднос поставил на небольшой журнальный столик, стоящий между креслами генералов. На подносе были расставлены две чашки с блюдцами, сахарница, чайник с кипятком, кофе, чай в пакетиках и ваза с печеньем. – Вы, наверное, Махов, на флоте служили. Это там чаще говорят не "разрешите", а "прошу разрешения", – по-доброму пробурчал Иван Максимович, – сами решили поухаживать? – Так никому нельзя ни находиться здесь, ни видеть вас. А судя по времени приезда, вы, товарищ генерал-полковник, пообедать-то в Москве не успели. А Александр Сергеевич про обед просто забывает. Я вчера уже заметил. – В глазах коменданта плясали смешинки. Было видно, что это хваткий, опытный и уверенный в себе офицер. – Ладно, – довольно проговорил Иван Максимович, – бери вон в серванте третью чашку, придвигай стул. Вместе почаевничаем. – Комендант стесняться не стал и принялся хозяйничать за столиком. Чай был хорош, и печенье оказалось кстати.

– Товарищ генерал-полковник, с сегодняшнего вечера пункт переводится в степень "Повышенная". Усиливается оцепление, наращиваются технические средства противодействия, организуется вертолетное патрулирование. На подъездах выставляются дополнительные посты.

– Своей активностью вы сами демаскируете свой командный пункт. – С легким искусственным недовольством пробурчал Иван Максимович.

– Вопрос не ко мне, а к начальнику Генерального штаба, товарищ генерал-полковник. Уверенным тоном ответил комендант. – Объявлена внезапная штабная тренировка на нашем пункте, так что это обычные плановые меры.

– Ладно-ладно. Это была моя просьба. – Усмехнулся Иван Максимович.

– Товарищ генерал-полковник, начальник пункта ждет вашего вызова. Добавил комендант.

– Пусть он меня проводит к машине, – Иван Максимович медленно встал, – пора ехать, а ты, Александр Сергеевич, иди работать. – И пошел к двери, запамятовав, что она открывается командой с пульта. Идя в комнату планирования, Александр Сергеевич чувствовал, как список "чистильщиков" в нагрудном кармане голубой рубашки жжет кожу. Ими займусь завтра с утра, думал он, надо сегодня не позднее двадцати часов выезжать в Москву. У двери комнаты планирования прохаживался Герасимыч.

– Что у тебя, Герасимыч?

– Пришла вторая машина для вашего постоянного сопровождения.  Волга с форсированным двигателем и трое ребят по полной боевой из комендантского батальона Главка. А то, что вашу персоналку и первую машину сопровождения заменили, вы в курсе? Вместе с водителями и охраной? Вы же уже второй день из этой комнаты не выходите и ничем не интересуетесь. – Знаю, звонили. Ты вот что, Герасимыч, возьми у коменданта специальные пропуска. Объявлена "Повышенная", охрана усилена, посты вокруг, дополнительное оцепление. Сегодня в Москву махнем. Домой поеду. Завтра с утра по Москве и области будем ездить. Наверное, весь день. Выезд – в двадцать часов.

– Пропуска в кармане. Машины заправлены. Водителей и охрану проинструктирую.

– Смотри, здорово не инструктируй. Это специальные люди, и правила у них свои. Еще обидятся.

– На обиженных воду возят. Они ведь не знают, когда выезжаем, куда везти и где вы живете. Разрешите идти. – Герасимыч был уверен в своей правоте.

3

В Москву выехали, как и планировали. Было еще светло. На широте Москвы летом в это время начнет темнеть минут через тридцать. Но вечерняя прохлада уже заявила о своих правах. И поднявшийся ветерок добавлял бодрости. Когда рассаживались по машинам, Герасимыч безоговорочно открыл правую заднюю дверь, дождался, пока Александр Сергеевич с недовольным видом усядется на заднем сидении, а сам с невозмутимым видом сел впереди. Новый водитель, сравнительно молодой парень, аккуратно одетый, своей молчаливостью и отсутствием подобострастия понравился Александру Сергеевичу. Уверенный взгляд, массивные плечи, легкие движения. Под пиджаком в наплечной кобуре угадывался тяжелый пистолет. – Парень-то не прост, – подумал Александр Сергеевич, – и машинка у него солидная, – наметанным взглядом он ощупал фигуру водителя, – очевидно, "Стечкин".

Резко ушла вперед головная машина, следом тронулись и они. Сзади, как привязанная, шла вторая машина сопровождения. На постах их не останавливали, видимо были предупреждены, лишь провожали внимательными взглядами. Вырвались на шоссе. Маленькая колонна ходко шла к Москве. Чувствовалось, что двигатели у всех трех "Волг" были форсированные. Чтобы разгрузить голову, Александр Сергеевич попытался думать о посторонних вещах. – Пусть о задаче сейчас Олег думает. У него с анализом данных лучше получается. – Александр Сергеевич искренне уважал Олега Глебовича за аккуратность не только во внешности, но и в работе, за скрупулезность, системное мышление, умение видеть главное и, конечно, за чутье, позволяющее безошибочно отбрасывать при анализе данных всякую шелуху еще на раннем этапе. – А Герасимыч хорош, тоже мне преторианец, видит во мне только объект опеки. Как он меня назад усадил! Ведь понял, что я рядом с водителем люблю ездить. Нет, на своем настоял! Причем без всяких словесных просьб. Железный Дровосек из сказки. Да, приказ Ивана Максимовича – для него закон. По справке, подсунутой Олегом, Герасимыч – старший прапорщик Котляров в отставке, служил в спецназе, побывал в большинстве мест, где только воевали. Уникальных физических способностей человек! И стреляет как снайпер, и водит любую технику, как на колесах, так и на гусеницах. Мастер ножевого боя. Хоть и возраст, и ранен был неоднократно, здоров как бык. Немецкий и английский знает, между прочим. Несмотря на это все, выбросили из армии за ненадобностью. О чем только кадровики думали? Страшные времена пережила армия. Ладно, буду думать о другом. Внук все же молодец! На мое предложение подумать о военно-юридической службе по окончании института, твердо заявил: – Решу сам! – не хочет, видите ли, чтобы дед протежировал. Несовременная точка зрения, но правильная. Мне же самому никто не протежировал. Командиры и начальники посылали учиться в академии и продвигали за хорошую службу. Не более того. Десантное училище, девятая рота, которая готовила офицеров для спецназа, и попал в которую из-за первого разряда по боксу и приличного знания французского. Спасибо средней школе с углубленным изучением иностранного языка. Кстати, французский сейчас может и пригодиться. Потом пришлось выучить английский, немецкий и пушту. Затем Командная академия имени Фрунзе, потом Академия Генерального штаба. Не считая средней школы, учился девять лет. Надо переключиться на что-нибудь отвлеченное. – Умел он управлять собой. Однако мысли текли все о том же: – Училище. Потом лейтенантские погоны, служба в различных бригадах спецназа. Служба в Афганистане советником командира полка, потом бригады, дивизии. "Цветная" революция в Таджикистане. Решением министра обороны откомандирован в одну из средне-азиатских республик. Служил там вначале заместителем, потом и первый заместителем министра обороны. Возвращение домой, начальник управления в Главке, потом заместитель начальника Главка, правда, один из нескольких заместителей. Чистых семь лет участия в боевых действиях. Боевые ордена. Да, пришлось… Вот и демобилизация. Думал, отдохну, наконец. Ан, нет!  Привлекают и привлекают…

За этими мыслями Александр Сергеевич так и не заметил, как доехали. Охрана быстро, чтобы не задерживать, проверила подъезд, лифт, лестницу и лестничные площадки. Попрощавшись с водителями, он поднялся к себе домой, следуя буквально за широкой спиной Герасимыча. Опять подумал: – Вот же какой преторианец!

Простился с Герасимычем и охраной и зашел в квартиру. Так закончился этот непростой рабочий день. Нет, не рабочий, а очередной день его жизни.

4

На следующее утро, в восемь часов, когда Александр Сергеевич уже находился в прихожей и готов был выйти из квартиры, раздался звонок на мобильный. В трубке голос Герасимыча: – Здравия желаю, я на площадке.

Да, – подумал Александр Сергеевич, – поистине краткость – сестра таланта.

Вышел из квартиры, пожал руку Герасимовичу, который тут же безапелляционно заявил: – Вот Павел, – указал он на стоявшего в стороне рядом с другим охранником крупного мужчину в джинсовом костюме, – он остается здесь. Будет не в вашей квартире, а поблизости. Покажите его вашим родным и скажите им, чтобы дали ему номера своих телефонов и выполняли его рекомендации.

Александр Сергеевич вздохнул, повернулся и пошел обратно домой. Он, конечно, все понимал. Спустившись вслед за Герасимычем во двор дома, Александр Сергеевич сунул ему бумажку с первым адресом, – читай, мол, в начале едем туда, – и сел в машину. Без интереса наблюдая, как собравшиеся заранее водители, выслушав Герасимыча, бросились к своим машинам с заведенными двигателями, и охрана, сорвавшись со своих точек, мгновенно влетела в машины, Александр Сергеевич думал о первой, наверняка трудной встрече. Подъехав к Отделу внутренних дел района Арбат по адресу Кривоарбатский переулок, дом 14, Александр Сергеевич приказал: – Со мной ты, Герасимыч, и двое из охраны.

Представился дежурному по отделу, показав один из документов из того большого конверта: – Старший следователь военной прокуратуры Хабаров. Мне надо видеть начальника отдела.

Войдя в кабинет, опять представившись, пожал руку предупрежденному дежурным по телефону начальнику. Затем Александр Сергеевич, достал из папки другой документ из того же конверта и сухим голосом произнес: – Мы забираем у вас Устюгова. Он – военный, хоть и в прошлом, все же убийство, пусть и непредумышленное. И заведенное на него дело прошу передать мне.

Начальник, пожилой полковник полиции, позвонил куда-то, очевидно, в военную прокуратуру и сказал: – Ну наконец-то. Я боялся, что ненароком он порвет кого-нибудь из моих. На нем два убийства. Один в машине Скорой скончался, второй – в Склифе, третьего еле откачали. Мои сотрудники в камеру бояться к нему зайти. Я сам вас провожу.

Спустившись в подвальное помещение, где находились камеры предварительного заключения, и, подойдя к крайней двери, начальник сам открыл глазок и сказал: – Полюбуйтесь, вот так и ходит, как тигр, не спит, не ест вторые сутки. Нары сорвал. Сила чудовищная. Ждали, что решетку выломает, когда увидели в глазок, как он на ней подтягивается. Убил ведь голыми руками, вроде защищая молоденькую парочку от нацменов. Ходит, ходит, упадет плашмя на пол и отжимается, потом опять ходит. Часами на полу сидит, ноги под себя, глаза закрытые, вид отсутствующий. Медитирует, что ли.

Александр Сергеевич увидел в глазок поджарого невысокого человека чуть старше средних лет, мягкими шагами пересекающего небольшую комнатку. Повернувшись к Герасимычу и своей охране, следовавшим по пятам, сказал: – В машину! И внимание, особо опасный преступник.

Приняв у сопровождавшего их местного следователя пакет с уголовным делом, тут же расписавшись и пожав начальнику отдела и следователю руку, Александр Сергеевич пошел на выход. Сев в машину, он подождал, когда выведут Устюгова, крикнул: – Сюда ведите, в мою машину. – И, подождав, когда подведут, приказал: – Сажайте сюда, рядом со мной. И идите все погуляйте. Позову. И ты, Герасимыч, тоже иди, нечего здесь пыхтеть, недовольство показывать, закрой только нашу дверь.