- -
- 100%
- +
Весна меня любовью уколола.
И сердце распустилось, словно роза.
А прежде в организме было голо,
как во саду, опавшем от мороза.
Я розу-сердце, красное от крови,
хочу нести и девушкам дарить.
Но, в зеркало взглянув, сдвигаю брови:
увы, меня нельзя уже любить!
Ввалились щёки и взор померк.
Амур жестокий меня отверг.
Теперь уроки даёт мне смерть.
Весна! Бегут ручьи, летают мухи.
Я еле-еле ноги волочу.
Мне не догнать ни девки, ни старухи.
Я отдан невидимке-палачу.
Прокисли соки и взгляд уснул.
Амур жестокий, ты обманул!
2001
Турне возмездья
Апрель. Разлив. Шалаш. Ильич
уху готовит, словно бич,
научно выражаясь – люмпен,
которого никто не любит.
А он охотник и рыбак:
и видит глаз, и ухо внемлет.
К нему не подкрадётся враг.
Он обошёл моря и земли.
И тут полено он зажёг,
из искры возгорелось пламя,
и варит, варит котелок,
и тезисы текут ручьями.
Но всё равно его никто не любит:
ни зверь не прёт, ни Надя не плывёт.
И ходоки сошли бы на безлюдье,
но на печи они не ходят круглый год.
Лишь изредка какой-нибудь Пахом
к его костру случайно забредает,
но, встретив плешь, сверкнувшую умом,
тотчас же в ужасе и мраке пропадает.
Турнули из Европы Ильича
(так начинается турне возмездья!)
за то, что он чинов не различал
и на осле по городу не ездил.
И Петроград ему не рад.
Встал медный конь, его заметив, на дыбы.
Тогда Ильич сказал коню: “Аристократ,
пусть рванное трико, мы не рабы!”
Тогда Ильич сокрылся в шалаше
и пил вермУт девятого разлива,
и написал турецкому паше,
чтоб выслал броневик ему красиво.
И он красиво встал на броневик.
Пред ним Сенатская шумела площадь.
Он произнёс свинцовый черновик
и пересел на медную ка-лошадь.
Так Петроград
стал Ленинград.
2001
Кость
1
Как не любить тебя: ты так худа.
И дождь идёт худой, костлявая вода.
И я сижу – художник, чистый дух –
играю в кости; цифра больше двух
не выпадает. Это хорошо.
Есть ты и я, а остальное – порошок.
2
Вспомянем, братья. Дело было так.
Ревела буря, матерился мрак.
Семеро графов подскакали к кладбИщу.
И сторож нас спросил: чего мы ищем?
Невесту! – молвил кто-то из нас.
И молния, как трещина, сверкнула.
А сторож, как фонарь, погас.
И нас читать надгробья потянуло.
Поцеловав по морде лошадей,
с собой не захвативши фонарей,
мы, как слепые, пальцами читали,
но попадались нам: то хан Гирей,
то Бармалей, а то товарищ Сталин.
Наконец, один крикнул: эврика!
Мы подошли и нащупали милое имя.
МЁРТВАЯ ЦАРЕВНА зовут её, нашу невесту.
Прежде чем взяться за дело, мы почистили зубы.
И вытащив сапёрные лопатки,
вокруг могилы обойдя вприсядку,
мы сдвинули гранитную плиту,
из-под земли достали красоту.
В хрустальном ящике она лежала,
прекрасная, как снежный перевал,
без шпаги, без плаща, без одеяла.
И мы в неё влюбились наповал.
Царевна кулаком стекло разбила,
восстав, коснулась поцелуем наших уст.
И нас тотчас же сильно зазнобило,
и ожили мы сильно ниже чувств.
С тех пор живём с царевною в землянке.
Она – султан, а мы – её гарем.
И никому не делаем подлянки.
В любви и мире вечно не старем.
3
Подруга дней моих суровых,
наложница мрачных ночей,
зачем живём мы безголово
в окруженье кирпичей?
Надеть бы шапку-невидимку
(беда ведь, не на что надеть!)
и в голубой растаять дымке,
как сон, как утренняя плеть.
Не видеть собственный живот,
гулять по улице нагими,
тебя любить наоборот –
на ощупь лишь, забывши имя.
Слушай, ведь ты же романтик,
поскольку у нас роман.
Повяжи на головке бантик,
я на шею надену аркан,
и пойдём купаться в Лете,
пока нас не ругают наши дети.
2001
Время
1
Время – грозный часовой,
за плечами – вечность.
Кто идёт? – кричит он. – Стой!
Иначе, покалечу.
Отвечаю: в доску свой,
разве ты не видишь?
На луну пройти позволь,
где молчат на идиш.
Говорит: скажи пароль.
Я пароль не знаю
и гадаю: может, соль,
а может, гималаи?
Нет, не то, – сказало время.
И раздвинув пару стрел,
как амур большой гарема,
словно ножницами, темя
мне отрезало, пострел!
Я упал, себя не помня,
и очнулся на луне.
Вот так номер! Я не понял,
ведь время запретило мне.
Бог погладил моё чувство
и сказал: учи лося!
Ты, дурак, не верил в чудо,
вот оно случилося!
2
Время на часах стоит
и идёт по кругу.
У него усатый вид,
пульс – на всю округу.
Кто идёт? – он мне кричит.
Я ему на идиш:
это ты, дурак, идёшь,
я стою, как видишь.
Даже не стою, – лежу,
даже не дышу уж.
Походящий на лапшу,
я твой, время, ужин.
Разбросало ты меня
силой центробежною,
словно махоньких робят
на лугу на бешеном.
2001
Полюбил молодку дед
Полюбил молодку дед.
Деду 80 лет,
он ещё не старый,
он ещё с гитарой.
Скушав парочку котлет
и наняв кабриолет,
он подъехал к дому,
где жила его истома.
Как приличный джентльмен,
ихний благородие
расчехлил свой инструмент
и завёл мелодию:
“Я с тобой едва знаком.
У меня на сердце ком,
в голове – бессонница.
Хотца познакомиться.
Выйди, выйди на балкон,
ну а лучше – ниже.
Дай мне руку с молоком,
я тебя не вижу.
Я ещё лихой старик,
полный скипидара.
Посмотри на мой парик,
оцени гитару.
Я куплю тебе монисто.
Выходи за гармониста.
Выйди, выйди за балкон.
Я пылаю, как дракон”.
Но дева не услышала сокола,
потому что жила высоко.
До 9-го этажа
не долетела его душа.
В старике от огорченья
встало красное теченье,
и, пеняя на судьбу,
он вернулся домой в гробу.
А всё бы вышло веселей,
проживай они в селе,
где дома не заносятся
и девки, как ангелы, над стариками не носятся.
2002
Осадок пыли
Осадок пыли
на моём полу.
Засада были
на моём балу.
Лежит, не тает
времени ковёр.
Мечта густая
больше не король.
Танцуйте, гости –
к чёрту короля!
Пускай на горле
пыльная петля.
И пляшут гости,
поднимая пыль.
Забыты кости,
не видать костыль.
Из сада веет
аромат вина.
И девки-феи
обнимают нас.
2002
В 30 лет алкоголик
В 30 лет алкоголик,
в 45 – импотент.
Что же ты, братец кролик,
вырыл норку в момент?
Погулял бы ещё по лугу,
пощипал бы ещё траву.
Почему же ты жизнь-подругу
променял на халву?
Почему против солнца
ты, как спринтер, побег?
А вокруг марафонцы
мирно щиплют побег.
Что молчишь, как икона?
Или вовсе ты глуп?
И, хлебнув самогона,
зарываешься вглубь.
2003
Клён влюблён
Клён
влюблён,
сосна
влюблена,
берёза
как роза,
ясень
в экстазе,
ель
расправляет постель…
Только дуб
огню недоступ…
2003
О, Русь
О, Русь! О, грусть! Кругом – всхолмление,
и в каждой горке пулемёт
не похоронен, нет, – живёт,
глядит и дышит в щелку мщения.
О, Русь! О, пусть Ильич не похо…
слетает с горки на салаз…
Нам хорошо, ведь нам не плохо.
Эпоха нас целует в глаз.
Лежат безбожные могилы,
а потому что нет на них креста.
Вонзает солнце в землю вилы
лучей. Земля как береста,
а в смысле вспыльчива и нервна.
Какая степь! Какая пыль!
Увы, в гробу лежит царевна!
Какая на душе ковыль!
Мы все, закованы в железо,
с шеломами на головах,
идём, бредём врагу на страх,
копьём бряцая и протезом.
2003
Совесть
Я не прощу себе, что как-то
на папу поднял я кулак.
Мне не забыть рукоприкладства.
Дурак я был, какой дурак!
Ну папа пил, ну скандалил,
но в общем-то больной старик.
А я его рукой ударил.
Какой позор, какой тупик!
Зачем я в тот же миг не помер!?
Зачем, из шкафа ножик взяв,
он не исполнил зверский номер,
а положил обратно в шкаф!?
Он пожалел меня, о, мудрый,
а я его не пожалел.
2003
Садко
Садко (возможно, украинец,
возможно, родственник маркиза де Сада)
без разрешения и без визы
гулял в саду.
Был ли то сад райский –
про то ничего не известно.
Скорее всего, сад был морской,
потому что трудно дышалось
и цветы пахли треской.
Птицы летали какие-то странные:
продолговатые и зубастые.
Садко отмахивался от них золотым крестом,
снятым с груди.
Вдруг на него наскочил полуголый мужик,
патлатый и бородатый,
с рыбьим хвостом и вилами в руке.
“Да кто ты такой, – закричал, –
чтоб без визы гулять в моём саду!?
Да как ты посмел
на дно опуститься!?”
Испугался Садко, задрожал,
поняв, что перед ним сам царь Морской,
и, упав на колени, молвил:
“Смилуйся, царь-отец!
Я существо суши, я купец.
Торговал поэзией и прозой,
да товар не пользовался спросом.
Народ пошёл зело пресный,
читает только вывески и прессу.
А казна душит налогами.
Как тут было не закручиниться!?
Вот я и купил на последний рубль
бутыль зелена вина,
и, осушив её до дна,
пришёл туда, где много соли
и совершенно нет кина”.
“Это хорошо, – сказал Морской, –
что ты не любишь кино.
Кино – говно,
опиум для народа;
у него плебейская порода.
Пойдём, я познакомлю тебя с тоской”.
“А книги, царь, у тебя есть?
Дюже почитать захотелось”.
“Как же, как же!
Полное собрание декаданса…”
Между тем кальмар чернилами кидался,
намекая, что наступает ночь.
А быть может, он просто писал письмо маме?
Но нет:
письма по воде пишет только Нептун
своими державными вилами.
А кальмар-кошмар не полномочен.
У него одни щупальца,
он дитя ночи.
“Вот мои дочери!” – крикнул царь.
Испугался Садко, как бунтарь.
И как верный муж и отец
взял кинжал и отрезал себе…
Купец стал скопец.
Тут, собственно, и сказке холодец.
2003
Покос
Шёл январь и был покос.
Я твоих касался кос.
В поле белом очумелом
мы работали взасос.
От косьбы совсем косой,
от судьбы совсем босой,
по траве по белой лихо
я прошёлся с колбасой.
Ай, коса твоя остра!
Мы поймали осетра.
Я тобой, как веник, срезан.
Не косить уж мне с утра.
2003
Керосин
Керосиновый день догорал, как еретик.
Ликовала толпа, предвкушая корявые сны.
И на чёрный спектакль кто-то спрашивал белый билетик.
Кто ты, кто? Я не вижу. Твои очертанья скучны.
Мне бы только сонет провести за границу в карете,
провести бы таможню здорового крепкого смысла.
Слов игру за кордоном одни населяют лишь дети.
Пот катился с горы, потому что была она лысой.
Почему конура нам сказала: пора?
Почему на осине мать хохочет о сыне?
Почему снеговик убежал со двора
как сквозь землю весь твёрдый и синий?
Ликовала толпа, засыпая себя темнотою.
Приходил закадычный сосед, приносил хорошо.
Я проснулся и вижу: нас много, нас, может быть, двое,
полюбивших тоскою – Отчизны крутой ремешок.
Я проснулся и вижу, что нет никакого Парижу,
только месяца лыжа по чёрному снегу скользит.
Ты пришла ко мне в гости,
я обнял твои кости.
Почему так печально, родная, от тебя керосином разит?
Почему на душе простодушно?
Почему ковыляет ковыль?
Почему постаревшей подушке
не сносить ни одной головы?
Море ходит волнами, поскольку лазурного цвета.
Поле вовсе не ходит, поскольку ретиво лежит.
А планета летит, как кирпич затвердевшего ветра.
А поэт арлекином пьеро своего сторожит.
2003
Электричка. Я смотреть окно
Электричка. Я смотреть окно.
Мимо шло зелёное кино,
промельк молодого леса.
Я зеваль, скучая, как железо.
Пролетали и растения и дачи
и жучки и паучки.
Пролетарий, грядкой озадачен,
почесал затылок у реки.
Ехали со мною заодно
девушки, играя разговором.
А одна уснула нежным взором
и другое видела кино.
Я зеваль, желая хоть во сне
с нею познакомиться хотя бы
и скакать на розовом коне
по любви канавам и ухабам.
Но не шёл, не ехал сон ко мне.
Только огороды пролетали.
О, как все мы мимо пролетали
электричкой жизни в стороне.
2003
О, сколько нас метеоритов
О, сколько нас метеоритов
маленьких и болидов
душевнобольных славой
несётся к ней – к мамочке
и сгорает в её плотной атмосфере
Веришь?
Ты лава
ты шалава, мать огня
а мы осколки льда
но мы пришельцы космоса
и на наших запястьях сумерки
настроенные на безумие
2003
Смерть ветра
Ветер ранен в грудь навылет
пуля прошла на вы
а если б на ты, то попала бы в рот
Из него весь воздух вылит
которым солдаты обрадовано задышали на ночь
Вообще-то пуля шла мимо
никого не трогая
но она слепая
а ветер такой большой такой незримый
Вот и случилось
Его сердце больше не билось
Воздух стоял как мёртвый
Ветер лежал на боку
Солдаты смотрели твёрдо
думали о полку
кто теперь поведёт их в бой?
Он пал как рядовой, хоть был генералом
это написано у него на погонах
Солдаты пошарили в своих головах
не осталось ли там немного ветру
но нет
и там был штиль
Такая вот грустная быль
2003
Нота сахар
Сахар кончился – пора в Сахару
за сладкой жизнью за три моря
А мешок, мешок-то не забыл?
Под глазами целых два синеют
Академик Сахаров будет нашим экспертом
Как вокруг пустынно
Сразу видно, что здесь прогуливается время
в котелке и с тростью
Пустыня – его бульвар
Мы – его заморские гости
Где наша родина, где?
Быть может, на Полярной звезде
Буль-буль – варится в котелке наш постный суп
Мы соблюдаем пост, то есть стоим на посту
поскольку жизнь весьма бульварная:
то шляются коты и тёлки
клянча капусту
то ветряные банды Сирокко и Самума
с целью уноса налетают
Соль земли поднимается с земли
и темнотой засевает поле зренья
Дайте, черти, червячка заморить
то есть сослать его за море
правда, ненадолго
он скоро опять вернётся
и нам будет умора
нам будет чревато
но мы орлята
поэтому споём
Наблюдая блюдо
соблюдая саблю
твоего верблюда
я на горб ограблю
Да, мы перевернули взорвали музыку
подпустив в гамму 8-ю ноту
которая называется сахар
2003
Цинизм эпохи Цинь так низок
Цинизм эпохи Цинь так низок
Цинковый гроб я ему приготовил
Лежи в нём, как мёртвый рыцарь
цари в нём, рычи в нём
ты больше не царь
наша королева теперь из левых –
муха ЦеКатуха
А на крышке напишу
в назиданье будущим коленям:
осторожно! – наглая мина
тухлая консерва
Цинизм I-ый
2003
Потеплело тело лета
Потеплело тело лета
Поздравляю, брат, с воскресеньем
Сколько на том свете градусов?
Ну не хочешь – не говори
принял градус и радуйся
и слушай по радио
немой ансамбль “Иваси”
А то может, въедешь в наш город
Нет, на осле не годится
мы же люди торжественно развитые
поэтому – на коне
Прекрасен наш город Содом
где ива сидит над прудом
распущенная волосами
где фонтаны шевелят водяными усами
где
по асфальту гуляет много лебедей
Есть и пророки
один, например, сказал:
“На заре ты её не буди
на заре у неё бигуди”
Это крылатые строки
они улетели на юг
Так что давай заходи, тёплый друг
тебя только тут не хватало
но теперь всё будет ало
и народа будет полный комплект
2003
О, пышная, пиши пиши
О, пышная, пиши пиши
пока не кончатся любви чернила
Народ-редактор эту тему благословил
и благо словил
и выделил ей отдельные нары
увитые шипением роз
Бока твои пока ещё богаты
пока ещё твои
Между берёз порхает птеродактиль
Ну пошутил, не бойся, ты – звезда
Забор какой-то между нами последнее время
тебе не кажется?
Какая-то мышь пробежала
А помнишь, как шумел камыш
на отмели ленивой Нила
и мы с тобой ловили крокодила
Был ли в нашей жизни шалаш?
Смело утверждаю: был
пока ты ни слова не говоря не уехала в Краков
ловить на проспекте раков
О, моя полячка
О, моя рыбачка
О, моя болячка
2003
Охота, говоришь, любви
Охота, говоришь, любви
а как ружьё заряжается, знаешь?
Охотно объясняю:
сначала засыпается порох
Без пороха какая любовь
один шорох
Потом забивается пыж
ну пусть будет паж
если тебе так больше нравится
Куда забивается?
И ты ещё спрашиваешь!
Конечно, в дуло
проще сказать, в ствол
Трибуны сразу закричат: гол!
Хотя совершенно не понятно
что на охоте делают посторонние лица
ведь львица рассчитана на двоих
А чтоб любовь летела без конца
необходимо несколько грамм свинца
Но и этого мало
Чтобы добыча твоя упала
ты и сама должна быть убита
Призрак твоего будущего ребёнка
называемый в простонародье амуром
должен лишить тебя сердца аллюром
в смысле стрелой
Такая вот любовь аналой!
2003
В человеческом лесу
В человеческом лесу
я стреляю колбасу
и чешу затылок
посреди бутылок
В человеческом лесу
где стволов так много
я боюсь не донесу
душеньку до бога
Я не волк и не барсук
я возможно ёлка
я украшу ваш досуг
зимний и недолгий
Я искал лису-красу
но зайчиху встретил
в человеческом лесу
в голубом берете
Извините дичь несу
Что поделать я в лесу
Вот на небе буду
принесу вам чудо
2003
На ней были белые лапти
На ней были белые лапти
Да и всё вокруг было как мел
Просто полюс какой-то!
Если она снежная королева
то почему в лаптях?
Если она родом из хлева
то почему гордо встала на наших путях?
И погода стояла как статуя
Во всём ощущался какой-то лунный застой
Не ночь, не день – 30-типроцентный туман
и морозец знатный
граф, не иначе
а возможно, и князь
Ваше превосходительство, не щипайтесь
Дева дева, кто ты? Где мы?
Почему ты как мука?
Из какого ты напева?
Из какого пузырька?
Проходите я в халате
под халатом – ничего
Вы же в северной палате
и не бойтесь ничего
Проходите не обижу
поцелую наоборот
Ваша боль откинет лыжи
ваша роль закроет рот
2003
Разговор моря и ветра
Море волнуется, нервы шалят:
ползают по нему корабли-мошки
но нет у него рук
чтобы их прихлопнуть
– Ветер-друг, дуй сильнее
сдуй с меня этих клопов
задуй их мне в рот
– Я итак дую
так, что твоя кожа сморщилась
– Нет-нет, тогда не дыши:
я не хочу стареть
я хочу быть гладким
– Но мухи гадки
они не тонут на гладком
они тонут в морщинах
– Ничего, я среднего рода мужчина
потерплю корабельный зуд
пусть себе ползут
– Но в мухах ты как неживой
на тебя смотреть страшно
– Зато я море молодой
с душою нараспашку
– Тогда скажи мне как мужик
куда плывут сии жуки?
– Они плывут бесследно
пытаясь проложить по мне путь
но я им не земля какая-нибудь
дороги на мне, как на кошке, заживают
так, что они не помнят, где и были
Я вожу их за нос
я лабиринт
2003
Как ты там, кактус?
Как ты там, кактус?
Как туз, цветочный король в горшочке
или в грусти стоишь по колено?
Твоя неподвижность, конечно, царственна
но взял бы ты что ли картуз
и пошёл куда-нибудь развеяться
Куда идти? Везде одно и то же
везде горшки, что обжигает бог
Ну не скажи! Есть полевая воля
безбожная и полная тревог
Там пыль летит цветам на плечи
там снег их стережёт
там тьмы собирается вече
и ветер их топчет конём
А что такое снег и ветер?
Снег – это вода, побелевшая от холода
а ветер – это резкое движение воздуха
Да, я не люблю резких движений
лучше я постою на своём
точнее, посижу
потому что королям не пристало стоять
Выходит, все, кто сидит, короли?
Я это не говорил
это ты сказал
у тебя в голове вокзал
2003
Мень
Старый мотив меня мотает
Отец Мень для них
как на глазу ячмень
Зря он воспитывал словом
надо было – ремнём
Слово для душ
а не для туш
Ударили по тому, чего боялись
по темени
золотые петушки уголовные
разбили фонарь ума
и не заплакала по ним тюрьма
А я по Меню плачу
помню и поминаю тихо
Меньше стало у нас ясновидцев во тьме
вооруженных приборами ночного видения
И мы которые без фонаря в голове
бредим бредём наощупь
2003
Хохлушка и звезда
Что-то ты сегодня иная
то ли печальная, то ли смурная
Какая мышь тебя гложет
то есть я хотел сказать: мысль
но слова так похожи
не отличить кожи от рожи
не отличить ложе от боже
поэтому помолись
без слов
Бог понимает глухонемых
и не любит ораторов
он давит их трактором
когда пурга, когда сирень в цвету
Кстати, какая нынче погода?
Звёздная?
Тогда понятно, почему ты в печали
ведь звёзды так далеки и равнодушны от народа
они не внушают смех
Смех внушает солнце
но солнце тоже звезда, только близкая
Значит, чем ближе печаль, тем она смешнее
А я-то думаю
что я всё хохочу и хохочу
потворствуя горячему лучу
который как моча
бьёт нам в головы с плеча
А твоя печаль далека
и она не смеётся пока
как хохлушка держась за бока
и она равнодушно легка
Дорогая, ты даль
ты звезда, этуаль
Не грусти, я куплю тебе шаль
А вам, южане, я посоветую
езжайте на полюс
езжайте за широты
Вы там остынете как шпроты
и будете ближе космосу
будете ближе богу
и, как Лермонтов, выйдете на духовную дорогу
2003
Уж ноябрьский праздник, уж