Двадцать два несчастья. Книга 6

Глава 8

Чертов Виталик, из-за которого разгорелся весь этот сыр-бор с Алисой Олеговной и акциями ее галереи, уставился на меня высокомерным взглядом гопника-аристократа и явно решил меня таким вот образом фраппировать. Или я не знаю, зачем вся эта тирада была про то, что я якобы сунул руку в его карман.

— Алиса Олеговна, что здесь лучше готовят — гаспачо или минестроне? — спросил я и краем глаза заметил, как Виталик побагровел.

— Каков наглец! — фыркнул он.

Алиса Олеговна мне не ответила, поэтому я продолжил с внимательным видом листать меню дальше.

За столом повисла пауза.

Наконец Алиса Олеговна не выдержала и сказала, максимально давя голосом:

— Сережа, отложи пока меню. Надо поговорить…

— Не могу, — вздохнул я, продолжая внимательно листать, — я еще не заказал суп. Но вы говорите, Алиса Олеговна, говорите. Я вас слышу.

Я нарочно вел себя, мягко говоря, не очень вежливо, потому что хотел вывести ее из себя. Она ведь специально разыграла эту сценку с внезапным появлением Виталика. Чтобы шокировать меня, смутить и затем раскатать, как тесто. Но я в эти игры тоже умею, поэтому сейчас зеркалил ее.

Алиса Олеговна вспыхнула. Но сказать ничего не успела — подошла официантка.

Я сделал заказ, придирчиво выбирая, советуясь и даже немножко капризничая. Алисе Олеговне с Виталиком пришлось сидеть с вежливой миной и терпеливо ждать, когда я изволю прекратить.

Наконец я изволил и перевел лучезарный взгляд на супругов:

— Слушаю вас.

Виталика аж передернуло, и он опять принялся наливаться багрянцем.

Алиса Олеговна незаметно положила ладонь на его руку, успокаивая. Но я заметил.

— Сергей… Сергей Николаевич, — начала она явно отрепетированную речь, аккуратно подбирая выражения, — эти одиннадцать процентов акций, которые я временно передала тебе, нужно вернуть. Причем сегодня.

Я сделал удивленное лицо, слегка изогнув бровь:

— О как! — сказал я и умолк.

Алиса Олеговна немного посидела, буравя меня взглядом, но, так как я не делал больше никаких попыток продолжить разговор или как-то прокомментировать, не выдержала и раздраженно фыркнула:

— Ты не слышал?!

— Слышал, — кивнул я.

— Так что?

— Ничего, — пожал плечами я.

Тут официантка принесла мой суп. Я вежливо поблагодарил и принялся со смаком вкушать, не забывая старательно отламывать кусочки от горячего еще хлебца с укропом, который подали в отдельной корзиночке.

От такой наглости у Алисы Олеговны и у Виталика случился когнитивный диссонанс, и они стали похожи на двух изрядно удивленных Пивасиков. Разве что клювами не щелкали.

— Ну каков наглец! — взвился Виталик. — Я ему сейчас ребра пересчитаю!

— Уже пробовали пересчитать, — ухмыльнулся я. — Не вышло.

— Тише! — нахмурилась Алиса Олеговна.

При всей своей теперешней слепоте она понимала, что глупый Виталик хорохорится совсем не в тему, ломая ей игру.

— Виталий, сядь, пожалуйста. Сережа просто ничего не знает. Я ему сейчас все объясню, и он вернет нам наши деньги…

Виталик позволил себя уговорить и сел за столик, надолго припав к бокалу с игристым. Ему явно нужно было успокоить нервишки.

— Понимаешь, Сережа… — слегка замялась Алиса Олеговна, затем вспыхнула и нервно продолжила: — Мы с тобой познакомились в тот момент, когда у нас с супругом вышло некое… недоразумение. И я, как человек эмоциональный, обратилась тогда к тебе за помощью. Я тебе очень, конечно, благодарна за поддержку. Но сейчас ситуация несколько… э… изменилась. И сейчас мы в твоих услугах больше не нуждаемся. Поэтому я прошу тебя, Сережа, верни нам наши акции.

Она уставилась на меня испытующим тяжелым взглядом. Виталик вылупился так же. От игристого он раскраснелся и сейчас напоминал свирепого раскрасневшегося пекинеса, если бы пекинесы умели краснеть.

Я отложил ложку и с сожалением посмотрел на оставшийся кусочек хлеба.

— Нет, — покачал головой я и принялся за второе.

— Что нет? — не поняла Алиса Олеговна.

Они с Виталиком переглянулись, и она опять положила ему руку на ладонь.

— Нет — означает нет, — пояснил я и принялся резать отбивную из оленины.

— В каком смысле? — прошипела Алиса Олеговна. — Ты что себе позволяешь?! Это мои акции! Моя компания! Я ее создала! Я! А не ты!

— Тише, тише, — укоризненно покачал головой я и попробовал рагу из зеленого горошка. — Не надо кричать, Алиса Олеговна. Это ничего не изменит. Акции я вам не верну.

— Я подам на тебя в суд! — взвизгнула она, и на нас все оглянулись.

А официанты, аж двое, заторопились к столику.

— Виталий, разберись с ними, — устало кивнула Алиса Олеговна на официантов и продолжила шипеть мне в лицо: — Вот ты какой оказался, Епиходов! Мерзкий и алчный тип! Воспользовался моей бедой! Решил нажиться! Ты вор, Епиходов!

— Была бы ты мужиком, я бы тебе в челюсть двинул, — меланхолично заметил я и аккуратно отрезал еще кусочек отбивной, неторопливо прожевал и сказал: — Но раз ты баба, да еще и глупая баба, то объясню популярно. Не хотел при Виталике.

— Объясни, уж будь добр! — фыркнула Алиса Олеговна, проглотив мое нарочное оскорбление про бабу.

— Воровать твои акции я не собираюсь, не переживай, — сказал я и пододвинул к себе тарелочку с ягодами. — Согласно договору, они переданы мне на хранение на один квартал. После этого я обязуюсь их вам вернуть. Кроме одного процента «за работу».

— Я знаю содержание договора! — фыркнула она.

— Ну а раз знаешь, зачем весь этот цирк? — удивился я.

— Мне нужно вернуть мужа в совет директоров! — скривилась Алиса Олеговна.

— Зачем?

— Как зачем? Он мой муж, и он должен быть в совете директоров.

— Быстро же ты его простила, — усмехнулся я, чем вывел Алису Олеговну из себя окончательно.

— Не твое дело!

— Мое! — рявкнул я и только сейчас посмотрел ей прямо в глаза. — Ты мой друг и глупая баба, которая так влюбилась, что не видит дальше своего носа. Ты уверена, что это не план Николь вернуть деньги?

Глаза у Алисы Олеговны чуть не вылезли из орбит, она захлебнулась воздухом и не нашлась, что ответить.

— Я все понимаю, Алисочка, — сказал я с укоризненными нотками в голосе. — Лебединая песня, большая любовь, супруг-шалунишка приполз на коленях вымаливать прощение, красиво ухаживал, читал стихи, раскаивался. Может, даже всплакнул разочек. Что там еще? Цветы дарил. И ты потекла. Ну так воркуйте, никто тебе не мешает. Завела зверушку — так играйся себе на здоровье. Но в совет директоров-то его зачем? Я твои деньги не возьму, не беспокойся. А когда означенный в договоре срок пройдет — все верну. Но не раньше. А за это время станет понятно, он реально приполз посыпать голову пеплом или это Николь все разыграла. Так что даже не проси. Спасибо за обед!

Я отложил салфетку. Встал и вышел из ресторана. Оставив ошеломленную Алису Олеговну переваривать мои слова. За обед я, кстати, не заплатил. Раз пригласила, пусть сама платит.

Да, вот такой я мерзкий и мстительный. Ну а раз все так вышло, то и про инвестиции в санаторий ничего не сказал. Ну его на фиг таких нестабильных соинвесторов.

Из ресторана я отправился прямиком на почту. Сегодня истекал срок хранения заказного письма.

Когда я туда пришел, людей почти не было, только одна бабулька получала посылку. Так как у нее не было никакого приложения «Почта России», она заполняла все документы от руки и пришлось подождать. Ну, недолго, минут пять. Я стоял, рассматривая обстановку, которая напоминала мне о детстве. Помню, тогда на почте и в ларьках «Союзпечати» продавали все вот такое: открытки, купоны «Спортлото», карандаши, ручки, календарики… Я рассматривал все прямо с умиротворенным удовольствием, постепенно успокаиваясь после «дружеского» обеда с Алисой Олеговной.

Когда подошла моя очередь, я попросил письмо и расписался в получении.

— Ваше письмо, — протянула мне конверт женщина.

Я посмотрел на адрес, и мое лицо вытянулось. Письмо пришло из Москвы, из Научно-исследовательского института хирургии. Торопливо, чуть подрагивающими от нетерпения руками я вскрыл конверт и прочитал. Это было официальное сообщение о том, что я зачислен в аспирантуру. Причем в аспирантуру на дневное, очно! Я очень удивился. Видимо, здесь вкралась какая-то ошибка.

Так как была суббота, звонить я смысла не видел, там выходные. Сначала хотел позвонить Марине, попытаться у нее хоть что-то выяснить, потому что точно знал, что она ездила в Москву и сдавала экзамены. Но потом подумал, вспомнил Танюхины рассказы и решил воздержаться. Один–два выходных дня погоды не сделают, как говорится. А Марина как узнает, что я в Казани, прилипнет — и не отвяжусь. А у меня и так куча дел, не успеваю.

А с другой стороны, я был счастлив. Меня зачислили в аспирантуру. Или же это какая-то ошибка? Хотя не может такого быть, там же письма по сто раз проверяются…

Я уже и так и сяк гадал. Даже когда сам работал в институте и у меня были аспиранты-докторанты, с такими прецедентами я ни разу не сталкивался. А тут, может, вместо кого-то вписали меня?

Ну, как бы то ни было, я начал думать о том, что теперь нужно срочно ехать в Москву: разбираться с Лысоткиным, встречаться с Марусей и Сашкой и кардинально решать вопросы с Ириной.

Я уже был настолько взбудоражен этим известием, что, только практически дойдя до своего подъезда, понял, что совершенно забыл зайти в зоомагазин. У меня появилось подозрение, что Валера где-то мог нацеплять блох. Лазит же он по двору, а там соседские коты. Поэтому я решил купить вредному суслику противоблошный ошейник, пусть в нем ходит. Что придумать для Пивасика, я не знал, но очень надеялся, что продавец мне подскажет.

В магазине зоотоваров я прямиком направился в закуток, где были всякие средства от блох. Упаковок предлагалось так много, что аж глаза разбегались. Я взял первый попавшийся ошейник и принялся читать состав, когда меня окликнули:

— Сергей Николаевич?

Я обернулся — там, среди рядов с зоотоварами, стояла и улыбалась мне… Анна Александровна, судья.

— Бог ты мой, какая встреча! — невольно выдохнул я и сам удивился тому, как сильно обрадовался. — Как вы, Анна Александровна?

— Как всегда, лучше всех, — усмехнулась она и одобрительно хмыкнула, кивнув на коробочку у меня в руках. — Ошейник для котика выбираете?

— Да, — улыбнулся я, — у меня такой бандит, вы даже не представляете. Постоянно во дворе шляется, с соседскими котами дерется. Боюсь, как бы блох не позаимствовал.

— Это правильно, — кивнула она невнимательно, на гладком ухоженном лбу прочертилась морщинка. Потом женщина прищурилась и внезапно сказала: — Нам, наверное, поговорить нужно…

— Я всегда готов, — улыбнулся я, но она словно не обратила внимания.

— Не здесь и не сейчас, — покачала головой. — У меня через полчаса встреча назначена. Важная. И я пропускать не могу. А разговор долгий, наверное…

— Сегодня вы вообще не можете?

— Говорю же, встреча, — недовольно поморщилась она от моей непонятливости. — Завтра вечером после восьми?

— А завтра уже я не могу, — вздохнул я. — Понимаете, живу и работаю сейчас в Марий Эл, в деревне. Завтра уезжаю сразу после обеда, в понедельник же на работу.

— Плохо, — покачала она головой. — Вам фамилия Юмашева что-нибудь говорит? Юмашева Алиса Олеговна?

Я кивнул, мысленно удивившись:

— Да, я с ней знаком.

— Скажу так, Алиса Олеговна развивает бурную деятельность против вас. Я увидела документы, там фигурирует ваша фамилия, Сергей. К тому же завотделением той больницы, Харитонов, все не угомонится.

— О как! — сказал я.

— Именно так, — кивнула она и взглянула на часы. — Простите, надо бежать…

— Встретимся на следующие выходные? — спросил я с надеждой.

— В субботу около восьми было бы нормально, — кивнула она, и взгляд ее смягчился. — В галерее искусств будет выставка Леонарда Парового. Можно, пожалуй, сходить. Я давно хотела. Да все никак. А потом посидим там, в кафешке рядом, поговорим. Там тихо обычно.

— О! — офигел я. — Вам нравится Леонард Паровой? Его картина «Трепет мимозы» — это нечто.

А сам еле сдержался, чтобы не засмеяться. Вспомнил, как мы с Дианой туда ходили на этот ужас смотреть.

— Вы так хорошо знакомы с творчеством Леонарда Парового! — Глаза Анны Александровны стали размером с циферблат часов на филадельфийской ратуше и полыхнули интересом.

— Ну конечно! Ни одну его выставку не пропускаю, — сказал абсолютную правду я и добавил: — Так я вам позвоню перед этим? Вдруг планы поменяются.

— Хорошо, — согласилась она и продиктовала номер.

Затем ухватила какую-то пеструю упаковку и унеслась к кассе платить, а я принялся изучать свойства ошейника. Не успел я дочитать до конца, как Анна Александровна вернулась:

— Этот ошейник плохой, Сергей… Николаевич. Не берите его! Ваш котик чесаться будет. — Она взглянула на меня, словно раздумывая, продолжать или нет, но потом решилась и сказала, понизив голос до шепота: — К нам следователь приезжал. Из Москвы. Ваше дело читал. Так мне сказали.

— А что он ищет? — нахмурился я.

— В субботу поговорим, — покачала она головой. — Я постараюсь больше выяснить.

— Будьте осторожны, Анна Александровна, — попросил я.

Она согласно кивнула и выскочила из магазина.

А я остался стоять, не зная, что и думать.

Наконец, я выбрал правильный ошейник для Валеры и какой-то витаминный спрей для оперения Пивасика и отправился домой.

Уже у самого подъезда разразился третью телефон. Я взглянул на номер и обмер — звонила Маруся, моя дочь.

— Привет! — выпалила она, как только я принял вызов. — Поздравляю, Сережа!

— Привет, — обрадованно сказал я. — А с чем поздравляешь?

— Как это с чем? — хихикнула она. — С тем, что тебя в аспирантуру взяли! Радуйся теперь.

— Я сегодня письмо получил, — сказал я. — Там уведомление, что меня зачислили. Я, если честно, в шоке. Ничего понять не могу. Экзаменов я не сдавал, меня даже на соискательство брать не хотели, а тут вдруг зачислили. Как это так? Так же не бывает.

— Правильно друзей выбирать умеешь! — захохотала она. Немного отсмеявшись, уже серьезным голосом пояснила: — Это я попросила.

— В смысле? — не понял я.

— У отца остались ученики. Один из них, профессор Терновский Борис Альбертович, тебя и взял.

Ох, нифига себе! Я чуть не упал от изумления. Ну вот кто бы подумал?! Борька всегда был оголтелым шалопаем и балбесом. Среди моих учеников самый шебутной, хоть и золотая голова, тут уж нечего сказать. Впрочем, Борька умничка, полиглот, двенадцать языков свободно, докторскую защитил в тридцать лет, идеи у него были что надо. Но при этом он напоминал мне смесь Валеры и Пивасика. Плюс редко что-то из своих идей доводил до конца — постоянно переключался на новое и все забывал. Вот уж никогда бы не подумал, что он сам будет учеников брать.

— Эй! Ты там уснул или в обморок упал? — хихикнула Маруся.

— Перевариваю информацию, — растерянно сказал я. — А как это он повелся и взял меня? Да еще без экзаменов?

— Потому что я попросила, — важным голосом сказала Маруся, а потом опять прыснула от смеха. — Хочешь, скажу правду?

— Хочу!

— Это мой жених. Поэтому я его попросила, и он не смог отказать. Понимаешь теперь?

И вот тут я схватился за сердце.

— Как жених? — спросил я убитым голосом. — Кроме того, ты же замужем? За Вовой.

— А ты откуда знаешь? — Судя по голосу, Маруся рассердилась.

— Сергей Николаевич часто рассказывал, — соврал я, — он очень хвалил зятя. Говорил, что тот подающий надежды врач и ученый.

— Говнюк он оказался! — вздохнула Маруся. — Ему не я была нужна. А материалы и связи моего отца. А когда папы не стало…

Она запнулась, тяжко вздохнула, но потом взяла себя в руки и продолжила:

— Когда папа умер, он сразу понял, что от меня больше пользы нет. И подал на развод. Сейчас крутится вокруг дочери Лысоткина. Говорят, дело идет к свадьбе… как только нас разведут — они поженятся.

У меня аж в глазах потемнело. Счет к Лысоткину только что вырос в разы.

— Вот урод! — выругался я.

— Ка-а-азел! — подтвердила Маруся.

Судя по голосу, рана еще не зажила. Но при этом ей очень хотелось выговориться.

— А Борька… в смысле, Борис Альбертович? Он как… — дальше я сформулировать не смог, в груди сдавило.

Как всякий отец, я очень ревностно относился к ухажерам дочери, разве что из ружья их не отстреливал. Но, когда появился Вовка, он мне показался толковым и перспективным парнем. А оно вон как все вышло. Борьку же я не просто не рассматривал в качестве зятя, но и вообще думал, что особого толку из него не будет. А он взял и поддержал мою дочь.

— Борис — золотой человек. — Маруся сказала это с таким теплом, что у меня сердце заныло. — Короче, я попросила, и он тебя к себе взял. Сходил к нашей заваспирантурой, и там все оформили.

— Но я же не сдавал экзаменов, — пролепетал я, — там же конкурс семь человек на место был…

— Больше! — хихикнула Маруся. — К Борьке все двенадцать! Это же папин ученик! Научная школа Епиходова! К нему все хотят.

— Но как ты могла за меня… — У меня не было слов.

— Сережа, — очень серьезно сказала Маруся. — Во-первых, ты тоже был учеником папы, пусть и недолго. Во-вторых, ты помог мне… тогда… сходил со мной на квартиру. Ты даже не представляешь…

Она опять запнулась, но потом продолжила:

— Не представляешь, как мы с Сашкой тебе благодарны. Так что аспирантура — это меньшее, что я могла для тебя сделать. Ладно, давай до связи. А то мы с Борей в театре, и он уже идет с перекура. Не хочу, чтобы он слышал, как мы его обсуждаем.

Она отключилась, а я стоял у подъезда, и лицо мое было мокрым. Неужели начался дождь?

Глава 9

Ветер кусал щеки, пробирался за воротник куртки, отчего я невольно ускорил шаг, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Глянув, кто звонит, я невольно улыбнулся и ответил:

— Слушаю тебя категорически, Чингиз!

— Серый! — Голос в динамике был хриплым и до неприличия жизнерадостным. — Здорово!

— Привет, Чина. Как сам?

— Да нормально все! Слушай, ты щас где вообще? В этих своих Морках кукуешь?

— Нет, прямо сейчас я в Казани. По делам приехал на выходные.

— Да ладно? — обрадовался он. — О, нормально! А че не предупредил? Ладно, слушай сюда. У Гвоздя сегодня днюха.

Вспомнив подстреленного бандита, которого латал ночью на каком-то заброшенном складе, я пожал плечами и сказал:

— Поздравляю, раз так. Желаю счастья в личной жизни. Рад, что он выжил и дожил до днюхи.

— Не, ты не понял. — Чингиз понизил голос, словно сообщал государственную тайну. — Он в себя пришел полностью. Ходит уже. Ну, почти. Говорит, хочет тебя видеть. Лично.

— Чина, я рад, что он выкарабкался. Правда рад. Но у меня куча дел…

— Сергей Николаевич! — перебил Чингиз. — Серый! Ты ж ему жизнь спас! Он тебе как крестник, получается! Ну уважь человека, он же тебя искренне приглашает!

В его словах не было угрозы, как раньше, или требований, так что, немного посомневавшись, я нехотя согласился:

— Ладно. Только если недолго. Когда?

— Ты же дома?

— Почти.

— Через пятнадцать минут буду у тебя.

Связь оборвалась, а я убрал телефон и посмотрел на небо. Низкие серые облака неслись над крышами, обещая то ли снег, то ли дождь. Ветер усилился, я поежился и поспешил в подъезд.

Дома я переоделся в более приличное и подобающее случаю: брюки, рубашку, джемпер, — а вскоре под окнами появился черный «Лэнд Крузер» с тонированными стеклами. Чингиз коротко просигналил.

Я накинул куртку и спустился, а подняв голову, заметил выглядывающих из окон Танюху, Аллу Викторовну, Альфию Ильясовну и еще несколько лиц соседей.

— О! — Чингиз высунулся из окна и расплылся в улыбке. — Красавчик! Запрыгивай, Серый!

В салоне пахло кожей, табаком и каким-то сладковатым освежителем, призванным замаскировать табак. Безуспешно.

— Ну че, как сам? — Чингиз вырулил со двора. — Че ты там вообще забыл в этих Морках? Глушь же.

— Работаю. Лечу людей.

— А-а, ну да, ты ж доктор. — Он хмыкнул. — Слушай, Серый, а правда, что там волки из лесу прям в деревню забегают?

— Не только волки, Чингиз, но и злые духи.

— Же-е-е-сть, — поежившись, протянул он. — И как ты там?

— Справляюсь. Если ты не в курсе, у меня боевой кошак Валера и стремительный камикадзе Пивасик.

— Пивасик — это хорошо, — одобрительно кивнул Чингиз, — помогает справиться с любыми невзгодами. Кстати! — воскликнул он, лихо подрезая какую-то «Мазду». — Знаешь что? Та тема с БАДами капец как работает! Реально работает!

— В смысле?

— Ну, спирулина твоя, хлорелла эта, ку-десять и прочий магний, итить его за ногу! Пацаны берут, глотают, родителям дарят. Один вообще бросил бухать, говорит, печень чистится. Другой похудел на пять кило за месяц. Короче, тут магия какая-то — они все с БАДа какого-нибудь начинают, а потом такие: оба-на, это же клево — за здоровьем следить, а ну-ка я еще какую-нибудь бодягу сожру. А ну-ка откажусь на хрен от бургера и съем нормальный стейк! Ну и пошло-поехало! — Он заржал так заразительно, что я и сам заулыбался.

А когда открыл рот, чтобы объяснить про комплексную терапию, Чингиз предупредительно поднял руку.

— Не-не, я знаю, че ты скажешь, Серый. Типа, наука там, все такое. Но я те так скажу: пацаны верят. А вера — она горы двигает. Плацебо-хренацебо или как там его.

В чем-то он был прав. Эффект плацебо — штука мощная, особенно если подкреплена авторитетом. Братки, свято верящие в целебную силу спирулины, вполне могли почувствовать реальные улучшения. Нет, я не отказываюсь от своих же слов, исследования подтвердили, что спирулина умеренно полезная добавка, но не панацея! А вот когда на это накладывается еще и вера… О, это и правда мощь и сила, способная поднять на ноги лежачего!

— Гоманыч, кстати, тебя ждет, — хихикнул Чингиз. — После Гвоздя заскочим. Отчет приготовил, хочет лично вручить. Он там на тебя молиться готов, прикинь? Месяц назад на работу брать не хотел, потом заяву на тебя катал, а щас в ножки готов упасть. — И он довольно похоже передразнил Аллилуйева: — Пегедавайте Сеггею Николаичу мои искгенние пожелания… Тьфу!

— Заскочим, — кивнул я, — раз уж «искгенние».

За окном пестро мелькали знакомые улицы, Чингиз негромко бубнил что-то про дела Михалыча, про какие-то разборки с конкурентами, про то, что «пацаны уважают», а я слушал его вполуха, глядя на город. Ощущения были, честно говоря, странными. Еще пару месяцев назад от одного звонка шрамобрового Чины у меня холодело в животе и отнимались руки. А теперь сижу рядом с ним в дорогой машине, еду на день рождения к бандиту, и это кажется… нормальным. Не хорошим и не плохим. Просто частью жизни.