Двадцать два несчастья. Книга 7

— Физраствор и соль есть, — сказала Лида, заглядывая мне через плечо. — Сколько надо?

— Литр. Двести граммов соли на литр воды. Приготовим сами.

Она записала цифры на обрывке бумаги и ушла, не спрашивая зачем. Толковая женщина.

Анестезиолог Николай Борисович заглянул в ординаторскую через полчаса. Присел на край стола, не торопясь достал из кармана несвежего халата мятную конфету, развернул обертку и положил в рот.

— Общий наркоз, интубация, — сказал я. — Адреналин и преднизолон наготове с первой минуты. Если пойдет анафилаксия, Николай Борисович, у нас будет секунд тридцать до точки невозврата.

Он пожевал конфету, помолчал и коротко качнул головой:

— Принято. Адреналин разведу заранее, чтобы не возиться.

В коридоре я столкнулся с Ларисой Степановной, медсестрой амбулаторного приема. Она шла навстречу с таким видом, будто совершенно случайно проходила мимо, хотя ей было явно не по пути.

— Правда, что вы Ачикову запретили пациента в Йошкар-Олу отправлять? — спросила она, понизив голос до театрального полушепота.

— Я предложил дообследование.

Лариса Степановна сделала многозначительное выражение «ну-ну» и удалилась, покачивая головой. К вечеру версия обрастет такими подробностями, которых в исходном событии даже близко не лежало.

Объяснять диагноз Григорию и Олесе пришлось мне. Ачиков, разумеется, не пришел.

— Это не рак, — сказал я, придвигая стул к койке. — Внутри у вас паразит. Называется эхинококк. Собаки заражаются от овечьих потрохов, а человек — от собак: через шерсть, через немытые руки, через миску. Личинка попадает в кишечник, оттуда с кровью заносится в печень и растет годами, образуя пузырь, внутри которого зреют сотни новых личинок. Мы его сегодня уберем.

Олеся прижала руки ко рту.

— Слава богу, не рак… — И тут же, без малейшей паузы: — А собак-то что, выгонять?

— Проглистогонить. Раз в три месяца, таблеткой. И руки мыть каждый раз после контакта с шерстью, обязательно с мылом. А главное, не давать собакам сырые потроха, потому что именно так замыкается цикл: овца заражена, собака съела потроха, яйца паразита попали на шерсть, вы погладили собаку и сели обедать.

Григорий слушал, озадаченно наморщив лоб.

— Так это что, от Шарика? Или от Жучки?

— От Жучки, от Шарика и от третьей, как бы она ни звалась.

Олеся покосилась на мужа и взвизгнула:

— А я тебе сколько раз говорила — руки мой! — Перевела взгляд на меня и повторила: — Каждый раз ему говорю, доктор: «Мой руки!» А он!

— Что я? — рыкнул Григорий, но смутился. — Я мою!

— Перед едой не всегда! — настаивала, но уже робко Олеся.

— Слушайте жену, Григорий, — сказал я и поставил точку: — Мойте руки после любого контакта с животными. И перед едой обязательно. А вы, — я повернулся к женщине, — всех домочадцев тоже проверить надо и проглистовать.

Оставив их в палате, я вернулся в ординаторскую заполнять историю болезни. Операцию планировал на вечер, сначала хотел дождаться результатов крови, дать капельнице поработать, подготовить операционную без суеты. Сидел, писал назначения, прикидывал последовательность действий и уже дошел до графы «аллергологический анамнез», когда дверь ординаторской распахнулась.

Лида стояла на пороге. Не вошла, не постучала — распахнула, и по тому, как побелели ее губы, по тому, как она вцепилась пальцами в дверную ручку, все было ясно.

— Яндемиров, — выдохнула она.

Ручка выпала из моих пальцев раньше, чем она договорила.

Неужели опоздали?