- -
- 100%
- +
Глава
Двадцать два несчастья
Книга девятая
Сугралинов Д., Фонд А.
Аннотация
Чем дальше в лес — тем толще партизаны. Если эта конференция взорвет научный мир, то виной всему доклад Сереги Епиходова. Пусть теперь плагиаторы Лысоткин и Михайленко кусают локти — все, отпрыгались!
Но главное — удалось задружиться с Марусей и Сашкой и разрулить дела в аспирантуре.
А тут еще это ток-шоу на центральном ТВ — как снег на голову!
Глава 1
Да, после первого приезда в Москву автостопом я подспудно все больше убеждался, что умер не своей смертью. Но не копал… до поры до времени, больше озабоченный выживанием нового тела и решением нараставшего вороха проблем, как своих, так и чужих, а мысли о смерти… отгонял. Закрывал глаза на все это.
Ведь стоило подумать о том, что меня, как выразился Караяннис, «умерли», и яростно разгоравшаяся в сердце жажда мщения затмевала все остальное.
Система тут же отреагировала:
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано критическое повышение адреналина и кортизола: ЧСС 114, АД 149/96.
Рекомендуется немедленная дыхательная стабилизация.
−24 дня 14 часов от продолжительности жизни.
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 19 дней.
Увиденные цифры отрезвили. Почти месяц жизни долой за один телефонный звонок длиной в полминуты. А я даже не узнал подробности!
Выругавшись, я уже хотел было перезвонить Караяннису, как вдруг снова позвонили мне.
Яростно зыркнув на экран, я почувствовал, как внутри предательски екнуло. Да что там еще стряслось?
— Я вас категорически слушаю, тетя Нина. Дома все нормально? Или что-то случилось?
— Привет, Джимми! — воскликнула в трубку тетя Нина, и я сразу же успокоился: голос у нее был веселый. — Все хорошо, вот только Пивасик твой, чудище пернатое, выучил матерные частушки и теперь постоянно их поет.
— Где он мог их выучить? — Я слушал голос тети Нины, и улыбка блуждала на моих губах: как приятно, когда все домашние проблемы сводятся к тому, что попугай научился петь матом.
— Подозреваю, он к Смирновым в гости летал, — закручинилась тетя Нина.
— А разве их за ту кражу не взяли?
— Взяли и отпустили, — возмущенно сказала тетя Нина, — у них там какой-то блат. Мафия деревенская, ей-богу, все друг другу кто брат, кто сват. Я точно не знаю, приедет Наилька — сам спросишь.
— Понятно, — вздохнул я.
Такое соседство, конечно, не воодушевляло. Но ничего не поделаешь, ведь соседей не всегда получается выбирать. Кроме того, дом съемный, так что скоро я его покину. Кстати, за дом надо бы заплатить за следующий месяц. Э… деньги тают прямо на глазах, а нормального дохода все нет и нет.
— Эй, Джимми, ты что, уснул там? — хихикнула тетя Нина. — Слышишь, о чем я тебе говорю?
— О чем? — очнулся я от задумчивости и попытался выкрутиться: — Тут, наверное, помехи со связью. Москва все-таки.
— Говорю, что я таки выследила, кто молоко тебе носит! Вот видишь! Сказала, что вызнаю, и таки вызнала! От тети Нины не спрячешься!
От неожиданности у меня, как говорится, в зобу дыханье сперло.
— И кто же? — затаив дыхание, спросил я. Воображение подкидывало некую прекрасную хуторянку, которая приносит мне молоко, потому что тайно влюблена.
— Ты там стоишь или сидишь? — вкрадчиво спросила она.
— Стою.
— Тогда лучше сядь, а то сейчас упадешь!
— Да говорите вы уже! — не выдержал я.
— Представь! Чепайкин!
— Арсений Лукич? Да ладно! — не поверил я и добавил: — Не может быть!
— Я тоже сперва удивилась, — хихикнула тетя Нина, — а когда заловила — устроила ему всесторонний допрос, и он вынужден был признаться. В общем, молоко действительно носит он.
— Что-то я у него коров не замечал, — попытался припомнить подробности посещения его двора я. — Мне кажется, там даже самой завалящей курицы и то не было.
— Так это и не его молоко, — ответила тетя Нина. — Он все это время у сестры брал.
— Еще и сестра, — проворчал я. — Налицо картельный сговор.
— Но в размахе фантазии ему не откажешь, — одобрительно отозвалась тетя Нина и спросила деловым тоном: — Так что с Чепайкиным делать будем?
— А зачем Арсений Лукич мне молоко носил? — задал главный вопрос я. — С какой целью?
— Сперва ни в какую не признавался, но ты же сам знаешь — я кого хошь расколю, — прихвастнула тетя Нина. — Так что примерно через полчаса голубчик твой, Арсений Лукич, выложил всю правду.
— Так и что говорит этот голубчик?
— Не поверишь! Говорит, что много лет смертельно болел, и врачи не хотели диагноз ставить. А доктор Епиходов как появился, сразу понял, что дело крайне серьезное, и начал полноценно лечить. И так этот Чепайкин проникся и зауважал, что решил в благодарность что-то преподнести. А что доктор точно будет? Вот он и решил, что лучше всего молоко. От него ни один доктор не откажется. Ибо работа вредная, а молоко как раз таки от вредности и дают. И если что — свой лечащий врач будет.
— Эвона как, — глубокомысленно отметил я, не представляя, как на все это реагировать.
— Так что с Чепайкиным делать? — не дала уплыть в мысли тетя Нина, повторив вопрос.
— Узнать, почем молоко в Морках, и отдать деньги… — начал перечислять я.
— Э не-е-ет! — возмутилась тетя Нина. — Никто его молоко носить не заставлял. А раз сам, добровольно, угостить решил — значит, ничего мы ему не должны. Это даже не обсуждается. Кстати, вчерашнее молоко немного кислило. Явно не от вечерней дойки, а от утренней. Так что он мне еще бутыль молока за вчерашний день должен.
Подивившись житейской хватке тети Нины, я отмахнулся:
— Ну, тогда сами с ним разбирайтесь, а то, как по мне, нужно отдать деньги и впредь запретить носить молоко.
— Валера с тобой не согласен, — назидательным тоном сказала тетя Нина. — Кстати! Мне тут наплели, что, мол, кошкам молоко вредно, у них непереносимость лактозы.
— Почему «наплели»? — удивился я. — Это самый что ни на есть научный факт. У большинства взрослых кошек действительно снижена способность переваривать лактозу. После отъема от матери у них падает уровень фермента лактазы, который расщепляет молочный сахар. Так что молоко может вызывать у кошек диарею, вздутие и газы, что в нашем случае не есть хорошо. Хватает и того, что Пивасик вытворяет.
Тетя Нина рассмеялась и спросила:
— Ты у Валеры хоть раз понос видел? Нормальное у него г… кхм… ты понял. А раз так, нет у него никакой непереносимости! Ладно, Джимми, я лучше сама с ним разберусь.
— С кем? С Валерой?
— С Чепайкиным! Кстати, там дрова Генка привез. Ну, чтоб летнюю кухню топить. Их же, наверное, поколоть надо?
— Вернусь и поколю, — буркнул я, не представляя, когда поеду обратно.
— Так Чепайкин и поколет.
— В смысле?
— А чтоб не был таким хитрожопым! — хохотнула тетя Нина, и я понял, что Арсений Лукич конкретно так попал. — Ой, чуть не забыла, Джимми! Тут опять какие-то москвичи названивали. Телефон твой выспрашивали. Говорят, с телевидения. Я, конечно, послала их в дальний сад, но уж больно настырные, третий раз звонят.
— Правильно послали, — буркнул я. — Если еще позвонят — так и говорите, что я в тайге, связи нет.
— В какой тайге, Джимми? Ты же в Москве!
— Тетя Нина, они этого знать не должны.
— А, ну тогда ладно, — хихикнула она и с чувством выполненного долга отключилась.
А я набрал Караянниса. Какой бы бомбой ни был его предыдущий звонок, обсуждать такое по телефону он точно не станет — значит, нужно просто договориться о встрече.
— И снова здравствуйте, Артур Давидович! — сердечно поприветствовал я.
— Уже соскучился? — жизнерадостно воскликнул Караяннис.
— Так вы мне не дали сказать, что я…
— Давай угадаю! — перебил он. — Ты звонишь, чтобы сообщить, что уже в Москве и готов угостить бедного адвоката вкусным обедом?
Иногда, когда вот так мажорно верещит, он отчего-то напоминает помесь Пивасика и доктора Ливси из мультика «Остров сокровищ».
— Абсолютно верно! — хохотнул я. — Только подскажите, где тут в Москве есть достойное место, чтобы пригласить туда столь выдающегося адвоката, и чтобы при этом бедному аспиранту не пришлось продавать почку?
— А-ха-ха! — словно конь заржал Караяннис. — Не прикидывайся, Сергей, тебе не идет! И не беспокойся, есть в Москве такое место. — И он продиктовал адрес.
Уговорившись, что встречаемся там через полтора часа (место было неблизко от института), мы распрощались.
Я сунул телефон в карман и решил по дороге заскочить в библиотеку. Там находилась одна книжечка, точнее, сборник статей шестидесятых годов. И в нем, я точно помню, мой научный руководитель кандидатской, еще из прошлой жизни, опубликовал прелюбопытнейший медицинский прогноз.
И вот я решил, что начать свой доклад следует с анализа этого прогноза. Получится вау-эффект. О нем же стопроцентно все давно забыли. А я всегда придерживался мнения, что любой доклад, пусть и самый важный, нужно доносить до людей так, чтобы им было невероятно интересно. И никогда не понимал коллег, которые сухим безэмоциональным голосом бубнили за трибуной текст, зачастую даже не отрывая глаз от бумажки.
Нет, мы пойдем другим путем, мой доклад должен запомниться научной общественности навсегда. Слишком многое от этого зависит.
Местная библиотека ничем не отличалась от череды таких же в других научно-исследовательских институтах и была интересна разве что узким специалистам. Но зато здесь были настоящие сокровища, причем в единичных экземплярах, которые в сети найти довольно затруднительно, а то и невозможно.
В большом зале, который считался и читальным, была картотека и стеллажи с литературой. За письменным столом, как водится, сидела знакомая мне по прошлой жизни пожилая женщина с классическим пучком на голове. Она зябко куталась в оренбургскую белую паутинку и взирала на мир суровым пристальным взглядом сквозь роговые очки.
В зале, кроме нее, было еще двое парней. Явно аспиранты. Один, длинный и похожий на суслика, с оттопыренными ушами, торопливо перебирал карточки, периодически фоткая нужные на телефон. Второй, рыжеватый, в стильном микровельветовом пиджаке, сидел за столом и внимательно изучал журнальные вырезки, которые находились в старой потрепанной папке.
На меня они не обратили ни малейшего внимания.
— Здравствуйте, Галина Александровна, — тихо шепнул я женщине, чуть наклонившись к ней, чтобы не мешать остальным работать. — Помогите мне, пожалуйста.
— Что-то я вас не припомню, молодой человек, — прищурившись, сурово поджала губы она. — Я больше сорока лет здесь проработала и знаю всех. Но вас вижу впервые. Вы новый аспирант? Почему пришли аж через месяц после поступления? И кто у вас руководитель?
Я еле сдержал улыбку. При всей внешней суровости и даже свирепости Галина Александровна была предобрейшим человеком. При условии, конечно, что к книгам и научным статьям ее собеседник относится с должным почтением. Сколько раз в прошлой жизни она меня выручала и даже спасала. У нее в голове помещалась вся Советская энциклопедия и все медицинские справочники. И всегда у нее можно было получить толковый совет.
— Что вам надо, если вы даже не записаны в библиотеку? — продолжала нагнетать она, явно меня пугая.
Я таки улыбнулся: часто такие с виду суровые люди на самом деле очень ранимые.
— Мне нужна статья Арсения Викторовича Потапова за 1963 год1[1]. Публиковалась в сборнике нашего института, — мягко сказал я. — Название «Клинические аспекты и реверсия старческого возраста путем коррекции циркадных ритмов»…
— Вы не ответили на мои вопросы, — прищурилась Галина Александровна, и по ее монументально закаменевшему лицу стало понятно, что, пока не отвечу, никакой статьи мне не видать.
— Извольте, — пожал плечами я. — Епиходов Сергей Николаевич, аспирант этого года обучения. Ранее не появлялся, так как работаю в больнице. Научный руководитель диссертации — Борис Альбертович…
— Терновский! — вместо меня закончила Галина Александровна и посмотрела на меня более сердечно. — Полный тезка Епиходова. Кто бы подумал?! И тема такая же. И руководитель — Сережин ученик.
Она замерла и задумчиво покачала головой.
— Нет, этого не может быть! — уверенно сказала она. — Реинкарнации не существует! Точнее, она научно не доказана, а значит, не существует!
— Согласен, — кивнул я и, не удержавшись, ляпнул, прежде чем сообразил, что это творю: — Эндоплазматический ретикулум!
— Ч-что? — вытаращилась на меня Галина Александровна.
При этих словах она сильно побледнела, мне даже показалось, что вот-вот хлопнется в глубокий и продолжительный обморок. И это естественно, ведь так иногда называл ее только я. Об этом больше никто на всем белом свете не знал.
Кажется, я сильно переборщил и нужно было срочно исправлять ситуацию.
— Мой бывший научный руководитель, академик Епиходов, перед смертью сказал, что это пароль. И что, если я скажу так Галине Александровне, она для меня найдет любую статью, которая есть или была, или будет в институтской библиотеке.
Щеки Галины Александровны чуть порозовели, и она явно начала приходить в себя, потому что поправила шаль и буркнула:
— Вы так и до инфаркта можете довести, молодой человек. — Она устало покачала головой. — Никому этот пароль не говорите. Никогда! И сами забудьте его! Садитесь лучше вон к тому столу. Я сейчас принесу вам эту статью из книгохранилища.
С готовностью последовав указанию, я примостился у дальнего стола, от нечего делать открыл картотеку на букву «Л» и принялся листать карточки. Когда дошел до подраздела на «Лы» — хмыкнул. Так и есть, судя по появившейся довольно-таки толстой пачке новых статей, Лысоткин вовсю уже пользуется моими наработками.
Я судорожно перелистывал карточки, радуясь, что в институте придерживались традиций и картотека оставалась бумажной. Видимо, оттого что многие ученые дожили уже до столь преклонного возраста, что перестраиваться им не было смысла. И мне от этого только плюс — не очень хотелось бы рыться в электронке и оставлять за собой след.
Пересмотрев все статьи, я сфотографировал несколько карточек — поищу их в «e-Лайбрари».
Когда я уже начал просматривать картотеку на «М», подраздел «Ми», в библиотеку влетела взъерошенная женщина в ярко-салатовом кардигане. Узрев, что в помещении, кроме трех парней, больше никого нет, она люто рыкнула:
— Прохлаждаетесь? Так, все трое, быстро к выходу! Там воду привезли, нужно по кабинетам разнести. И быстрее давайте!
Рыжий и ушастый с тяжелым вздохом начали подниматься со своих мест. Я же продолжал изучать картотеку.
— Ты оглох, что ли? — фыркнула женщина в мою сторону. — Или им вдвоем все носить придется? Быстро давай!
Я прищурился и посмотрел на хамку:
— Это вы мне?
— Тебе! — побагровела она и, видя, что я не проникся, добавила: — Кто твой руководитель? Я сейчас быстро ему сообщу, что его аспиранты работать не хотят!
— А я и не аспирант, — склонил голову к плечу я и продолжил, снизив голос до громкого шепота: — Я из антикоррупционного комитета. Был сигнал, что сотрудников вашего учреждения эксплуатируют вопреки должностным обязанностям. А доплат не делают. Вот меня и прислали разобраться…
Конец фразы я говорил уже в пустоту, потому что фурия сдавленно ойкнула и вылетела из библиотеки.
Парни немного постояли, но, видя, что их больше не тянут носить бутыли с водой, уселись обратно.
Рыжий не выдержал и хмыкнул:
— Красиво ты ее сделал. Заманала жаба уже!
— Сделать-то он сделал, но жаба сейчас очнется, выяснит, что никакого комитета сюда не присылали, и всем нам будет большой трындец, — печально заметил ушастый, и от такой горести его уши еще больше покраснели. — Стопудово уже звонить туда побежала.
— Ну, вам-то ничего не будет, — заметил я, — а я уж как-нибудь разберусь. Она не имеет права этого делать. Тем более средства из бюджета на погрузку и внутренние работы выделяются в полном объеме.
— А ты откуда знаешь? — изумленно спросил рыжий.
Но не буду же я ему объяснять, что в прошлой жизни входил в инициативную группу от профсоюза и мы выбили эту статью расходов, чтобы наших аспирантов и лаборантов не загружали ерундой и не отвлекали от работы.
— Шеф сказал, — таинственным шепотом сообщил я, чутко покосившись на дверь, — мол, деньги есть и на тупые разводы вестись не надо.
— Вау! Крутой у тебя шеф! — завистливым голосом сказал лопоухий. — А вот мой никогда за меня заступиться не подумает даже. Да, блин, я даже с темой и программой капец — никак не могу с ним согласовать!
— А кто у тебя шеф? — спросил рыжий у меня.
— Терновский, — похвастался я.
— Везет людям, — позавидовал мне рыжий, — а у меня Ильясов, прикинь. Говорят, у него никогда никто не защищается.
Я мог только посочувствовать парню.
— Ну, если будут какие-то накладки — ты говори, может, что и придумаем хором, — сказал я.
Рыжий вежливо кивнул, но по его виду было понятно, что ни в какие кисельные берега и молочные реки он давно уже не верит.
— Да лучше уж Ильясов, чем мой, — вконец расстроенным голосом сказал ушастый.
— А у тебя кто? — спросили мы с рыжим почти хором.
— Лысоткин! — скривился лопоухий так, словно сожрал лимон целиком.
— Таки да, уж лучше Ильясов, — моментально согласился рыжий. — Тебе капец не повезло, еще больше, чем мне. Хотя у него нормально вроде защищаются. Но долго. И за эти сто лет он всю кровь выпьет.
— Это да-а-а… — вздохнул лопоухий, а рыжий вдруг радостно сказал:
— Мне кажется, это дело надо отметить! — И потер руки. — Кроме того, отсюда ливать пора, а то жаба вернется и стопудово нас таскать припашет. Еще и со скандалом.
— Мне статью ищут. Надо дождаться, раз заказал, — с деланым вздохом сказал я. — А то, сами знаете, Галина Александровна потом больше не пустит.
Галину Александровну парни явно знали.
— Океюшки, давай забирай свою статью, а мы тебя на заднем дворе возле вивария подождем, — предложил рыжий.
А у меня скоро встреча с Караяннисом. Но если сейчас это скажу, парни решат, что я жлоб и спрыгиваю с пьянки. А портить с ними отношения никак нельзя. Особенно с лопоухим. С ним мне вообще надо, как говорится, навести мосты.
Поэтому я сказал:
— Меня шеф к своему сотруднику отправил. Там какие-то капитальные траблы с отчетом. Надо забрать и шефу привезти. И я не в курсе, сколько времени это займет. Это вообще на другом конце Москвы. Но от пьянки не отказываюсь. Давайте так: махнемся контактами, вы начинайте, а я потом сразу позвоню и подскочу. И за то, что опоздашка — проставлюсь капитально. Лады?
Ушастый посмотрел нерешительно на рыжего, а тот сразу смекнул:
— А давай! — хмыкнул он. — Приедешь, пусть и через два часа, бахнешь нормально, и мы потом все в ночной клуб рванем. Ох, я один клубешник нехилый знаю, там такие телки зачетные — закачаешься.
— Меня Сергей зовут, — представился я и продиктовал свой номер.
— А я Леха, — сказал рыжий.
Мы обменялись телефонами.
— А я Елисей, — чуть помедлив сообщил ушастый и внимательно посмотрел на нашу реакцию.
Не увидев ничего предосудительного, пояснил со вздохом:
— У меня предки все такое народное любят. Сеструху вон Златой назвали. А вторую так вообще — Ярославной. Прикиньте как звучит — Ярославна Валентиновна Ротонос. Она ждет совершеннолетия, чтобы имя поменять на нормальное.
— Так вроде ж можно с четырнадцати лет менять? — удивился рыжий Леха.
— Ой, ты моих родаков просто не знаешь, — вздохнул лопоухий Елисей. — Яре надо из дома свалить. И только потом менять. Иначе весь мозг вынесут.
Так, переговариваясь, парни отправились на пьянку. А я, дождавшись заказанной статьи, поторопился на встречу с Караяннисом.
Выяснять, с чего он решил, что меня «умерли».
Глава 2
Ресторанчик, где должен был состояться наш с Караяннисом обед, представлял собой терем в псевдорусском стиле. Эдакая горница с резными ставнями и расписным петушком вместо флюгера.
Я взошел по бесконечной деревянной лестнице, застланной алым ковром прямо с улицы, и очутился в сказочных чертогах. Бревенчатые стены, грубая мебель, словно сколоченная из бревен, но тем не менее удобная. По центру — огромная русская печь, в недрах которой клокотало. По всей вероятности, там готовились для желающих особые блюда.
На стенах висели шкуры медведей, головы лосей, оленей, чучела глухарей. Официанты ходили в косоворотках и кафтанах, остриженные исключительно под горшок.
Караяннис уже сидел за столом и что-то набивал в телефоне.
При виде меня он разулыбался и заявил:
— У меня есть две новости — хорошая и плохая. С какой начать?
— С плохой, — сделал выбор я.
— Почерковедческая экспертиза подтвердила подлинность подписи на завещании, — вкрадчиво, словно кот, сказал Караяннис.
А у меня аж в глазах потемнело. Ну как же так?! Я же точно знаю, что никакое завещание не подписывал!
— А какая хорошая? — спросил я упавшим голосом.
— Нотариус проговорился — академика привозил, цитирую, «мужчина на черной машине, а не Ирина», — сказал Караяннис и прищурился. — Ты понимаешь, что это значит?
— А что за мужчина? — спросил я.
— А ключ от квартиры, где деньги лежат, в придачу не хочешь? — с мягкой укоризненной печалью посмотрел на меня Караяннис. — Сергей, неужели ты думаешь, так легко было от него эту информацию получить?
Я так не думал, но к чему клонит этот хитрозадый адвокат, вполне понял.
— Нужно найти этого мужчину на черной машине, — проворчал я. — Сами подумайте, сколько мужчин в Москве ездят на черных машинах. А ведь он может быть, к примеру, из Твери или даже из Нальчика.
— Почему из Твери? При чем здесь Нальчик? — удивился Караяннис. Иногда он был прямой, как рельсы.
— Ладно, проехали, — отмахнулся я. — В общем, тут полный тупик. Что же делать? Какие еще варианты есть?
— Стой! Стой! Стой! — вытянул руки вперед Караяннис. — Все-то у вас, молодых, должно происходить мгновенно.
— А как иначе?
— Не забывай, с твоим делом работает лучший в России и, не побоюсь этого слова, в мире адвокат. — С этими словами лучший адвокат планетарного масштаба драматично приосанился и выдержал небольшую, но глубокую театральную паузу.
Я не мешал лицедействовать. Хочет получить порцию восхищенного внимания — препятствовать не буду. Но и аплодировать тоже не стану. Я же ему деньги плачу, причем немалые.
Видя, что я не реагирую, Караяннис тяжко вздохнул и ворчливо буркнул:
— Есть еще один момент…
— Какой? — спросил я, но больше из вежливости.
— Мой человек нашел камеру с парковки около этой нотариальной конторы. И — гип-гип ура! — запись там сохранилась. На ней хорошо видно и саму машину, и даже номера.
— Да вы что?! — Меню, которое я подтянул к себе, чтобы сделать заказ, застыло в воздухе, а я уставился на Караянниса практически влюбленными глазами. — Так надо же срочно искать!
— Да не горячись ты. — От улыбки Караянниса можно было зажигать звезды. — Рекомендую заказать тушеную оленину с брусничным соусом. Уж она у них крайне недурственной получается.
Я посмотрел на него с укором, Караяннис сделал вид, что не заметил, и воодушевленно добавил:
— А тройная уха здесь просто сказочная. Сытная и наваристая. Хотя и щи от шеф-повара тоже преотличные. Пальчики оближешь!
Видимо, на моем лице отразилось все, что я думаю и про щи, и про уху, и про шеф-повара, потому что Караяннис радостно заржал. Немного отсмеявшись, он могучим глотком промочил горло морсом и задушевно изволил ответить:
— Мои ребята уже пробивают.
Я со стуком опустил меню на стол и ошеломленно откинулся на спинку дивана. Эмоции, которые я испытывал после этого финта, можно было описать как «глубокая радость с примесью раздражения и непреодолимого желания запустить в него графином с клюквенным морсом». Номера машины — это уже весомый довод, который в суде обязательно учтут.
— Ну, молодцы! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все аж кипело. — А то я уж было подумал, что придется отсмотреть все черные машины от Твери до Нальчика.
— Вот видишь. — Караяннис назидательно воздел указательный палец к потолку. — Поэтому я и просил тебя не драматизировать раньше времени. А теперь даже не сомневайся, что я самый лучший в мире адвокат! И ошибаться не привык.
Он опять отхлебнул морса, и я заметил, как его кадык удовлетворенно дернулся. Караяннис обожал моменты собственного триумфа. Я же, пока он наслаждался, наконец-то сделал заказ официанту, который наворачивал уже третий круг неподалеку, делая вид, что просто случайно протирает соседний столик.