Двадцать два несчастья. Книга 7

Глава 4

— Я жирная! — Танюха сообщила это преисполненным вселенской печали тоном.

— Здрасьте, приехали, — только и смог вымолвить я, но, хоть Танюхин голос звучал и жалобно, от некой доли ехидства все же удержаться не смог. — А то ты не знала, Тань?

— Знала, но вот типа снова убедилась, — раздраженно рыкнула соседка, явно недовольная отсутствием сочувствия в моих словах.

— О как! — сказал я, совершенно не представляя, что надо сделать, чтобы Танюха прекратила злиться. Иначе это надолго, а у меня дел с утра капец сколько.

— О как! — отозвался Пивасик, который сидел в личном гнезде и подслушивал наш разговор, так как телефон на этот раз был не на громкой связи.

Дело происходило на кухне в семь утра.

Хорошо, что всю утреннюю рутину я уже заблаговременно выполнил и сейчас неспешно завтракал румяными оладушками. А почему нет? Вот да, захотелось — и нажарил, раз молока у меня: и сладкого, и простокваши, — хоть ванны принимай!

— Не молчи, Серый! — начала злиться Танюха.

Тогда я попытался повернуть разговор в конструктивное русло, иначе обсуждение этой проблемы могло растянуться до самого вечера:

— Так с чего ты внезапно убедилась, что жирная? Завела мужика, начала раздеваться, и он покритиковал? Или что не так?

— Все шуточки тебе, Епиходов! — возмутилась Танюха. — Я же худею: жру все полезное, как ты и сказал, вредное не жру, бегаю, двигаюсь, зарядку и прочую физкультуру тоже, в общем, делаю все, что надо…

— И что? — попытался взбодрить ее я.

— А то! — взвизгнула в трубку Танюха, да так, что я чуть не оглох. — У меня фартук!

— Чего у тебя? — поначалу не понял я.

— Фартук, — уже чуть спокойнее произнесла Танюха. — Когда был живот большой, как барабан, нормально было, а сейчас жир уходить начал, и кожа обвисла, как фартук. Девки на работе говорят, что абдоминопластика нужна, резать все к чертовой бабушке. Вот я и думаю… Какого врача ты мне посоветуешь, Сережа?

— Так! — рыкнул я строгим голосом. Еще не хватало, чтобы эта дуреха сейчас операцию делать побежала. — Жди меня, я в субботу приеду. Там и поговорим. Мне нужно сперва самому посмотреть на этот твой «фартук».

— Да что там смотреть… — фыркнула Танюха, но скорее растерянно.

— Сама подумай, Тань, ты сейчас обвислость отрежешь, а потом вдруг опять поправишься? И что? Кожа еще сильнее растянется. А потом что, снова под нож? Нет уж, ты давай-ка похудей сперва нормально, да чтобы результат как минимум год–полтора устойчивым был. Как минимум! Кроме того, позже на силовые перейдешь. А там уже посмотрим — надо оперировать или оно само на место встанет. Поняла меня?

— Ну ладно… — чуть разочарованно сказала Татьяна и отключилась.

— Что скажешь, Пивасик? — спросил я взъерошенного суслика, когда наконец-то удалось завершить этот бесполезный разговор.

— У самовара я и моя Маша, а на дворе совсем уже темно… — томно пропел голосом Леонида Утесова Пивасик.

— Вот и я так думаю, — вздохнул я и пошел одеваться на работу.

На крыльце я задержался, подставив лицо низкому солнцу.

Утром, пока жарились оладушки, изучал достижения науки и медицины на телефоне и наткнулся на свежую публикацию — почти полторы сотни человек с субпороговой депрессией, то есть таких, у которых и подавленность, и бессонница, и усталость уже есть, а до полноценного диагноза еще не дотягивает, восемь недель сидели перед лайтбоксом на пять тысяч люкс, по полчаса каждое утро. По сути, плоская LED-панель размером с небольшой чемодан, имитирующая яркий утренний свет. Депрессия, понятно, поехала вниз, это давно известно, ибо солнышко лечит.

Но параллельно у них разогналась глимфатическая система! Та самая мозговая канализация, сеть каналов вокруг сосудов, по которым вымывается метаболический мусор. В том числе бета-амилоид, тот самый белок, который, накапливаясь годами, потихоньку убивает нейроны и в итоге приводит к Альцгеймеру. Раньше считалось, что эта система толком работает только в глубоком сне. А тут, выходит, и утренний свет ее подстегивает!

Впрочем, одно исследование — еще не истина, тем более на такой выборке. Но сам механизм выглядел логично: яркий свет бьет по сетчатке, сигнал летит в супрахиазматическое ядро — крохотный диспетчерский пункт в гипоталамусе, который управляет всеми внутренними часами организма, — и циркадный ритм, суточные биологические качели сна и бодрствования, выставляется заново, как стрелки на часах. Глубокий сон становится глубже, глимфатика в нем работает активнее. А может, и напрямую что-то запускается — пока непонятно.

Так или иначе, стоять на морозном крыльце, щурясь на бледное моркинское небо, было как минимум не вредно. Лайтбокса у меня, правда, нет, зато есть настоящее солнце — пусть и сквозь облака. А так оно даже полезнее!

Я постоял еще с полминуты, вдохнул колючий воздух и пошел к машине.

Фролова ожидала на перекрестке между моей улицей и центральной. С утра конкретно так подморозило, и, хотя снега все не было, от холода женщина зябко куталась в пуховик и подпрыгивала на дороге.

— Сергей Николаевич! — замахала она мне рукой в ярко-зеленой перчатке.

Я остановил машину.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — высунулся я в окошко. — Садитесь, подвезу.

Она плюхнулась на переднее сиденье и, чуть отдышавшись, мерзляво поежилась:

— Б-р-р-р… Холодно-то как сегодня. В общем, я сказала Александре Ивановне, что мы с вами прямо с утра пойдем в отдел опеки и попечительства. Договорилась, что мы на час опоздаем, а потом просто этот час отработаем после работы.

— И что, она отпустила? — удивился я. — Вы и за меня сказали?

— Да, конечно. Она же тоже переживает за Борьку. Вы не думайте. Так-то она женщина с пониманием.

— А когда вы успели?

— Дык она же, считай, по соседству с моей бывшей свекровью живет, — хмыкнула Фролова. — Я как Андрюшку вечером забирала, так и зашла к ней.

Мы поехали.

— Куда рулить? — спросил я. — А то я немножко путаюсь, вчера школу эту пока нашел, два раза не туда заезжал.

— Да у нас все просто, — усмехнулась Фролова. — Вон направо сначала, а потом там, возле синего дома, повернете.

— Странно, что у вас здесь навигаторы не работают.

— Это да. — Она отвела взгляд. — У нас так. Это же Морки. У нас тут все не просто так.

Я хотел спросить, что это означает, но нагло выскочившая на проезжую часть курица заставила меня резко затормозить и забыть об этом. Потом я уже и не вспомнил. А зря…

— Что-то вы без настроения сегодня, Сергей Николаевич, как я погляжу, — прервала молчание Фролова.

Неожиданно захотелось пожаловаться.

— Да Танюха похудеть даже до конца не успела, живот чуть обвис, так она сразу решила абдоминопластику делать, — наябедничал я. — Подруги на работе, видите ли, насоветовали. И чем эти бабы только думают?!

— Танюха — это ваша жена, что ли? — спросила Фролова, выделив основное.

— Нет, соседка, — уточнил я. — Мы с ней дружим. С детства. Та, что вам детские вещи передавала.

— А-а-а-а… — протянула Фролова и о чем-то крепко задумалась.

Тем временем мы доехали до управления образования, оно находилось в типовом позднесоветском здании. Я припарковался у соседнего дома, где было место, и мы с Фроловой пошли.

— Вы куда? — строго спросил пожилой охранник в синей форме, который обстоятельно решал кроссворд возле проходной.

— В отдел опеки и попечительства, — быстро ответила Фролова. — В Управление образования.

— Вам назначено? — поднял бровь охранник.

Я не успел и рта раскрыть, как Фролова поджала губы и отчеканила:

— Конечно назначено, иначе почему бы я прогуливала работу?

Охранник не нашелся, что ответить, а мы прошли дальше. Фролова уверенно шагала впереди, и я надеялся, что она знает дорогу. Видимо, знала. Мы зашли в тесный, пропахший всевозможными духами и пудрой кабинет, в котором сидело сразу пять сотрудниц разной степени упитанности. Там же были две закрытые двери в другие кабинеты.

— Здравствуйте! — громко поздоровался я.

Женщины дружно подняли головы и нестройным хором ответили. Я обернулся к Фроловой, та сразу сообразила и взяла все в свои руки.

— Мне нужно со Светой поговорить, — сообщила она безапелляционным тоном.

— А Света вон там, где табличка на двери. У нее сейчас никого нет, так что проходите, — откликнулась веснушчатая женщина с огненно-рыжими волосами и тут же добавила: — Поля, ты же брала муку в Федькином магазине? Как она тебе показалась?

— Ой, ты знаешь, Кать, лучше там не бери, плохо тесто подходит. Что-то я без особого восторга. Еще и кислит как будто, хоть и не сильно. Лучше бери в магазине у Шаповалова, — компетентно ответила Полина.

Катя, очевидно, хотела продолжить столь важную дискуссию, но я уже открыл дверь, и мы вошли в кабинет, сопровождаемые разочарованными вздохами сотрудниц. За столом крашеная жгучая брюнетка примерно лет сорока, в ярко-коричневом брючном костюме и с длинными серьгами в восточном стиле торопливо набирала что-то на компьютере.

— Здравствуйте, — сказал я. Фролова поздоровалась тоже.

— У вас что-то срочное? — Женщина оторвалась от монитора и посмотрела на нас усталым взглядом. — У меня тут завал по работе. Поля, что случилось?

— Мы займем совсем немного времени, — пообещал я.

— Света, послушай, нужно тут такой вопрос решить, — полезла вперед Фролова. — Скажи, ты же знаешь Райку Богачеву из Чукши?

— Ну да, — чуть озадаченно отозвалась Света. — Мы же с ней в школе учились, только она намного раньше меня. А что такое?

— Да пацан ее, Борька, сейчас в больнице находится. Из-за истощения и запущенной пневмонии. Она им вообще не занималась, и он так заболел, что чуть не умер. Так вот, она сейчас капитально забухала, Стас ее пока в КПЗ у себя закрыл. И куда теперь Борьку отдавать — непонятно.

— Твою ж мать, — ругнулась Светка и схватилась за голову. — А я так хорошо статистику подогнала, уже отчитываться в Йошкар-Олу собралась. И что теперь? В детдоме у нас на этот квартал только три места. Да и то… Сколько ему хоть лет?

— Пять, — ответила Фролова.

— Ну вот. Это же его надо в малышковый отдел, а у нас места только для старших, — закручинилась сотрудница. — И что мне с вами делать?

— Мы, собственно, как раз по этому вопросу, — перехватил инициативу я. — Я доктор Епиходов Сергей Николаевич, это я делал операцию Борису. У него была крайняя степень истощения и очень тяжелая пневмония. Пришлось даже делать плевральную пункцию. Поэтому я могу констатировать, что, если бы мы хоть немножко помедлили, мог бы случиться смертельный исход.

Светка округлила глаза и ошеломленно покачала головой, а я не стал останавливаться:

— И вот Полина Илларионовна согласна взять Борьку к себе. Или как там у вас по правилам оно называется, на полгода. И нам нужно, чтобы вы Райку лишили родительских прав…

— Стойте, стойте, — перебила меня Светка.

На самом деле, как я потом узнал, звали ее Светлана Марковна Швец, и работала она заместителем начальника отдела опеки и попечительства управления образования Моркинского района.

— Нельзя лишить родительских прав на полгода! Можно лишить навсегда, но, чтобы на полгода — это называется «ограничить в родительских правах», — поправила она. — И если за полгода человек не исправится, тогда лишают навсегда. Если же исправится, ребенка могут передать этому человеку при условии, что он докажет, что вернулся к нормальной жизни.

— Вот мы по этому поводу и пришли, Света, — опять влезла Полина. — Я могу забрать Борьку на полгода, но только надо все правильно оформить.

— Поля, ты же понимаешь, — прищурившись, посмотрела на нее Светка, — что если эта Райка возьмет себя в руки и за полгода станет человеком, то ребенка придется ей вернуть. Ты на это готова?

— Конечно готова, — кивнула Фролова. — Я просто хочу помочь Борьке.

— Ну так помоги. — Светлана Марковна вздохнула и перевела взгляд на меня. — А у вас есть доказательства, что Райка бухает, и все остальное?

Ответить я не успел, меня опять опередила Фролова:

— Ну да, ее Стас сейчас держит в КПЗ. Потому что мало того, что она бухала там по селу, так еще Венерин брат вчера капец оргию устроил. Представь, Венеру выгнал жить в амбулаторию, а сам пьянки начал устраивать там, в ихнем доме, — делая большие глаза, взахлеб начала рассказывать Фролова.

— Да ты что! — ахнула Светлана Марковна, и глаза у нее аж заискрились от любопытства. — А Райка что?

— Так вот и Райка, говорят, там у них на пять мужиков одна была! — понизив голос до шепота, поведала Фролова. — И драку спровоцировала. Колян Федора даже в окно из-за нее выкинул. Огонь баба!

А я подивился тому, откуда ей прям такие подробности про эту «Санта-Барбару» стали известны. Ведь лично я ничего про драку ей не говорил. Венера тоже вряд ли начала бы рассказывать об этом. Значит, либо Стас проболтался, либо те два хмурых мужика, которые помогали грузить всю эту алкашню в машину. Впрочем, чего я удивляюсь, они же могли прийти домой и своим женам все рассказать. А те уже по сарафану разнесли на весь район. Да и соседи могли видеть. Но, как бы там ни было, доказательства, по сути, у нас наличествовали. И свидетели тоже.

И вот когда Фролова объяснила это все, Светка задумалась.

— То есть Стас может написать заключение, правильно?

— Ну да, — ответила Полина.

— А я могу медицинское заключение, как оперировавший врач, дать, — подтвердил я. — Есть акт об операции, есть все документы, медицинская карточка Борьки о том, что его довели до такого состояния.

Светка слушала внимательно, подперев подбородок кулаком.

— Понимаете, первоначально ведь было как, — продолжил я. — Когда ребенок чуть не погиб, все местные жители: и Венера, и Стас, и другие — начали просить меня за Райку. Мол, она хорошая женщина, за своими больными родственниками долгие годы смотрела. И молодости у нее не было. И что ее надо пожалеть.

— Да, это так, — вздохнула Светка. — Она, бедняга, конечно, здорово намаялась. Особенно с матерью.

— И вот я по-человечески, разумеется, прислушался. Не стал писать ничего, чтобы ее не посадили. Наоборот, мы ее привели в чувство, прокапали. Затем я ей выдал, так сказать, политинформацию — рассказал, как надо жить правильно, чтобы не отобрали Борьку, и велел идти домой, прибраться. Она первые два дня что-то там пыталась даже в доме делать. — Я помолчал, подбирая слова. — Но к ребенку не ходила! Не интересовалась вообще, в каком он состоянии. Даже когда его из реанимации и из интенсивной терапии перевели в общую палату, ни разу его не проведала. Понимаете? Вы тоже об этом можете взять информацию у дежурных медсестер в нашей больнице. Выписку из журнала посещений.

Светка нахмурилась и что-то пометила у себя в блокноте.

— И когда мы с Венерой Эдуардовной ее откачали, я ей все это высказал: что она должна как-то взять себя в руки и подумать, как будет забирать Борьку. И, главное, куда. Она ответила, что его все равно привезут, а о том, что у него ни одежды нет, ничего, даже думать не стала. Вон Полина Илларионовна от своих детей вещи приносила, одевала Борьку.

— Да, это так, — подтвердила Фролова. — На Андрюшку эти одежки уже маловаты, так я все отнесла для Борьки, и пальтишко, и сапожки, и свитерок, и колготочки… все, даже белье.

— «Дольче Габбана», — внезапно хихикнула Светлана Марковна и задорно посмотрела на меня.

Фролова вспыхнула, покраснела, а я сделал вид, что ничего не понял.

— Ладно, все с вами ясно, — со вздохом произнесла она. — А теперь вот смотрите. Нам, отделу опеки и попечительства, необходимо подать иск и доказать опасность пребывания Бориса с Райкой. Это все надо подтвердить документами или свидетельскими показаниями. И тогда, если суд примет положительное решение, ребенка заберут у нее сначала на шесть месяцев. В принципе, мы ее так вот ограничить вполне можем. И даже можем отдать Борьку тебе, Поля, если, конечно, не будет близких родственников, которые начнут на него претендовать. Это тоже надо посмотреть и все перепроверить.

— Да нет, Райка одна, у нее там точно никого нет. Кто там может быть? — махнула рукой Полина.

— Тот же Витек, — заметила Светка и ехидно хмыкнула.

— Да он же даже не вписан в документы, — отмахнулась, словно от несущественной мелочи, Полина.

— А, ну тогда и вопросов нет.

— Да, Райка осталась сиротой, родственников у нее нет, там вроде какая-то чуть ли не троюродная бабка аж на границе района живет. Так что все нормально будет.

— Вот, значит, смотрите, что теперь надо делать, — перешла на деловой тон Светлана Марковна. — Первое — сбор доказательной базы. Собрать абсолютно все, что можно. Лучше больше. Понятно, что все это будем делать мы. Но, если у вас есть возможность дополнительно предоставить какие-то свидетельства, это будет только приветствоваться. Ускорит наш выход на суд. Понимаете?

Мы с Фроловой синхронно кивнули, словно два китайских болванчика.

— Значит, справку из полиции мы получим по запросу. На медицинские заключения тоже сделаем запрос в вашу больницу, но вы, Сергей Николаевич, уже начинайте прямо сейчас готовить. Еще надо будет провести акты обследования условий жизни от опеки.

Светлана Марковна черканула что-то у себя в блокноте и подняла на нас глаза.

— Так! — Она скользнула взглядом по распечатанному, приклеенному к пробковой доске на стене графику, поморщилась и добавила: — У нас машина свободная будет только через полторы недели, потому что сейчас начальник управления образования объезжает все школы Моркинского района, проверяет методические кабинеты, хозяйственные дела и условия выполнения СанПиНов. Поэтому вот только так.

— Полторы недели? — помрачнела Фролова.

Глава 5

— Послушайте, Светлана Марковна, — сказал я. — Я за рулем. И мы можем хоть сейчас сесть и проехать туда все посмотреть. Как раз Райка в КПЗ, поэтому там, в доме, ничего не изменилось, и вы сможете собственными глазами все увидеть.

— А давайте, — решительно вздохнула Светлана. — Только я сейчас схожу к замначальника управления образования, сообщу ей, и мы еще захватим одну женщину. Она из нашего управления, но по воспитательной работе. От нее тоже возьмем документ. И вот когда соберем все бумаги, мы подготовим материалы и подадим иск. Но хорошо бы, чтобы, кроме органов опеки, истцом был кто-то из близких родственников. Так как близких родственников нет, а в детский сад или в школу Борька не ходит, как я понимаю, нужно подумать, кого мы еще можем привлечь.

— Я могу, — сказал я.

— Вот и замечательно, — кивнула Светлана Марковна и улыбнулась с довольным видом. — Два истца — это более чем хорошо. Подождите меня тогда в коридоре. Пять минут, я скажу начальнице, и мы едем.

Мы вышли в коридор, Фролова сбегала в дамскую комнату, а буквально через минуту Светлана Марковна выскочила и торопливо спросила:

— Скажите, пожалуйста, мы сможем осмотреть все за полчаса?

— Полчаса? — задумался я, прикинув расстояние. — Думаю, минут в сорок уложимся, потому что доехать надо и все там оглядеть.

— Ага, тогда нормально, — качнула головой она. — Потому что у нас в десять пятнадцать совещание в администрации, мне тоже надо быть. ВКС у нас будет. Поэтому мне разрешили отлучиться совсем ненадолго. А Ольга с нами не поедет, у нее доклад, надо подготовиться.

— Мы все успеем, — успокоила ее Фролова. — Там же только надо осмотреть и сделать фото, правильно?

— Да-да, верно.

Мы сели в машину, и я резво покатил в сторону Чукши.

— Какая машина у вас солидная, — восхитилась Светлана Марковна, но тут же спохватилась. — Нужно же позвонить Стасу!

Коротко переговорив с участковым, сообщила:

— Стас будет нас ждать там.

— А мы имеем право войти в дом Богачевой без нее? — спросил я. — Это не будет расценено как проникновение со взломом в чужое жилище?

— Во-первых, с нами будет Стас. Во-вторых, если что, можно притащить Райку, — ответила Швец. — А вообще, я так думаю, там никто против не будет. Тем более я уверена, что дом там вообще закрыт на клюшку, заходи кто хошь. Да и что там брать?

Некоторое время в машине было тихо. Я рулил, Швец глядела на дорогу, а что делала Фролова, мне было не видно. Но уже через минуту Светлана Марковна вдруг спросила:

— Скажите, Сергей Николаевич, а это правда про санаторий?

Я чуть не выехал на обочину от неожиданности.

— Что именно? — осторожно уточнил я. Видимо, слухи о моем проекте уже расползлись по району. — Откуда вы знаете?

— От верблюда, — хихикнула Швец, но тут же поняла, что сморозила глупость, и зарделась. — Да весь район знает, Сергей Николаевич. У нас же, сами знаете как: где-то кто-то что-то услышал, что-то додумал, кто-то подтвердил — и уже знают все.

— Но все же мне интересно, — не сдавался я. — Откуда информация?