Женские лица советской разведки. 1941—1945 гг.
- -
- 100%
- +
В начале апреля 1938 года Б.А. Ярцев, ставший вторым секретарём посольства СССР в Финляндии, был вызван в Москву. Здесь его ждала личная встреча со Сталиным, который поставил перед ним две непростые задачи: 1) склонить финское руководство к заключению договора с Советским Союзом, предусматривавшего на случай войны запрет на пребывание немецких войск на территории Финляндии, и 2) предложить разрешение давнего территориального спора путем обмена территориями. С этого времени резидент получил дополнительные полномочия и был повышен в дипломатическом ранге до должности Временного поверенного в делах СССР в Финляндии.
Однако финское руководство, рассчитывая на широкую международную поддержку вплоть до военной помощи в случае конфликта с СССР, на переговоры в интересах добрососедства не пошло. После начала военных действий резидент «Кин» и его заместитель «Ирина» были отозваны в Москву. Опытный разведчик Б.А. Рыбкин был назначен начальником одного из отделений 5-го отдела (разведка) ГУГБ НКВД СССР. В Центре нашлось место и для З.И. Рыбкиной-Воскресенской. Она стала одним из ключевых аналитиков внешней разведки, готовивших аналитические записки и обзоры для начальника разведки старшего майора госбезопасности П.М. Фитина. Кстати, благодаря его усилиям в предвоенные годы удалось восполнить кадровый состав разведки органов госбезопасности после массовых репрессий, а также во многом восстановить работу зарубежных резидентур разведки НКГБ. Примерно 40 резидентур были укомплектованы кадрами легальных и нелегальных разведчиков. Среди них было немало тех, кто, как и сам начальник разведки, пришёл с гражданской работы на службу в органы госбезопасности по партийному призыву. П.М. Фитин после краткого курса обучения в Школе особого назначения НКВД СССР (далее – ШОН) в числе других стажёров оказался в центральном аппарате внешней разведки. Так, вчерашний выпускник Сельхозакадемии имени К.А. Тимирязева по стечению обстоятельств и по рекомендации самого Л.П. Берии за год с небольшим сделал головокружительную карьеру и оказался в кресле начальника внешней разведки. По вполне понятным причинам он остро нуждался в том, чтобы рядом были опытные сотрудники, знавшие тонкости разведывательного дела и имевшие опыт оперативной работы за кордоном. В сложившихся обстоятельствах Фитин (оперативный псевдоним – «Старик») счёл необходимым усилить резидентуры в столицах стран, заявивших о своём нейтралитете в условиях начавшейся Второй мировой войны. Так в числе приоритетных легальных резидентур НКГБ-НКВД СССР оказалась столица нейтральной Швеции. В сентябре 1941 года в Стокгольм в качестве резидента под прикрытием должности советника миссии, а позже – посольства СССР был направлен Б.А. Рыбкин. Вместе с ним под прикрытием должности пресс-секретаря советского посольства в Швеции в Стокгольм прибыла «Ирина» – З.И. Рыбкина, состоявшая в должности заместителя резидента. Она быстро установила добрые отношения с А.М. Коллонтай, которая с 1930 по 1945 год являлась полномочным представителем и послом СССР в Швеции. Считается, что именно эта женщина-посол в период советско-финляндской войны 1939–1940 годов сумела убедить шведское руководство, вопреки настояниям английских советников, не отправлять в Финляндию уже сформированные два батальона шведских добровольцев для участия в боевых действиях против Красной армии. Нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия в феврале 1940 года докладывал советскому руководству: «По сообщению одного из наших агентов, в Стокгольме говорят, что если бы в Швеции был полпред не Коллонтай, то русские уже давно бы воевали со шведами»[11]. Такую высокую оценку профессиональной деятельности в политических и дипломатических кругах шведской столицы получила советская женщина-посол, сумевшая предотвратить угрозу расширения военных действий на советско-финском фронте.
Военно-техническую помощь Финляндии оказывали почти полтора десятка западных стран, часть из которых либо уже разрешили участие своих граждан в качестве добровольцев, либо были готовы это сделать в ближайшее время. Считается, что на стороне финской армии воевало более 10 тысяч иностранных добровольцев, из которых свыше 7 тысяч были шведами. Были среди добровольцев и русские белоэмигранты. Поэтому в советских документах и публикациях тех лет наших противников на фронте часто называли белофиннами.
Безусловно, подтолкнули финское руководство к поискам мира и успехи Красной армии, осуществившей прорыв считавшейся неприступной линии Маннергейма. Именно тогда через А.М. Коллонтай министр иностранных дел Швеции Гюнтер 23 февраля 1940 года передал информацию о готовности Финляндии к мирным переговорам с СССР и то, что «финны согласны на удовлетворение всех условий Москвы»[12].
В 1944 году именно эти две женщины – чрезвычайный и полномочный посол СССР А.М. Коллонтай и заместитель резидента внешней разведки под прикрытием З.И. Рыбкина – совместными усилиями сумели добиться разрыва союзнических отношений финнов с немцами и выхода Финляндии из войны.
Советский Союз в той полузабытой «Зимней войне» понёс не только военные, но также и внешнеполитические и международные потери. Так, 14 декабря 1939 года СССР признали агрессором в войне с Финляндией и в этой связи исключили нашу страну из Лиги Наций. Даже решив окончательно вопрос о спорных территориях, Советский Союз не добился достижения главной цели – возвращения финского государства в сферу своего влияния. Неудавшаяся советизация Финляндии вскоре обернулась тем, что финны стали союзниками гитлеровской Германии в войне с СССР. Возможно, по этой причине советские военные историки редко обращались к событиям той войны. При этом многими признавалось, что допущенные военные промахи и понесённые тяжёлые потери Красной армии в ходе боевых действий лишь укрепили оценку Гитлера и германского генералитета в том, что Советский Союз в военном отношении является «колоссом на глиняных ногах». Впрочем, в этом не было ничего оригинального или нового. Именно так же прежде ошибочно оценивали военные возможности Российской империи в штабах армий ведущих европейских держав. Результаты этих стратегических просчётов в истории закреплены нашими победами на полях сражений.
Германская оценка результатов финской войныО том, что был ли у Гитлера изначально план подготовки нападения на СССР или он возник после оценок реальной мощи Красной армии и военно-политических результатов советско-финляндской войны 1939–1940 годов – доподлинно неизвестно. На этот счёт имеются различные точки зрения военных историков и исследователей из разных стран. Однако известно, что первоначально стратегический план военных действий против СССР стал разрабатываться летом 1940 года, то есть где-то через 2–3 месяца после окончания войны Советского Союза с Финляндией. Уверовав в то, что СССР по-прежнему остаётся «колоссом на глиняных ногах», Гитлер поставил задачу подготовки полномасштабной скоротечной войны (блицкрига) с советской державой, с которой годом ранее был заключён договор о ненападении. В рамках пакта Молотова – Риббентропа осуществлялось возвращение СССР части прежних российских территорий в Восточной Европе, утраченных в результате заключения Брестского мира в 1918 году. Развивалась советско-германская внешняя торговля, расширялись контакты в индустриальной сфере и разных отраслях промышленности.
После заключения Тройственного союза в сентябре 1940 года между Германией, Италией и Японией в целях установления «нового мирового порядка» Германия предложила Советскому Союзу присоединиться к этому пакту в интересах передела бывших британских колоний – Индии и Ирана. Эти вопросы обсуждались на высшем уровне в Берлине с участием В.М. Молотова. Советский министр иностранных дел внёс свои предложения, среди которых были пункты о выводе германских войск из Финляндии, о создании советской военно-морской базы в проливах Босфора и Дарданелл и некоторые другие. Немецкая сторона сочла советские предложения неприемлемыми, и переговоры по этим вопросам были прерваны. А через несколько недель Гитлер распорядился в обстановке строгой секретности приступить к разработке плана «Барбаросса». В операции прикрытия были задействованы высшие руководители Рейха, военачальники и немецкие спецслужбы. Активное участие в кампании дезинформации принимали германская пресса и средства пропаганды под руководством рейхсминистра Геббельса. В этих же целях до поры до времени сохранялись контакты между военными ведомствами двух стран. Представители СССР и Германии договорились не использовать друг против друга возможности недружественной пропаганды и агитации. В свою очередь, советская сторона, соблюдая достигнутые договорённости, принимала все возможные меры, чтобы избежать провокаций и вооружённых инцидентов на своих новых границах с Германией.
В это же время, как позже стало известно, германский Генштаб по указанию Гитлера полным ходом готовил стратегические планы операций по проведению блицкрига. Нападение на Советский Союз рассматривалось как «молниеносная война» по захвату обширных советских территорий вплоть до Урала в соответствии с господствовавшей среди высшего германского руководства теорией «расширения жизненного пространства на Восток». Командование вермахта предполагало достичь поставленных целей по разгрому Красной армии в ходе приграничных сражений. На это отводился короткий срок, максимум до осени 1941 года. Находясь в состоянии войны с Великобританией и тем не менее пройдя победным маршем практически всю Европу, Гитлер рассчитывал также легко захватить и советские территории.
До нападения гитлеровской армии на СССР оставались считанные месяцы. С осени 1940 года военная разведка начала регулярно информировать Центр о военных приготовлениях Германии на приграничных с Советским Союзом территориях. Некоторые из подобных опасений Сталин пытался урегулировать на уровне внешнеполитических ведомств двух стран. Так, например, на встрече Молотова с германским послом в Москве Шуленбургом в середине ноября 1940 года речь шла о необходимости немедленного вывода германских войск из Финляндии, которая согласно советско-германскому договору от 23.08.1939 относилась к сфере влияния СССР[13]. Примерно с того же времени в Москву стали поступать сообщения от резидентов советской разведки за рубежом о подготовке Финляндии к войне против СССР на стороне Германии.
Советское руководство принимало разные меры для того, чтобы урегулировать этот вопрос дипломатическим путём. Как раз для этого как нельзя кстати из Берлина поступило предложение Сталину направить председателя Совнаркома СССР и одновременно занимавшего пост наркома иностранных дел В.М. Молотова с официальным визитом в Германию. Сталин дал своё согласие. Поезд с советской делегацией во главе со вторым человеком в советском руководстве 12 ноября 1940 года прибыл на берлинский вокзал. В тот же день состоялись переговоры с Гитлером, которые продолжились на следующий день. Однако эти длительные беседы не привели стороны к взаимопониманию. Молотов говорил о необходимости вывести германские войска из Финляндии и Румынии, а также вернуть в сферу советского влияния Болгарию. Гитлер был категорически против. При этом он как бы в порядке доброй воли посоветовал СССР воспользоваться выходом к тёплым морям, используя для этого британские территории Индии и Ирана. Тогда же от Гитлера поступило личное предложение СССР присоединиться к Тройственному союзу Германии, Италии и Японии, чтобы совместно ввести новый миропорядок и завершить передел мира. Однако и здесь не удалось достичь согласия. Советского представителя больше беспокоили «чужие полки» на границах СССР, чем передел владений британской короны[14]. Видимо, неудача на переговорах и неуступчивость Молотова, действовавшего в соответствии с указаниями Сталина, укрепили намерения Гитлера на подготовку военного разгрома СССР.
Текст анонимки передали в Москву
Как и принято в разведке, любую информацию об угрозе нападения на Советский Союз считали важной и нуждавшейся в подтверждении фактами из других источников, а также в проверке на достоверность. Рассматривались даже анонимные источники важной информации, попадавшие в руки разведчиков и дипломатов. Так поступил и полпред СССР в Германии В.Г. Деканозов, когда 5 декабря 1940 года в советское посольство в Берлине по почте поступило адресованное ему лично анонимное письмо. Попади анонимка в чьи-то другие руки, события, возможно, развивались бы совсем по-другому сценарию. Но всё дело в том, что посол Деканозов был из чекистов и даже какое-то время в 1938–1939 годах был начальником 5-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР в звании комиссара госбезопасности 3-го ранга. Иными словами, возглавлял советскую внешнюю разведку. Он понял, что в его руки попала ценная информация, нуждающаяся в уточнении и проверке изложенных фактов. Он пригласил к себе в кабинет резидента советской военной разведки, работавшего под прикрытием должности военного атташе советского посольства в Германии полковника Н.Д. Скорнякова (оперативный псевдоним – «Метеор»). Вместе они вновь проанализировали изложенные в анонимном письме факты, некоторые из которых уже были известны военной разведке, а другие нуждались в тщательной проверке через другие агентурные источники и оперативные возможности советской разведки. Однако важность сведений из анонимки посол и разведчик оценили должным образом.
В отправленной 7 декабря 1940 года послом Деканозовым под грифом «Секретно» записке наркому иностранных дел Советского Союза В.М. Молотову дипломат привёл комментарии военного атташе Скорнякова по изложенным в анонимном письме фактам. К записке был приложен перевод с немецкого языка самого анонимного письма. О чём же сообщал неизвестный автор письма советскому послу в Берлине? Приведём некоторые факты, изложенные в письме. Сообщалось, что «Гитлер намеревается будущей весной напасть на СССР. Многочисленными мощными окружениями Красная Армия должна быть уничтожена. Следующие доказательства этого: …
3. Тайное соглашение с Финляндией. Финляндия наступает на СССР с севера. В Финляндии уже находятся небольшие отряды немецких войск. 4. Право на транспорт немецких войск через Швецию вынуждено у последней силой и предусматривает быстрейшую переброску войск в Финляндию в момент наступления. 5. … Под ружьем находятся военнообязанные 1896–1920 гг. К весне 1941 года германская армия будет насчитывать 10–12 миллионов человек. Кроме того, трудовые резервы СС, СА и полиция составляют еще 2 миллиона, которые будут втянуты в военное действие.
6. В Верховном командовании разрабатывается два плана окружения Красной армии.
… Гитлер сказал в своей последней речи: «Если эти планы удадутся, Красная Армия будет окончательно уничтожена. То же самое, что и во Франции. По руслам рек окружить и уничтожить».
Из Албании хотят отрезать СССР от Дарданелл. Гитлер будет стараться, как и во Франции, напасть на СССР с силами, в три раза превосходящими Ваши. Германия – 14 миллионов, Италия, Испания, Венгрия, Румыния – 4 миллиона. Итого 18 миллионов. А сколько же должен тогда иметь СССР? 20 миллионов по крайней мере. 20 миллионов к весне. К состоянию высшей боевой готовности относится наличие большой армии»[15].
Судя по имеющейся на документе пометы В.М. Молотова: «Тов. Сталину – для сведения. 24 декабря 1940 г.», нарком иностранных дел также счёл, что в анонимном письме содержится ценная информация, которую необходимо знать первому лицу Советского государства. Так было заведено, что наиболее важные агентурные сообщения, связанные с военной подготовкой Германии к нападению на СССР, советская разведка направляла лично Сталину и узкому кругу других высших руководителей Союза ССР. Приведём фрагменты из некоторых агентурных сообщений.
Разведка сообщала точноВ середине марта 1941 года за подписью наркома НКГБ СССР комиссара госбезопасности В.Н. Меркулова было направлено руководству страны агентурное сообщение, полученное из Берлина. Бывший прапорщик царской армии, ставший чекистом, этот наркомовский пост в 1941 году занимал непродолжительное время – с 3 февраля по 20 июля, однако в разведке он работал не первый день и важность поступивших сведений оценил сразу. Кстати, готовила это сообщение НКГБ СССР для Сталина известная разведчица З.И. Рыбкина, в то время занимавшаяся аналитической работой в 1-м отделении 1-го отдела 1-го управления (разведка) Наркомата госбезопасности.
Это сообщение поступило в Москву от одного из руководителей агентурной сети советской внешней разведки «Красная капелла» в Германии Арвида Харнака, известного в Центре под псевдонимом «Корсиканец». Это был надёжный, много раз проверенный и весьма информированный источник, который сообщал конкретные факты подготовки Германии к войне с СССР. Речь шла о подтверждённых другим руководителем из «Красной капеллы» советским агентом из штаба германской авиации обер-лейтенантом Шульце-Бойзеном (псевдоним – «Старшина») фактах проведения масштабных работ по аэрофоторазведке приграничных советских территорий. Указывалось со ссылкой на двух генерал-фельдмаршалов вермахта, что принято решение о войне с Советским Союзом весной 1941 года. Отмечалось, что, по данным германского Генштаба Красная армия сможет оказывать сопротивление лишь в течение первых восьми дней, после чего она будет разгромлена. На захват европейской территории СССР вплоть до Урала немцы отводили 25 дней[16].
Хорошо информированная берлинская журналистка Ильза Штёбе, известная в Центре под псевдонимом «Альта», 29 декабря 1940 года сообщила резиденту внешней разведки Скорнякову (псевдоним «Метеор»), что Гитлер отдал приказ о подготовке войны против Советского Союза. Заметим, что это решение фюрер германской нации изложил на совещании с участием узкого круга высшего генералитета в своей ставке 18 декабря того же года. Тогда в обстановке особой секретности обсуждался вариант плана «Барбаросса». Иными словами, через 11 дней советская разведка уже доложила в Москву, что Гитлер принял окончательное решение о подготовке военных действий против СССР. В Центре этому сообщению не поверили и приказали перепроверить и уточнить полученные сведения. Что же, это обычная практика в работе разведки.
Берлинский резидент Скорняков («Метеор») 4 января 1941 года прислал более подробную шифровку, в которой изложил сведения, полученные от сотрудника германского МИДа и по совместительству агента советской разведки барона фон Шелиа (псевдоним «Ариец»). Он подтвердил, что нападение на СССР планируется весной 1941 года. К этому сроку германское командование рассчитывало «поставить на колени» Англию, чтобы сконцентрировать все силы на востоке против Красной армии. Агент сообщал, что Гитлер оценивал состояние боеготовности армии СССР как низкое и считал, что весной 1941 года германские войска будут иметь несомненный успех. Барон фон Шелиа передал, что, по оценкам германского внешнеполитического ведомства, недавний визит Молотова в Берлин не дал ожидаемых результатов. Дипломатам не удалось добиться единства мнений ни по вопросу Финляндии, ни в отношении Болгарии[17].
В те же дни резидент военной разведки в Бухаресте Г.М. Ерёмин (псевдоним – «Ещенко»), работавший под прикрытием должности 3-го секретаря полномочного представительства СССР в Румынии, сообщал о подготовке румынской армии к войне против Советского Союза на стороне гитлеровской Германии. На встрече заместителя резидента военинженера 1-го ранга М.С. Шарова (псевдоним – «Корф») – военного разведчика, работавшего под прикрытием корреспондента ТАСС, со своим агентом – румынским адвокатом были получены важные сведения следующего содержания: «Главштаб румынской армии вместе с немцами занят сейчас разработкой плана войны с СССР. Что эту войну следует ожидать через три месяца»[18]. И таких агентурных сообщений с изложением тревожных фактов и агрессивных намерений Германии в отношении СССР из европейских столиц приходило всё больше.
Внешняя разведка на пороге войныСлужебная карьера выпускника Сельхозакадемии Фитина, назначенного главой внешней разведки Союза ССР, продолжала стремительно развиваться. Новичок в делах разведки, Фитин в октябре 1938 года успешно окончил Школу особого назначения (далее – ШОН) и получил звание младшего лейтенанта запаса. Он сразу попал на службу в центральный аппарат внешней разведки, и через несколько месяцев ему было присвоено спецзвание майора госбезопасности, условно соответствовавшее армейскому званию полковника. Сначала он возглавил 5-й отдел (разведка) ГУГБ НКВД СССР. С февраля 1941 года функции внешней разведки были переданы в 1-е управление НКГБ СССР, которой руководил ставший к тому времени старшим майором госбезопасности Фитин. Ему, самому новичку в разведке, досталась прежде мощная спецслужба, потерявшая в годы репрессий 1937–1939 годов 275 кадровых разведчиков из 450 чекистов, служивших в Центре и в зарубежных резидентурах. Кадровую катастрофу начальнику внешней разведки Фитину (оперативный псевдоним – «Виктор») удалось в значительной мере выправить. В предвоенный год ему удалось спешно укомплектовать и наладить работу примерно 40 зарубежных резидентур, направив туда более 200 разведчиков из числа молодого пополнения. Особое внимание он уделял германскому направлению, поэтому в короткий срок довел численность резидентуры в Берлине до 13 человек и восстановил считавшиеся потерянными агентурные связи.
Наиболее важные агентурные сообщения направлялись в адрес Сталина, Молотова и Ворошилова. По распоряжению Фитина в составе 1-го управления (разведки) была создана внештатная информационно-аналитическая группа во главе с начальником немецкого отдела П.М. Журавлёва. В качестве аналитика там работала лейтенант госбезопасности З.И. Рыбкина. Как она позже вспоминала, поступавшие разведданные свидетельствовали о завершении германской подготовки к нападению на СССР. Все понимали, что война уже на пороге. Рыбкина подготовила доклад и убедила Фитина доложить собранные агентурные сведения лично Сталину. Вождь принял начальника внешней разведки 17 июня 1941 года. «После того, как Фитин ознакомил Сталина с докладом и с поступившей в тот день из берлинской резидентуры шифровкой о том, что нападение Гитлера на СССР начнется в ближайшие дни, вождь отреагировал на это кратко: «Дезинформация! Можете быть свободны!»[19].
Возрождение военной разведкиНазначенный 14 апреля 1939 года начальником военной разведки Герой Советского Союза И.И. Проскуров 25 мая 1940 года докладывал наркому обороны и комиссии ЦК ВКП(б): «Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За три года органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав, до начальников отделов включительно. За время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки…»[20]
Несмотря на массовые репрессии в отношении кадровых сотрудников разведки и агентуры, в Центре все-таки уцелели разведчики, имевшие опыт зарубежной работы. В Германии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Швейцарии, Болгарии, Италии, Франции, Японии и некоторых других странах сохранились источники информации, начавшие сотрудничество с советской военной разведкой ещё во времена Я. Берзина.
Пришедшие заменить репрессированных разведчиков новички из числа выпускников военных академий, как правило, в звании «майор», в большинстве своём не знали иностранных языков и не имели представления о специфике зарубежной разведработы. Однако среди них были и такие, которые настойчиво учились новой для них профессии у старой разведгвардии, выжившей в годы репрессий. Среди новых сотрудников, прибывших в Разведуправление, конечно, были талантливые молодые люди. Это полковник Н. Скорняков, военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, капитан Н. Аптекарь, лейтенант Н. Зайцев и другие. За короткий срок совместными усилиями удалось восстановить потерянные связи с агентурой, укрепить резидентуры легальной и нелегальной разведки, привлечь к сотрудничеству новые агентурные источники. Однако потребовались долгие годы для того, чтобы восстановить утраченные разведпозиции за рубежом по интересующим линиям разведывательной работы. При том, что некоторые историки и публицисты по-прежнему несправедливо считали, что вероломное нападение Германии на СССР оказалось якобы внезапным из-за недоработок разведки. Сменивший на посту начальника военной разведки генерала Проскурова начальник Разведупра ГШ Красной армии генерал-лейтенант Ф.И. Голиков ошибки своего предшественника учёл и свои доклады составлял витиевато и с учётом мнения руководства. Видимо, такая ситуация беспокоила и самого бывшего начальника военной разведки СССР, поэтому много лет спустя в начале февраля 1964 года, уже став Маршалом Советского Союза, Ф.И. Голиков обратился к начальнику ГРУ ГШ генерал-полковнику П.И. Ивашутину с просьбой ознакомиться с содержанием своего доклада от марта 1941 года, объяснив это необходимостью восстановить в памяти события того времени, в связи со своей работой над книгой воспоминаний «В Московской битве». Такая книга под названием «В Московской битве (записки командарма)» действительно была издана в 1967 году в издательстве «Наука». В октябре 1941 года генерал Голиков по решению Сталина был назначен командующим 10-й резервной армией, которая в то время ещё только формировалась в городе Кузнецке Пензенской области. Но военное прошлое генерала Голикова на фронтах Великой Отечественной войны не входит в рамки наших интересов по истории советских спецслужб. Заметим, что по факту ознакомления с разрешения начальника ГРУ ГШ генерала Ивашутина с названным выше докладом Ф.И. Голикова начальником Центрального архива Минобороны была подготовлена справка от 27 апреля 1964 года. Она исполнена от руки прямо на архивном экземпляре названного выше доклада. В ней подтверждалось, что «т. Голиков был … ознакомлен с этим документом. Он его признал. Внимательно прочитал, заметил, что все правильно изложено. В отношении выводов сказал, что они значения не имеют»[21]. Так спустя годы оценил свои же выводы, сделанные на основе полученных разведданных касательно подготовки и возможного времени германского нападения на СССР бывший руководитель военной разведки Красной армии.