Афера с незнакомцем

© Наталья Субботина, 2019

ISBN 978-5-0050-0878-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наталья Черныш

Афера с незнакомцем

Если ты никогда не пойдешь в лес, с тобой никогда ничего не случится,

и твоя жизнь так и не начнется.

Красная Шапочка

– Мы должны вырваться из привычных рамок

восприятия, раздвинуть стены косности!

– К сожалению, когда слишком резво начинают

раздвигать стены, как правило, едет крыша.

(из беседы психиатров)

Город раскалялся медленно. С конца десятых чисел мая температура ниже тридцати градусов практически не опускалась. Раскалившись же, город начал таять на этой жаре, и приятного в этом было мало. Желтоватая дымка из выхлопа и пыли нависла над городом.

Ощущая себя курицей в раскалённой печи, безумно хотелось свежести, вдохнуть полной грудью, и не распыленной в воздухе таблицы Менделеева, а холодного, желательно морского, воздуха. Увы, дворики с их зелёной прохладой закончились, и дорога вывела меня в крикливый центр, пестрящий рекламными щитами, за которыми почти не видно домов. Выйдя на яркое солнце проспекта из тени, я не сразу заметила спрятавшегося за деревом молодого мужчину, целившегося из лука в идущую с собакой-поводырем девушку. Среди бела дня, в центре города, игнорируя текущий по своим делам людской поток.

Конечно, нынешнего человека уже мало чем удивишь, но этот милитаризованный тип своего добился. Я вот удивилась. Равнодушие окружающих меня озадачило. Допускаю, что сейчас всем всё по фиг, но не до такой же степени? Может, кино снимают, или рекламный ролик? В нашем захолустье?..

Оглядываюсь в поисках кинокамер и съёмочной группы. Ничего похожего в радиусе километра, если только они не засели где-то в доме. С другой стороны, долго раздумывать было некогда и никакие последствия в этой жизни меня уже не страшили. Киллеры – народ быстрый, судя по фильмам и репортажам новостей. Доказательство, что он киллер? У него в руках лук с наведенной на живую мишень стрелой. Сейчас застрелит её, а милиции ищи потом этого молодчика-оригинала, как ветра в поле. Извиниться никогда не поздно. Замах – и вот уже моя не по-женски увесистая сумочка обрушивается ему на затылок с глухим «пмм»! Девушка с собакой-поводырём спустилась в подземный переход, так и не узнав, что избежала смерти.

– Дзинь, – выругалась тетива, выплюнув стрелу в облака.

– А – у-у! – взвыл убивец, хватаясь за ушибленное место правой рукой и разворачиваясь ко мне со свирепым лицом. – Ты в своём уме?

– Нет, у соседа одолжила до вторника, – брякнула я, незаметно начиная пятиться к дороге, чтобы вскочить в троллейбус, или автобус, или маршрутку, да хоть чёрту на спину! Уж больно нехороший взгляд у него был, а съёмочная группа с матюгами и претензиями к испорченной плёнке так и не появилась.

Прохожие косились в нашу сторону, но помощь оказывать не желали, проходя с каменными лицами. Лица тех, кто менее озабочен жизнью, загораются любопытством – «скрытая камера» знакома многим, все явно ждут какого-то подвоха.

– Мало одолжила, значит, – голубоглазый мужик (на вид лет двадцать пять), упакованный в джинсу, наступал. – Что у тебя в сумочке – булыжники из Великой Китайской стены? – он с гримасой потёр затылок. Под язвительно улыбающимся ртом у него имелся квадратный, чётко очерченный подбородок, выдающий человека решительного.

– Да. То есть, нет, – проблеяла я с натянутой улыбкой, которая все время норовила сползти куда-то к пяткам, составив компанию испуганному сердцу. – Извините, меня ждут. – Я в уме прикидывала скорость убегания и мощность криков о помощи. Всплыл в памяти урок ОБЖ, где нас учили кричать в таких ситуациях не «Милиция, помогите, убивают!», а «Пожар!» или «У меня бомба!».

Остановка общественного транспорта была так спасительно близко. Делаю глубокий вдох для крика и сбивания противника столку.

– Где тебя ждут? В дурдоме? – стрелок резко задрал голову, выискивая стрелу, и скривился от боли, которую вызвало это опрометчивое движение в голове. – Ну вот, теперь из-за тебя одним однополым союзом станет больше.

– Из-за меня? – я даже пятиться перестала. – Так ты из этих… гомофобов, да? – На улице лето давно, все весенние обострения должны были утихнуть вроде.

– У тебя чудовищное греческое произношение, – парня перекосило, как при пытке лимонами. – Пожалей окружающих – не употребляй грецизмы.

– Спасибо, – обиделась я неожиданно. Обычно моё произношение устраивало всех учителей иностранных языков.

– Пожалуйста, – равнодушно бросил мне, засмотревшись на ножки проходившей девицы, выставленные из юбки на июльское солнце дальше некуда. «Мужчины!» – я закатила глаза. Страх постепенно отступил: какой из него убийца, просто чудик. Киллеры не болтают со свидетелями их несостоявшихся преступлений, предпочитая…

– Подожди, – он стремительно, как крутящийся стул секретарши, развернулся ко мне. Я шарахнулась назад. – Так ты что, меня видишь?!!

– Уже нет. И меня тут тоже нет, – постаралась успокоить его улыбкой. Не получилось, улыбка, скорее всего, вышла кривоватая. Буйный чудик. – Меня бабушка ждёт. Я ей пирожки с мясом несу. – Мои ноги быстро пятили меня вперёд, то есть назад. Тьфу ты!

– А красную шапочку в химчистку сдала? – парень ухмыльнулся совсем по-мальчишески, легко уперевшись охотничьим луком в землю. В голубых глазах его плескалось веселье.

Прохожие косились, но обтекали стрелка, воздерживаясь от комментариев. Солнечный свет заливал золотом его короткие, слегка вьющиеся слева, русые волосы и медовую кожу, придавая фигуре некий оттенок нереальности. Или виной всему жгучее полуденное солнце, бившее мне в глаза, а ему в спину?

– Типа того. Ой! – Незамеченный бордюр выбил почву у пятившейся меня из-под ног.

Уважаемые леди и дамы, джентльмены и рыцари вымерли. Лично констатирую сей прискорбный факт, и в качестве доказательства могу предъявить боль в отбитом копчике и содранный локоть. У него на глазах женщина падает на спину, как опрокинутая палкой черепаха, а он стоит и любуется.

– Это карма, – сказал он мне таким тоном, каким говорят, что дважды два четыре. – В следующий раз не лезь, куда не просят, – после чего протянул руку с видом величайшего одолжения. – Ушиблась?

– Да пошёл ты! – рассердилась я, и приблизившийся с другой стороны, с желанием помочь, дядечка в милой плетёной шляпе отшатнулся. – Извините! Я не вам, – но он уже удалялся, жалея, что сунулся.

– Настоящая леди назовет кошку кошкой, даже если споткнулась об нее и чуть не упала. – Стрелок откровенно забавлялся. Может, в самом деле, скрытая камера где-то? – Я вижу, что ты – не леди.

– Я тоже вижу, что ты не леди, – процедила я сквозь зубы, воочию узрев, что импортные колготки «летят» быстрее местных. Так спешила с работы, что забыла их снять, а еще иду и думаю, чего мне так жарко? Чудовищная стрелка на левой ноге спереди пробежалась от пальцев до того места, где ноги теряют своё гордое имя. Даже вставать с тротуара не хотелось. А всё начальство виновато, которое требует соблюдать дресс-код и даже в жару скрывать от мужчин под одеждой, что у нас, женщин, есть голые ноги, голые руки и другие провоцирующие части тела. – Что здесь смешного? – поднимаю на него глаза.

– Может то, что ты беседуешь сама с собой вслух посреди улицы? – Прохожие уже опасливо обходили нас обоих. – Как, говоришь, тебя зовут? – спросил чудак в голубых джинсах, присев на корточки и уставившись на мои коленки. Я чисто машинально одёрнула юбку вниз.

– Меня не зовут, я обычно сама прихожу, – прихватив ушибленную гордость и сумочку под мышку, я похромала к скамейке на остановке, надменно отвергнув всяческую помощь. Перевешенный через руку пиджак очень хотелось выбросить в ближайшие кусты.

Не то чтобы я ненавижу жару, но приятного в высоких температурах мало, честно говоря. Жару я люблю, но только в нерабочее время и при наличии поблизости водоёма. А вот в городе, да ещё и в трудовые будни, это просто медленно убивает. Термометры бьют рекорды день ото дня, отмечая очередной скачок градусов вверх новым количеством пострадавших от тепловых и солнечных ударов.

Пластиковый остановочный павильон разогрелся, как духовка после дня выпекания пирогов. Здесь можно было высиживать цыплят без инкубатора и, естественно, тут можно было побыть в одиночестве.

– Обиделась? – услышав этот голос, я заскрипела зубами, мысленно пожелав его обладателю провалиться в тартарары.

– А ведь это мне надо обижаться. Знаешь, как голова гудит? – он присел рядом со мной, не дав времени избавиться от рваных колготок. Этот голос – низкий, чувственный – вполне мог проходить в суде как оружие поражения ближнего действия.

– Заслужил, – буркнула я, сама прекрасно понимая, что начинаю попадать под действие его обаяния. Ну что он ко мне прилип, у меня копчик, между прочим, тоже…

– Я ведь на работе, при исполнении пострадал, можно сказать, – несостоявшийся убийца выжидающе посмотрел на меня. – Почему не спрашиваешь на какой работе? – В голубых глазах плеснула обида.

– Жить хочу. – Чтобы отвлечься, я стала разглядывать ноющие ссадины на локте. Рукав белой шелковой блузки совершенно не пострадал, в отличие от самой руки.

– Прости? Ты за кого меня приняла? За наёмного убийцу? Нет, правда? – Моё смущение его добило: стрелок жизнерадостно захохотал. Откинулся назад, не рассчитал, и со всей силы стукнулся затылком о стенку павильона. Хорошо. Не то чтобы я садистка, но приятно видеть, что кармы не избежать никому.

– Ой-ой! – потёр ушиб. – Может, познакомимся? – предложил дружелюбно. – Ты мне нравишься. Где такие красавицы водятся только?

– Со мной не надо знакомиться, – уверяю, искоса разглядывая его.

– А может?

– Не нужно. – До этого мне не доводилось еще видеть, чтобы светлая оболочка зрачка была обведена тонким черным кружочком.

– Почему? – искренне недоумевал горе-стрелок.

– Мне с вами будет скучно, а вам со мной непонятно.

– Но почему!?

– Потому что мне уже скучно, а вам уже непонятно. – Этот приём был отработан многократно и ни разу еще не давал сбоя. Обижались мужики.

– Ну, ты даёшь… – он озадаченно почесал в затылке. – Ель, – добавил тут же.

– Сам ты ель, – не осталась в долгу я, но шёпотом, хотя поблизости никого не было – умные люди толпились в ожидании транспорта под тремя чахлыми липками, пытающимися расти из асфальтового плена.

– Ты не поняла, – фыркнул, откидывая назад прядь золотистых волос небрежным жестом. Плетеный кожаный браслет, чуть потертый, на левом запястье. – Говорят, что меня зовут Лель. – Сейчас он казался вполне нормальным человеком. – А тебя?

– Шёл бы ты, лесом, а? – тоскливо предлагаю ему, не особо, впрочем, надеясь на успех.

– Я тебе не нравлюсь? – с детской обидой воскликнул Лель, положив лук на колени. Видимо, мой взгляд выдал, что думают о нём. – Ты не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты, но обычно женщины находят меня весьма привлекательным.

Немного Казанова, немного Дон-Жуан, а в остальном – манеры сорванца, забывшего, что он вырос. Убойная смесь.

– Совсем-совсем не в твоём вкусе? – с долей обиды переспросил он.

– Совсем не в моём, – отрезала я, раздражаясь от его соседства, от порванных колготок, от нескончаемой жары, от…

– Любишь «латинос»? Азиатов? Афроамериканцев? – деловито начал уточнять неприкаянный стрелец.

– Причём тут, кто мне нравится? Серо-буро-малиновые в кубик! Иди занимайся своей работой, что ты ко мне привязался?!

– Работа не волк, – небрежно отмахнулся парень и положил мою ногу со стрелкой себе на колени. Сказать ему, что у меня попа болит, а не нога? Нет уж!

А потом мне сразу стало подозрительно спокойно, как будто обпилась антидепрессантов и улеглась в комнате с полной звукоизоляцией на десять пуховых перин. Из глубины души поднялось желание выразить этому замечательному человеку, мужчине, всю нежность и благодарность, скопившиеся во мне за двадцать с лишним лет. У него такая очаровательная ямочка на правой щеке, когда он улыбается. Я ж его всю жизнь ждала!

– А-у-у-у-у! – взвыл герой, отбросив мою конечность как ядовитую змею. – Ты зачем в меня ногтями впилась, ненормальная?! – Лель тряс рукой, где алыми капельками наливались пять глубоких полумесяцев от ногтей.

– Прости. Мне стало так хорошо, что я решила проверить, не снится ли мне это. Так всегда советуют делать.

– Надо щипать. Да не менЯ-аа! – Стрелок опасливо отодвинул от меня все части своего тела. Райские ощущения пропали без следа. Мсье у нас гипнотизёр. Ну-ну.

Мои глаза волей-неволей замечали, что немногочисленные прохожие и будущие пассажиры, имевшие несчастье оказаться в этот полдень на одной со мной остановке, косились и перешептывались, обсуждая нас. Тем лучше, будут свидетелями.

– Ты на самом деле свихнулась? – помолчав, спросил Лель. Чем-то ему моя персона глянулась, повезло же. – Или наркоманка? – он преодолел неприязнь в угоду любопытству. – Учти, меня нормальные люди – как вон те на остановке – не видят обычно. Для окружающих ты сейчас беседуешь сама с собой, если тебе интересно.

– Я была нормальной, пока чёрт не толкнул меня под руку связаться с тобой. Теперь сижу вот и беседую с пустым местом. – Мне даже стало интересно, кто он такой на самом деле?

– Я не пустое место, – оскорбился голубоглазый. – Ты меня прекрасно видишь вот. Просто для того чтобы меня увидеть, нужно иметь определённое состояние души, или тела. Сумасшедшие, алкоголики, животные, медиумы, влюблённые, естественно…

– Ты кто? Белая горячка – что ли? – изумилась я. Такой жизненный поворот был весьма неожиданным.

– С виду вполне воспитанная девица, а мысли грязнее некуда, – укоризненно произнес Лель, потирая оцарапанную руку. – Я не понимаю, как такое возможно.

– У каждой «воспитанной девицы», как ты говоришь, море грязных мыслей, открою тебе секрет.

– Да я про то, почему ты меня видишь. У тебя в роду ясновидящие, ведьмы, колдуны, гадалки, жрецы были? – он нахмурился, став похожим на наклонившего морду шар-пея.

– Нет, – опешила я. Родословное древо свое мне было известно не дальше пары веток, и ветки эти были вполне нормальными.

– Алкоголизмом родители, дедушки-бабушки страдали? Умственно отсталые, одержимые, блаженные в семье имелись?

– Господи, ты что – нарколог? Какое тебе дело до моих родственников и их отклонений? – возмутилась я.

– Кто-о? – опешил парень, едва не выронив лук. Принявшая на свой счёт обвинение, проходившая мимо тётенька с авоськами, которые хотела пристроить на скамейку в павильоне, стрелой вылетела от нас и ворвалась в уже собиравшийся отходить автобус. Автобус клацнул челюстями дверей, зажав подол юбки резвой дамочки, и укатил, бликуя на солнце плавящимися стеклами.

– Всё сходится: и вопросы, и то, что тебя видят люди в определённом состоянии души или тела. Вот только что ты делал с луком? Отстреливал неизлечимых пациентов? – Беседа получалась дикая и по-своему логичная. Я заметила у него на шее сбоку татуировку в этническом стиле. Солярные символы сейчас редкость. – В дурдом на постоянное местожительства стремишься?

– Это по тебе дурдом плачет! – сердито фыркнул он. – Воображение у тебя – дай бог каждому писателю.

– То есть, ты не нарколог? – уточнила я. – Обидно.

– Что я не нарколог?!

– Такая версия рухнула. Остаётся вариант «б», – со вздохом посмотрела на него.

– Что ещё за «б»? – подозрительно поинтересовался брюнет, загородившись луком.

– Понятия не имею. Но раз не сработал вариант «а», в действие вступает вариант «б». Это логика.

– У меня ощущение, что тебя тоже кто-то по голове стукнул, – интимно склонившись к моему уху, проговорил Лель. – Признайся.

– Увы, нет. – Встаю. Хоть бы уж гроза какая разразилась, принеся с собой свежесть. – Мне действительно пора домой.

– Ты даже не сказала, как тебя зовут.

– Оставим это для нашей следующей встречи, хотя я искренне надеюсь, что её не будет.

– То есть, увидев меня на одной стороне улицы, ты перейдёшь на другую сторону? – В его глазах промелькнуло что-то и пропало. Только губы продолжали улыбаться.

Хмыкаю и отправляюсь ловить маршрутку, спиной чувствуя провожающий взгляд. По дороге домой, я нет-нет, да и возвращалась мыслями к симпатичному, но странному типу с луком.

– Мавра! Ты чего на ходу спишь? – Юлька, стоявшая у нашего подъезда с белым английским бульдогом, схватила меня за плечо. – Ау, Земля вызывает Венеру! – помахала рукой перед моими глазами соседка по этажу и моя лучшая подруга.

– Привет! – улыбаюсь в ответ. Её пёс с хрюканьем завертелся между нами, смешно виляя толстой попой.

– Ты в порядке? – Мой потрепанный вид справедливо вызывает у нее недоверие.

– Работа доконала, – глажу хрюкающего кобеля, похожего на оживший пуфик, который сменил подозрительность на желание приласкаться. Мне восторженно обслюнявили всю руку и обе ноги. – Задумалась и спотыкнулась о бордюр, выйдя с архива нашего.

Раскалённая за день земля теперь отдавала жар назад. Даже самые фанатичные любители жары начали мечтать о дожде. Господи, хоть бы маленький дождик пролился, а?

– Бросай ты возиться с бумажками – не твое это! Вот у меня действительно работа не для слабонервных. Попробуй сутки руководить сотней капризных мужиков. – Юлька цвела и пахла, опровергая собственные слова. К тому же, работать диспетчером в такси ей нравилось. – Кончай глупостями заниматься и переходи к нам. У нас холостяков знаешь сколько!

– Я подумаю, – обещаю ей в очередной раз. Высокая, фигуристая шатенка с шоколадными глазами шла по жизни с улыбкой и гордо поднятой головой. Мужчины не просто оборачивались ей вслед, а с удовольствием были готовы идти за ней хоть к чёрту на рога.

Подружились мы сразу, как я переехала в квартиру сестрицы. Мировая девка – иначе не скажешь. Если нужно охарактеризовать человека, то с ней бы я в разведку пошла. Замуж Юлька выскочила, проработав всего полгода, причём отхватила сразу зам. директора – привлекательного и ревнивого. Но работа в мужском коллективе ей так нравилась, что даже большую часть беременности их сыном Юлька провела у микрофона. Об изменах и речи не шло, брак был по любви, дело было в самой атмосфере флирта. Её декрет был одним из самых коротких, наверное, – месяц. Дома ей решительно не сиделось, к несчастью для мужа.

– Представляешь, сегодня гуляем. Останавливается тетка и спрашивает: «Это какая у вас порода?» Я ей «бульдог». И дальше она мне тааааким тоном говорит, что хочется дать по голове, прям эксперты по породе у нас тетки на улицах: «Чееего? Вы что, вас обманули, никакой у вас не бульдог». Я в ужасе: «А кто это, по-вашему?» И слышу: «Ну вы, дэушка, наверно, не в курсе, это же бультерьер! Их вывели для заваливания быков!!! Так в книжке написали… Я ТАКИХ вообще боюсь ужасно! А, кстати, почему он у вас не злой?»

Мы рассмеялись. Неособаченный народ упорно не хотел признавать английского бульдога за породу как таковую. Жупик уже кем-то только не был, если верить репликам прохожих. Юлька грозилась скоро книжку издать с цитатами. По малолетству английского бульдожку часто называли шар-пеем, видимо из-за складочек, затем мопсом с неправильным окрасом (хороший такой мопс, откормленный – двадцать два кг), недавно стал боксером, перекормленным – потому вверх и не растет из-за избытка веса, да еще и уши не обрезаны – а так обыкновенный боксер! Но самое лучшее определение ему дал мальчик на улице «игрушка с челюстью шагающего экскаватора»! Еще почему-то часто спрашивают, спит ли Жупик с ними в кровати, хотя кому какое дело?

Вопль автомобильной сигнализации прямо за спиной заставил нас подскочить. Оборачиваемся с Юлькой на звук и видим, как девчонка лет шести разбегается – и с размаху плашмя – падает на капот новенького «форда». Ничего себе у детей игры пошли! Не успели мы открыть рот и высказать все, что думаем по этому поводу, а из окна на восьмом этаже высунулась злая мужская физиономия. Мужик был уже готов порвать всех и вся, но, увидев вместо автоугонщиков дитя с бантами, подавился всеми четырьмя томами мата. Девчонка расплылась в довольной улыбке, сползла с капота и закричала на весь двор:

– Пап, можно я ещё немного погуляю?

– Сколько раз я тебя просил, Рита! Есть же домофон, в конце концов, – гаркает отец. Золотые кудряшки собраны в задорные хвостики, футболка с зайцем и розовые бриджики, а глазки с надеждой смотрят на любимого всемогущего папочку. – Хорошо, – оттаивает папа, – погуляй еще пятнадцать минут – и домой.

Счастливое дитя вприпрыжку уносится в сторону детской площадки, оставив нас стоять с открытым ртом.

– Не смей! Вон травка, – Юлька, заметив попытки Жупика нагадить на тротуар, кинулась к псу.

– Ну, я пойду! – машу рукой. – Заходи, как будет время.

– Сама не пропадай!

Дом встретил тишиной. Шлепаю в ванную, морщась от дергающей боли в ушибленных местах. Все, что мне сейчас нужно – это ванна, бокал чего-нибудь холодного и новая жизнь.

2

Всё самое удивительное и интересное случается

с девушкой, когда она не накрашена (с).

С закрытыми глазами стремительно добегаю от кровати до туалета, спеша расстаться с содержимым желудка. Постояв полминуты над «белым фаянсовым другом» и убедившись, что дальше можно отдать только внутренности, я, кряхтя, встала с коленок. Хорошо, что коврик у меня в ванной мягкий, хоть и прорезиненный. Чтобы я еще хоть раз согласилась отмечать на природе народные праздники… Даже не помню, как попала вчера домой, только то, что на минутку прикрыла глаза у костра.

– На. – Мужской голос и стакан воды не сразу были восприняты моим сознанием, ещё не оклемавшимся после чересчур энергичного пробуждения. Благодарно приняв стакан, я прополоскала рот и допила остаток воды. По мере того, как жидкость возрождала организм к жизни, сознание растормозилось – и я подавилась последним глотком.

– Спокойно, – ласково сказали мне, хлопая ладонью по моей спине, как хлопушкой по пропылившемуся ковру. – Всё? Ещё похлопать?

Испуганно мотая головой, я разогнулась. Живу я сейчас одна, на личном фронте долговременное затишье, тогда выходит, что я притащила кого-то со вчерашнего гульбища? Или он меня притащил? Ничегошеньки не помню. «Переспали – не переспали» подавно осталось где-то в тумане утраченных воспоминаний. Хотя лицо вроде знакомое. Надо было как-то реагировать на его присутствие.

Мои красные, как у топившейся белой мыши, глаза-щёлочки хмуро изучали мужскую особь. Миленькие жёлтые шорты по колено, белая футболка с рисунком вороного жеребца, восседающего на «харлее» и подписью вверху «Машина любви».

– Кха-кха… – прочистила горло, сама испугавшись хрипатого голоса. Что же было в той выпивке намешано, раз у меня в голове такая каша? – Спасибо.

– На здоровье. – Парень явно ожидал от меня какой-то другой реакции.

– Ты вчера был просто… блеск, – стараюсь говорить тише, щадя раздувшуюся стеклянную голову, в которой каждый звук отдается губительным звоном. – Мне нужно сейчас ну, ты понимаешь…

– Привести себя в порядок? – милостиво подбрасывает мне фразу.

– Да.

– А, может, мы вместе?.. – игриво стрелял бровями, выталкиваемый из ванной, неопознанный любовник.

– Нет! – скривившись от собственной громогласности, выпихиваю его и быстро захлопываю дверь. – Уф!

Избегая зеркала над раковиной, включаю воду, чтобы принять контрастный душ. «Заткнись, зеркальце! Я просто накраситься пришла». Красть у меня нечего, моей гудящей голове было плевать на любые мысли, потому что между висками билась гулкая больная тишина. Так, сначала горячая вода…

Когда утренняя свежесть снизошла и на меня грешную, я выскочила из ванны. Лёгкий макияж – гость, всё-таки. С одеждой возникли проблемы, поэтому телу пришлось ограничиться коротким полотенцем и чёрными гипюровыми трусиками-шортиками. Так и не вспомнив, кто мой гость такой, и выпятив грудь колесом как главный отвлекающий внимание фактор, я покинула ванную. И так уже дважды стучал в дверь, чтобы поторопилась.

– Ну, заходите, девушка, раз уж залетели! – заявили мне, как будто это я случайно заскочила в гости. – Это анекдот такой, знаешь? Про девушку, которая врывается к гинекологу. Кстати, что ты там делала столько времени – хотела утопиться? – он, сложив руки на груди, ждал меня у стены. Его глаза с удовольствием обследовали моё полуобнаженное тело, прошествовавшее мимо.

– С какой стати мне топиться? – по дороге в спальню нашла почти свежую, рваную в нужных местах футболку, заброшенную на дверь. В самой спальне обнаружился форменный кавардак из одежды: лифчик болтался на шкафу, сарафан закрывал монитор компьютера, один чулок (откуда он взялся?) свисал с люстры, второго не было видно, а из шкафа была вывалена вся одежда. Что тут делали? Искали клад? Устроили маленькую оргию? Под стулом мелькнули джинсовые шортики. Сойдёт. – Отвернись!