Стейнульф: лживый альянс

Abussus abussum invocat (бездна взывает к бездне)

"Запахло жареным . Керосином!" – нехотя приходя в себя , подумала я . Тело лежало на ледяном полу , и кожу пробирал озноб . Веки как будто налились свинцом и предательски не хотели открываться . Голова ходила ходуном и , казалось , вот-вот треснет , как переспелый арбуз . Запах дыма не давал дышать полной грудью . Лёгкие сжались до минимального размера и отказывались работать .

"Сколько я здесь пролежала? Час , два , сутки , двое?". Всё тело ломило . Неведомая тяжесть давила сверху , как надгробная плита . Попытка пошевелить конечностями не увенчалась успехом . В нос ударил едкий запах горелой плоти . К горлу подкатила тошнота . Уши уловили проносящийся душераздирающий крик женщины и ребёнка . В голове пронеслась ужасная картина .

Тело напряжённо попыталось сесть . Воспоминания резко ударили в больную голову , и глаза тут же открылись . Я начала постепенно приходить в себя , вспоминая , как попала в руки жестоких людей . Адреналин постепенно начал растекаться по телу . Конечности с трудом поддавались движению . В голове была одна задача – бежать , бежать быстрее , уносить свои лапы от этого места подальше .

Днём ранее:

Раннее зимнее утро выдалось морозным . Я не спеша прогуливалась по заснеженному лесу . Новая порция снега выпала ночью и легла тёплым красивым покрывалом на деревья и кусты Аудульвовского леса .

Старший братец со своими людьми охотился неподалёку . Я изредка улавливала звуки пролетающих стрел и голоса наемников . Я любила охоту , охота любила меня , но по старинке - в обличье зверя .

В сознании всплыли теплые воспоминания о детстве: как мы с братом умудрялись сбегать от охраны и, превратившись в волков, мчались по лесам нашего королевства. Нам нравилось веселиться, мы предавались игре в догонялки, устраивали шуточные сражения, где я почти всегда оказывалась победительницей. Рауд просто уступал мне, лишь бы не огорчить. Он заменил мне и отца, хоть тот и был жив, и мать, постоянно заботясь о моем физическом и душевном благополучии. Слишком сильно заботился, даже чрезмерно. Помню, даже пару раз открывала окна, неважно, мороз или шпарит солнце, когда он начинал читать мораль о моем поведении, говоря: "Душно что-то тут стало, не заметил?"

Мать, королева Каиса Брандт, неожиданно умерла при родах, а отец, король Зигфрид Брандт, не проявлял нежных чувств к собственным детям. Возможно, так и должны вести себя люди, обремененные короной, но мои взгляды на жизнь и жизненные принципы отца никогда не совпадали. Он был озабочен политическими целями и поддержанием порядка в королевстве. У него были другие планы на нас: выгодно выдать замуж и заключить выгодный союз. Поэтому из Рауда всю жизнь пытались сделать сурового воина и политика, а получился… В совершенстве овладеть любым оружием, от меча до десертной ложки, он конечно, смог, но вот налаживать отношения с другими королевствами ему удавалось на твердую троечку .

От поклонниц не было отбоя. Их число, наверное, превышало сотню, а разнообразие поражало, от знатных дам до служанок, но ни одну из них он не мог представить своей будущей королевой. Была одна девушка, которая владела его сердцем безраздельно и занимала почти все его свободное время, – это я. Не то чтобы я была собственницей, но при виде очередной пассии на нашей летней веранде я не удерживалась от колких "комплиментов" или, например, случайно обливала ее напитком, тщательно выбранным нарядом, чтобы угодить гостю и очаровать Рауда. А потом мне приходилось скрываться по всему замку, чтобы избежать последствий сорванного свидания.

Я всегда помнила слова, предназначенные только мне: "Жемчужинка". Так он нежно называл меня, когда успокаивался и списывал мои выходки на юношеский максимализм или скуку. Но чаще звучали, конечно: малявка, хвост, заноза, курица, эгоистка, истеричка, стерва… Остальные, пожалуй, излишни.

Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, она не чувствовалась между нами. Обладая непростым нравом, я, тем не менее, отличалась начитанностью, не соответствующей моему возрасту, и могла свободно дискутировать на разные темы. Рауд, как и полагается будущему наследнику Аудульва, проявлял эрудицию и грамотность в своих высказываниях, но предпочитал больше внимания уделять слушанию. Наши ужины и прогулки всегда сопровождались интересными разговорами.

Мы с Раудом охотились всегда вместе, а наемники оставались в засаде неподалеку, чтобы в случае необходимости оказать помощь. Моей задачей было выманить и увести дикого зверя, Рауд же занимался его нейтрализацией. Затем мы доставляли добычу прямиком на королевскую кухню, давая поварам шанс показать свои кулинарные умения, а за ужином обсуждали события дня.

Теперь престолонаследник все чаще выезжает на охоту в сопровождении своей охраны, одновременно совершенствуя боевые умения и налаживая взаимодействие между своим доверенным лицом и новоприбывшими наемниками, нанятыми на службу королю. Неожиданно правитель решил расширить состав гвардии Аудульва и повысить ее безопасность, привлекая новых бойцов.

Приятные воспоминания прервали резкие звуки. По ту сторону леса, где охотился Рауд, начали раздаваться душераздирающие предсмертные вопли. Волчий слух улавливал даже шорох листьев на самых дальних расстояниях. Кто-то жалко стонал, хрипел и вымаливал свободу. А надо было требовать жизнь.

Птицы покинули насиженные места на деревьях и кустах , резко взмыв вверх . Воронье карканье , доносящееся откуда-то сверху , нагоняло мрачные мысли в мою светлую голову так же легко и непринуждённо , как крылья удерживают их на ветру .

Запахло гарью , и над лесом показался чернеющий дым . Весь этот вороний сгусток образовал кольцо вокруг черноты . Смотря на это снизу , казалось , они водили хороводы . Хороводы смерти и ужаса .

Я втянула воздух носом. Горело явно что-то другое, а не просто дрова. В воздухе повис отвратительный запах жжёной шерсти и зверской плоти. К горлу подкатила тошнота.Лицо непроизвольно дрожало, сдерживая рвоту. По телу мгновенно пробежала дрожь, выбросив в кровь большую дозу норадреналина.

Я перевоплотилась в санитара леса и рванула со всех лап в сторону криков. По всей видимости , именно эту роль придётся исполнять сегодня .

– Рауд. Только бы с тобой ничего не случилось, – прошептала я, ускоряя бег к месту трагедии.

Достигнув желанного места, я замерла, словно громом поражённая. Дыхание с трудом вырывалось из груди. На моем лице отпечатался немой крик ужаса, свидетельство увиденного кошмара. В самом сердце поляны бушевал багровый адский костер, пожирающий останки несчастных волков. Их тела корчились в пламени, источая смрад, от которого тошнило саму землю. Кругом валялись окровавленные внутренности несчастных созданий, словно вырванные из чрева самой жизни. Багровая кровь, подобно реке забвения, струилась, окрашивая землю в цвет греха. Кто-то навеки застыл в волчьем обличье, кто-то, видимо, не успел осознать всей трагедии, развернувшейся в этом кошмарном месте.

Вопли раздирали душу . Проникали острыми щупальцами в самые сокровенные места и беспощадно , маленькими кусочками вырывали оттуда надежду , что теплилась там пару минут назад . Окаменелость мелкой сеточкой разошлась по моему телу , прибивая ноги к земле .

Мой народ корчился в агонии прямо у меня на глазах. С них живьем сдирали шкуры, а Рауд... Я моментально нашла его глазами .Боги!Ему выпала участь висеть распятым посредине костра . Тело не подавало признаков жизни , и оставалось лишь только молиться , что он жив .

Изначально с братом вослед отправились двенадцать воинов, но ныне лишь эхо их жизней осталось – половина обратилась в прах. Их останки служили пиром для стервятников, а вскоре угодят в объятия матери-земли. Элита? Да бес их дери ! Лучшие наемники, стяг которых благословил сам Аудульв, уподобились увядшим цветам . И что с ними стало? Ответ был прямо перед глазами - агонизирующие тела , издающие хрипы и предсмертные стоны на снегу .

Клянусь, даже слабейшие женщины проявили бы больше мудрости! Уверена на девяносто процентов, что они подошли бы к задаче с искрой разума, а не бросились бы в бой, словно мотыльки на пламя. Но рок неумолим – их безрассудство стало их погибелью.

Впрочем, плевать на их бренные души! Моей первостепенной целью было спасение собственной шкуры и возвращение тела брата. Разум был повержен бушующей стихией эмоций. Живого или мертвого – уже безразлично.

– Я превращу вас в фарш, отродья! – сорвалось с губ, и я ринулась на ближайшего воина, впившись когтями в его глотку, словно голодный зверь.

Он едва успел осознать происходящее, как его голова отделилась от тела. Кровь, хлынула фонтаном, окрашивая невинный снег багряными кляксами.

– Вот и вторая дворняжка, – раздался насмешливый окрик. – Миледи, – он сделал реверанс издевательски криво, чем еще больше распалил мою ярость, – взять её живой! За эту шкуру дают достойную награду! – хищно облизнувшись, скомандовал главарь.

Люди обменялись кивками , окружая меня со всех сторон .

По воле случая, или может, милостью богов, один из уцелевших волков отвлек внимание на себя, изрыгая последние мгновения жизни. Воспользовавшись моментом, я бросилась к главарю, готовая разорвать его на части .Отдав мысленную дань бойцу, исполнившему последний долг перед королем, защитив его детей ценой собственной жизни, я осталась с чистой совестью.

Что-то пронзило бок, словно удар молнии, но я отмахнулась и продолжала бежать. Лапы горели огнем, словно я была прикована цепями к земле. Тело переполнилось приятной слабостью, как после горячей ванны, и неумолимо тянуло к земле. В глазах все поплыло, как в кривом зеркале. Разум погружался в пелену беспросветности.

Осознание пришло , когда соображать было уже поздно . И каково же было мое отчаяние, когда, обессилев, я рухнула в нескольких шагах от своей цели, так и не достигнув ее. Громкий победный смех разорвал тишину. В глазах смешалось все в единое черное пятно, а сознание провалилось в глубокий сон, словно в бездну отчаяния.

Ferreum vinculum - ferrea voluntas(железные оковы - железная воля)

Нынешнее время :

Собравшись с мыслями , я встала и осмотрела место . Это был старый ангар , ничем не примечательный , почти пустой . Дверь не была заперта , что моментально вогнало в сомнения и подкинуло возможность сбежать . Было ли так задумано или кто-то облажался и забыл закрыть? Не играло никакой роли . Раз чертовка фортуна повернулась ко мне лицом , а не ягодицами , то грех не воспользоваться ее благосклонностью . Осталось понять , на какой местности находится сие ветхое сооружение .

Однако поток размышлений был цинично разорван появлением некоего субъекта в скуфье. Громоздкий, облаченный в жалкие лохмотья, он источал зловоние, способное свалить с ног за километр. Три жирные волосинки , уныло прилипшие к голове , породили во мне цунами брезгливости и безотчетного страха. Он безцеремонно вторгся и , буквально , втоптал ногой в чернозем все мои надежды на спасение .

Более приличного кандидата в их рядах не нашлось? Не свинью на скотобойню привезли , в чём я уже глубоко сомневалась .Волчья ипостась внутри забилась в дальний угол и отмахивалась всеми лапами , только не трогай меня своими руками . Не пойми , что ты ими делал и кого прихлопнул этими скользкими пальцами . Чью душу они измазали грязью и кровью .

– Даже не думай о побеге, если не хочешь повторить судьбу своего братца, – проговорил он с издевкой, неловко размахивая кандалами.

– Что вы с ним сделали? – процедила я сквозь стиснутые зубы, выражая крайнюю неприязнь к этому существу.

– Да ничего особенного… Теперь удобряет землю червями своими ливерными потрохами, – слащаво произнес он. – Вперед, или закончишь так же, – брякнул он наручниками, поднося их к моим рукам.

Я отказывалась в это верить. В голове зародились сомнения. Рауд был слишком умен и силен, чтобы так просто попасться. Но я видела своими глазами его тело, пригвожденное к столбу, что неопровержимо доказывало обратное. "Нет, это ложь! Он жив!" – отчаянно билось сердце, не желая принимать реальность.

– Шевелись, и никаких глупостей, – скомандовал он и грубо защелкнул оковы на моих запястьях, сдавив кожу.

– Полегче !- взвизгнула я , одергивая руки .

Цепь зазвенела у меня под ногами, пока этот, не поворачивается язык назвать его человеком, разматывал длину и наматывал другой конец на руку, чтобы держать меня на коротком поводке, в самом прямом смысле этого слова.

– Ни за что! Живой я вам не сдамся. Я найду способ вырваться, и вы тысячу раз пожалеете, что вообще родились такими убогими , – прошипела я себе под нос.

Я, не раздумывая, схватила цепь и со всей силы хлестнула его по лицу. Металл моментально рассек губу и переносицу, оставив кровавый след, который навеки оставит ему шрам в память о Марте Брандт.

– Мразь! – взревел скуф, сплевывая кровь в мою сторону. – Нам велено доставить тебя королю, но кто сказал, что нельзя немного развлечься перед этим? – он резко дернул меня на себя, похотливо облизнувшись.

Я упиралась ногами в пол, но они скользили, отказываясь сопротивляться. Я отворачивалась, но он был сильнее.

– Отвали от меня, подонок! – кричала я во все горло, надеясь, что меня услышат, спасут, что это все кошмарный сон, из которого я никак не могу проснуться.

– Строптивая, но мы и не таких видели. Сейчас усмирим тебя, дикарка, – наслаждался он моим бессилием.

И меня услышали как нельзя вовремя. Когда его руки уже шарили, пытаясь расстегнуть ремень, а я била его наручниками в грудь и пыталась оттолкнуть, в дверях возник тот, до кого я не добралась ранее.

– Кнуд! Мерзкий деревенщина! Тебе приказано доставить девку, а не издеваться над ней, – с неприкрытой злобой произнес главарь.

Тот отпустил меня, поднимая руки в знак капитуляции, а я, воспользовавшись моментом, оттолкнулась от него и упала на спину, отползая подальше.

– Виноват, сир. Но сами понимаете… – заскулил скуф, пятясь к выходу.

– Не понимаю и не хочу знать, что творится в твоей больной башке. Умойся, крыса. Пшел вон! – прошипел второй, топнув ногой.

Несостоявшийся насильник скрылся с невероятной скоростью, а его командир встал, скрестив руки на груди, и прожигал меня взглядом. Ни интереса ко мне, ни злобы не было. Только ожидание. А я не спешила ему подчиняться.

– И долго мы так сидеть будем? – не выдержал он , приподняв бровь.

– Пока не налюбуешься,– парировала я.

Он не спеша подошел ко мне и присел на корточки. Взял в руки конец цепи, начал перебирать ее, делая вид, будто металл интересует его больше пленницы.

– Мне вернуть его? Ты ведь умная девочка, Марта, и понимаешь, что он с тобой сделает...

Он поднял на меня взгляд, который внезапно стал угрожающим. Ответом ему был мой короткий, едва заметный кивок.

– Если хочешь дожить хотя бы до рассвета, советую сотрудничать со мной, и я обещаю не применять силу.

После недолгого раздумья я все же заставила себя встать, преодолев неприязнь. Чертыхаясь про себя, я не могла скрыть отвращения, читавшегося на моем лице, по отношению к нему и ко всем остальным.

Он ослабил хватку на цепи и, распрямившись, указал на выход. С трудом передвигая ноги, я покинула ангар, бросив напоследок на него испепеляющий взгляд.

Перед глазами плясали тени мародеров , копошащихся в пепелище , словно крысы в падали . Вдали , багровея , тлел костер из тел . Знакомый , тошнотворный запах вновь ударил в нос . Гора изуродованных трупов , теперь уже обугленная , источала едкий дым , разнося пепел и обгоревшие частицы плоти по земле . Вороньё , нагло и бесстрашно , пировало на свежих останках , жадно набивая зобы и оглашая окрестности хриплым карканьем . Даже врагу не пожелаешь такой участи . Хотя… с ними я , наверное, поступила бы так же . Собакам – собачья смерть .

Воспоминания минувших дней хлынули потоком , и слёзы , словно прорвавшаяся плотина , выплеснули наружу всю душевную боль .

– Да шевели ты своими ногами , – процедил он , подталкивая меня к ожидающей телеге,-ничего личного , принцесса , лишь холодный расчет рынка.

Да пойду я сама на своих двоих , только не прикасайся ко мне , катышек из пупка блохи . Не в силах совладать с бушующими внутри чувствами , я поплелась к этой чёртовой "карете" .

В голове бушевала нестерпимая боль, подобная той, что бывает после недельного запоя. Меня мутило, как после самой тяжелой пьянки. Но даже после алко-марафона не бывает таких жутких побочек .Внутри всё сжалось в тугой узел . Казалось , органы прилипли друг к другу , судорожно пытаясь запустить забарахлившие шестерёнки моей жизнедеятельности . Что за дрянь они мне вкололи? Волчий аконит ? Мерзкая гадость!

Мародеры грубо затолкнули меня в темную телегу, где уже находилось около десятка человек, лишенных свободы, как и я . В определенной степени им можно было позавидовать, ведь они остались в живых. Однако, какой оборот примет их дальнейшая участь и уместно ли будет назвать её жизнью – вопрос, на который не было ответа. Все они были измучены как душевно, так и телесно. Это был мой народ . И я осознавала свое бессилие им помочь . Это с удвоенной силой било под дых .

Путешествие оказалось не таким радужным, как я надеялась. Оставшиеся в живых на протяжении всего пути сверлили меня взглядами, полными разочарования и подавленности, словно прожигая дыру во лбу и переносице. Сначала это вызывало напряжение, но затем, под убаюкивающий стук колес, я смирилась с этим "недугом".

Всю дорогу до меня доносился непрекращающийся гул мужских голосов снаружи. Что именно стало предметом их оживленной дискуссии, я не знала, да и не стремилась узнать. Все мои мысли были сосредоточены на брате, чей живой образ я воссоздавала в своем девичьем воображении. Было крайне сложно сохранять ясность ума, находясь в таком нервозном состоянии.

– Выходим! – донеслось откуда-то извне, и створки фургона с отвратительным скрежетом распахнулись, являя взору тусклое дневное светило и скованные морозом просторы свободы, столь желанной и недостижимой.

В ноздри ударил морозный воздух, и вдохнуть стало чуточку легче. По крайней мере, не ощущался запах гари, а разум больше не терзали кровавые видения. На этом спасибо . Большое , с кисточкой .

– Шевелитесь… Нежить, – с опаской приказал один из мужчин, подозрительно прищурившись.

В его взгляде сквозила не боязнь существ, обреченных проводить половину жизни в зверином обличье, а лишь обостренная настороженность. Простое исполнение приказа.

Я медленно спрыгнула, направившись в указанную сторону с полным напряжения телом. Оно отказывалось подчиняться, конечности горели, а внутренняя волчица выла так отчаянно, что волны боли пронзали виски. Казалось, собственный голос был потерян в этом лающем, затяжном, рвущемся к небесам вое.

Я заставляла себя двигаться вперед. Другого выбора не было. Стоило мне упасть в снег, отказавшись повиноваться, меня бы привязали к лошади и поволокли к ногам хозяина ...А , собственно ,где я?

– Эту – в замок. И поживее! – прорычал он, ткнув мне в лицо своим толстым, как сосиска, пальцем. – Остальных – на задний двор. Там все готово , – и , толкнув меня плечом, прошел вперед.

Впрочем, кто знает, может и не поволокли бы. Но искушать судьбу не хотелось. Риск был слишком велик, а силы мне еще понадобятся.

– Лучше бы убил! – прошипела я себе под нос, метнув на него из-под бровей хищный взгляд.

Замок казался в сотни раз больше "домика" в Аудульве. Количество слуг было невообразимым, и все они беспрекословно подчинялись приказам главного. Интерьер угнетал своим однообразием: стены, выкрашенные в мрачные, блеклые тона, давили своей монотонностью. Черные и темно-серые кирпичи нагоняли тоску, лишь усугубляемую редкими окнами, плотно зашторенными и не пропускающими ни единого луча света. Ни намека на надежду в этом логове врага.

Тусклый свет свечей, мерцающий в настенных бронзовых канделябрах , едва освещал мрачные коридоры. Пламя колебалось от сквозняков, создаваемых снующими слугами.

Единственным, что привлекало внимание, был портрет его величества. Гордый, непреклонный, надменный взгляд, словно пронзающий полотно, заставлял затаить дыхание и поспешно отвести взор. Но даже он был написан в приглушенных тонах – оттенки тоски и уныния, а не королевского величия. Что можно разглядеть в этом полумраке , когда разнообразие интерьера закончилось на портрете у входа?Ни-че-го .

– Поля! – позвал он худенькую служанку, лет шестнадцати на вид. – Овца ты драная! Эту – отмой и к господину. Живо! – и, шлепнув ее по затылку, указал на меня.

Служанка отшатнулась, потирая ушибленное место. Я почувствовала жалость к этой запуганной девочке, вынужденной прислуживать ублюдкам и бояться каждого шороха.

Так и напрашивался на волчий гнев, который с радостью бы оторвал ему фаланги и навсегда отбил желание тыкать во все, что движется. Даже мое заточение и то, что я была похищена отнюдь не для увеселительных мероприятий, не мешали мне восстановить справедливость. Наносить удары женщинам, независимо от их возраста, скверного характера или социального положения – будь то аристократки или прислуга – абсолютно недопустимо в моих глазах.

Жалкие существа, именующие себя людьми. Даже Аудульв, несмотря на звериную сущность и связь с варгами, не нападает на себе подобных без серьезного повода. А уж тем более на человека, многократно слабейшего, живущего под одной крышей и имеющего доступ к твоему хлебу . Среди нас никто до такой низости не доходил, и вряд ли дойдет.

Стремительным движением я атаковала противника, закинув ему на шею металлическую петлю. Рывком притянула его к себе, и он, ошеломленный внезапностью, инстинктивно схватился за горло, пытаясь освободиться от цепи. В этот момент его ухо оказалось в непосредственной близости от моих губ.

– Не смей, тварь, слышишь? Не смей ее трогать, – угрожающе зашипела я,-кивни , если понял.

Изо рта вырвался звериный рык, полный гнева и презрения. Громила хрипел, пытаясь высвободиться, но хватка моя была мертвой. Я чувствовала животную ярость, клокочущую внутри, готовую вырваться наружу и разорвать его на куски. Отомстить за весь мой народ , за всех кому они причинили вред .