Не бери у вора денег

Глава 1

Работодатель

Алексей Елисеев взглянул на часы – до встречи оставалось двадцать минут. Не так уж много времени, чтобы провести его с пользой. Единственное, что он мог себе позволить, так это прогуляться до соседнего перекрестка, купить пачку сигарет и, сидя за столиком в кафе, обдумать план предстоящего разговора.

Не исключено, что Валерий Петрович опоздает, он еще ни разу не пришел вовремя за весь срок их продолжительного знакомства. Появлялся всегда запыхавшимся, слегка взволнованным, но при этом никогда не извинялся за опоздание, тем самым утверждая между ними некую табель о рангах.

Следовательно, при самом лучшем раскладе предстоит еще минут десять выжидать в полупустом кафе.

И ведь прекрасно, наглец, знает о том, что Алексей никуда не уйдет, будет дожидаться своего старшего товарища вплоть до самого закрытия кафе.

Однако в этот раз все получилось несколько по-другому.

Едва Алексей раскурил сигарету, а большая стрелка часов перепрыгнула на цифру пять, как в густой толпе прохожих он заприметил высокую фигуру знаменитого сценариста. Возвышаясь над всеми прочими почти на целую голову, Валерий Петрович напоминал океанский лайнер, входящий в гавань, заполненную утлыми суденышками.

Высоко подняв голову и выкатив объемный живот, он ступал торжественно и величаво, словно вел за собой многочисленную свиту. В реальности же его сопровождением была всего-то небольшая рыжая дворовая псина, отчего-то увязавшаяся за ним на последнем перекрестке. Да и она должна была отстать от него в ближайшие минуты и поспешить своей дорогой, так как опыт выживания наверняка уже подсказал ей, что с гастрономической точки зрения сценарист был совершенно бесперспективным объектом. Если от него чем и благоухало, так это дорогими лосьонами, которые он выливал на себя по полфлакона всякий раз перед выходом на улицу. Алексей отчего-то был уверен, что, даже отправляясь в булочную, Валерий Петрович непременно брызгается одеколоном и повязывает на толстую шею свой неизменный ярко-красный галстук, который в какой-то степени воспринимался окружающими как его визитная карточка. Личностью Валерий Петрович Метелкин был запоминающейся, а для усиления харизмы всегда нужна какая-то особенная мелочь, по которой человека могут узнать из тысячи. Для одних это может быть узенькая бородка, для других усы или френч, третьи носят кепку, Метелкин же предпочитал красный галстук.

Собственно, по галстуку Алексей и признал знаменитого литератора, сценариста, который в толпе уныло одетых прохожих напоминал светофор, и у каждого пешехода, кто нечаянно оказывался на его пути, невольно возникало желание остановиться и пропустить его огромное тело, скорее напоминающее большегрузный грузовик.

Такой могучий человечище легко собьет, прокатится по безжизненному телу, сминая, и потопает далее, даже не оглянувшись.

Ярко-красный галстук на белоснежной рубашке был заметен за версту, подобно маяку, слегка покачиваясь в такт неторопливым движениям его владельца. Метелкин невольно притягивал к себе взгляды прохожих. А некоторые из них, угадав в нем человека большого калибра, невольно оборачивались ему вслед, как бы желая удостовериться, а так ли уж величав он с тыла. И убедившись, что его фактура царственна под любым углом зрения, удовлетворенно шли дальше.

В какой-то момент Алексей даже поймал себя на том, что невольно залюбовался барственными манерами Метелкина. Именно так и должен был вести себя человек, вскарабкавшийся на вершину творческого Олимпа.

Заметив сидящего за столом Алексея, сценарист изобразил нечто похожее на улыбку и лениво вскинул широкую ладонь в приветствии. Алексей обратил внимание на то, что пальцы у него были толстые и короткие. Прежде он этого не замечал.

Их встречи проходили один раз в два месяца, после того как Елисеев выполнял заказанную работу. Уже пошел второй год, как он писал для мэтра сценарии, которые тот с удовольствием подписывал своим именем. Правда, никогда не отдавал полностью оговоренную сумму, всегда ссылаясь на какие-то неотложные траты. В этот раз Алексей решил проявить твердость и, не поддаваясь на его уговоры, не передавать рукопись до тех пор, пока не получит обещанных денег.

Алексей даже продумал манеру своего поведения. С Метелкиным следует держаться посолиднее, капризно надув губы, выразить неудовольствие по поводу его пятиминутного опоздания, и уже тем более не вскакивать со стула, когда уважаемый мэтр протянет для приветствия руку, а этак небрежно, через стол, протянуть ему сомкнутые пальцы.

Но едва Валерий Петрович приблизился, как получилось все в точности до наоборот.

Как ни печально было это осознавать, но его, Алексея, личное благополучие зависело от этого нескладного тучного человека, который не просто шел, а перекатывался по тротуару, создавая неудобство окружающим. Остановившись у стола, Валерий Петрович как будто бы просто сел на мель, стол от соприкосновения с крупным и тяжелым телом тряхнуло так, будто он угодил в десятибалльную качку, и не прояви Алексей расторопности, ухватив одной рукой бутылку, а другой придержав пепельницу, так они дзинькнули бы о серую брусчатку.

– Здравствуйте, молодой человек, – протянул сценарист руку.

Еще одна деталь, которая невероятно раздражала Алексея в живом классике. Он прекрасно знал, как зовут его собеседника, но тем не менее продолжал обращаться к нему безлико, как к человеку из толпы. Словно воспринимал его всего-то как крохотную частицу, снующую в броуновском движении и лишенную каких бы то ни было индивидуальных черт: без запоминающегося лица, имени и примет. То есть по-другому – статисту.

Алексею следовало бы помедлить с рукопожатием, но какая-то темная сила заставила его подняться с места и, едва не опрокидывая посуду, стоящую на столе, протянуть с почтением растопыренную ладонь. Пожатие у Валерия Петровича было мягким, будто бы тоже какая-то милость. Сценарист охотно плюхнулся на стул, и небольшой летний выносной столик угодил в очередную качку. Бутылка с початым пивом, едва задев тарелку с воблой, протестующе звякнула.

– Как дорога? – предупредительно поинтересовался Алексей, глянув на толстый кожаный портфель, который Метелкин держал в руках.

– Уф, едва добрался. Если бы не нужда, молодой человек, так и сидел бы за столом и никуда бы не пошел. Если бы вы знали, от какой именно еды вы меня оторвали! – Валерий Петрович говорил с таким настроением, словно его выдернули из-за стола, на котором лежала раскрытая рукопись. – Печеный угорь! А какая была рассыпчатая картошка с топленым маслом, – толстые губы сценариста разошлись в довольной улыбке, а кадык, заросший жиром, заметно дрогнул.

Наверняка в это самое время его утроба изошла желудочным соком. Оставалось только позавидовать гастрономическим предпочтениям классика, потому что обед Алексея в лучшем случае состоял из двух жареных яиц с куском колбасы (а часто и без нее), приготовленных на скорую руку. Об угрях оставалось только мечтать. А хотелось бы прослыть гурманом. Положить эдак устрицу на язык, закатить глаза к потолку и небрежно прокомментировать, из какого моря она была выловлена.

– Не переживайте, угорь уже от вас не уплывет, – утешил Алексей.

– Это вы верно заметили, – великодушно кивнул Валерий Петрович. – Давайте показывайте, молодой человек, что вы там наваяли, – нетерпеливо произнес сценарист, всем своим видом давая понять, что время, проведенное не у письменного стола, является просто преступлением по отношению к зрителям, которые с нетерпением ждут от него новых культовых произведений.

Вытащив из портфеля папку, Елисеев положил ее перед сценаристом. Валерий Петрович подозрительно глянул на собеседника.

– В этот раз она отчего-то не такая толстая, – прищурившись, произнес Метелкин, смерив при этом Алексея подозрительным взглядом.

Елисеев сохранил невозмутимость. Не будь у него столь богатого общения с литературными монстрами, так, наверное, стушевался бы под тяжелым взглядом, но сейчас позволил себе выдержать глубокомысленную паузу, после чего произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Важно содержание написанного, чтобы был красивый сюжет с неожиданными поворотами, я так понимаю… А количеством страниц, как правило, измеряется макулатура.

– О, да, конечно! – легко согласился классик и, более не скрывая нетерпения, потянул за длинные узкие тесемочки, развязывая папку. – Вы назвали произведение «Фортуна»? – уставился он на первый лист.

Вопрос был лишний, по большому счету Метелкина не интересовало ни название сценария, ни даже его содержание. А задан вопрос был потому, что этим самым подводилась черта под первой частью разговора. По-другому это надо было понимать так – вещь отыскала хозяина. Собственно, Алексей был не против, главное, чтобы Валерий Петрович заплатил достойную цену за проделанную работу.

– Это название больше всего подходит под содержание.

– И о чем сценарий? – поплевав на пальцы, Метелкин принялся перелистывать страницы.

– Содержание довольно любопытное, – оживился Алексей, о своих вещах он мог рассказывать бесконечно долго, вот только не всегда отыскивались благодарные слушатели. – Взаимоотношения мужчины и женщины. Они знали друг друга с детства, но однажды, рассорившись по пустяку, разошлись. И, как им казалось, навсегда. Но на старости лет, когда женщина уже овдовела, а мужчина тоже стал вдов, судьба вновь свела их вместе. Встретившись, они вдруг поняли, что никогда не были счастливы так, как сейчас.

Лицо Валерия Петровича приняло кисловатое выражение.

– И это все?

– А разве этого мало? – удивился Алексей. – Они попадают в разные жизненные ситуации, все это описано… И поездка к детям, которые их не понимают, и на курорт, где оба совершенно случайно встречают своих прежних возлюбленных. Их пытались обмануть аферисты.

– Вот даже как? – Голос Метелкина на этот раз прозвучал заинтересованно.

– Зрителю будет занятно посмотреть, как они выпутаются из всех этих историй. Если хотите, то я могу прочитать вам пару глав, – с готовностью предложил Алексей, заранее предвидя ответ.

– Не надо, – возразил Метелкин. – Читать я умею. Думаю, что с названием вы угадали, молодой человек.

Последующие несколько минут они сидели молча. Алексей, затаив дыхание, наблюдал за Валерием Петровичем. Главным действующим лицом оставался классик: он то сводил густые кустистые брови к переносице, всем своим видом выказывая невероятную озабоченность, а то вдруг уголки его губ слегка раздвигались, отчего он выглядел необыкновенно располагающе. Наконец он захлопнул папку, крепко стянув ее тесемками.

– Ну что, молодой человек, на первый взгляд весьма недурно. Вы не лишены определенной фантазии. Я тут отыскал даже весьма неплохие эпизоды. Не представляю, как вам это удается? – Губы классика разошлись в широкой улыбке. – Но хочу заметить, что над этой вещью нужно еще изрядно потрудиться. – Голос классика принял подобающую серьезность. Лимит на улыбки был исчерпан. Его лицо выражало такую озабоченность, будто бы он намеревался сразу после завершения разговора подняться со стула и вприпрыжку отправиться осчастливить мир выдающимся литературным произведением. Впрочем, в ближайшее время ему предстоит проделать не менее значительную работу, например на обложке сценария поставить собственную фамилию.

– Не так уж и много, как вам кажется. Вещь-то, собственно, уже готова. Можете, например, изменить фамилии героев.

Валерий Петрович лишь вздохнул, но при этом его грудь поднялась столь высоко, что напомнила кузнечные меха.

– Вы несколько не оправдали моих ожиданий, это немного не то, на что я рассчитывал.

– А что же вы хотели? – мрачно поинтересовался Алексей, потянувшись за папкой. – Я могу и забрать сценарий.

Рука классика продолжала лежать на картонной коробке, убирать ее он совершенно не собирался. Не выдергивать же папку из-под его толстой ладони!

– Как вам сказать… Все не так просто, как вам кажется, молодой человек, – глубокомысленно изрек Метелкин. Роль наставника у него получалась отменно, во всяком случае, лучше, чем написание сценариев, и он всегда пользовался своим даром и не упускал случая, чтобы поиграть роль мэтра, обремененного популярностью. – Вам, молодежи, все больше свойственно упрощать, но в действительности жизнь устроена не так, как вам порой кажется или хочется.

Лицо Метелкина приняло вдумчивое выражение. Увлекаясь, он мог разыграть даже небольшой моноспектакль, пусть в качестве зрителя будет всего-то литературный поденщик. Такой профиль, с крупным носом и небольшой горбинкой весьма неплохо будет смотреться на барельефе, укрепленном на высотном здании, в котором Валерий Петрович прожил большую часть жизни. На крупные одухотворенные черты его лица частенько западали молоденькие поэтессы, которые всеми правдами и неправдами мечтают протиснуться на страницы толстых журналов. Выступая в роли их покровителя, он нередко пользовался их доверчивой наивностью. Число его адюльтеров росло. – Всегда существовали темы вечности – любовь, страсть, ревность. Темы, которые будут интересны читателям даже через сто лет, а то и через двести! – Грустно вздохнув, он добавил: – Я же в вашем сценарии этого просто не нахожу.

– Но как же нет, – едва не задохнулся Алексей от возмущения. – Разве это не тема, когда девушка даже не подозревала о том, что ее любовь находится всего лишь в шаге от нее. И потребовалось прожить всю жизнь, чтобы она поверила в то, что встретила свою судьбу!

Валерий Петрович поморщился:

– Все это уже было, молодой человек. То, что вы написали, не ново! О взаимоотношениях мужчины и женщины пишут не одну тысячу лет. И какие люди писали! – воздел он глаза к небу. – Ого-го! Титаны! Разумеется, что у них это вышло пронзительнее и лучше, чем у вас, в тысячу раз. Вообще, хочу вам сказать, что все эти темы известны еще со времен Древней Греции. Нынешний мир ничего нового во взаимоотношения полов не привнес. Даже сюжеты одни и те же. Может, просто адаптированные к современным историческим реалиям. Вот и все!

Алексей все более хмурился, разговор был не самый приятный. Все эти разглагольствования нужны были Валерию Петровичу для того, чтобы сбить цену предоставленному ему сценарию. Метелкин всегда пользовался одним и тем же приемом: сравнивал написанное Алексеем с творчеством какого-нибудь исполина литературы, а когда Алексей по наивности соглашался с тем, что не дотянул даже до голеней гения, то Валерий Петрович с милой улыбкой тотчас называл смехотворную цену.

Но сейчас Алексей, проявляя характер, решил доказать, что способен если уж не потеснить классиков, то изрядно потереться между ними, а то и потоптать им ноги. На это требуется не только мастерство трибуна, но и литературное дарование.

Понимающе кивнув, Алексей выдал:

– Однако время создает новых героев. Не всегда нам интересно читать об ахиллесовой пяте или, скажем, про разрушение Трои. Большинству людей интересно знать, чем дышит современный человек, о чем он думает, кого любит, вот поэтому такие сценарии и нужны.

Алексей сунул руку в правый карман, где у него лежала полусмятая пачка «Кэмела», – самое время, чтобы закурить. Но тотчас вспомнил, что неделю назад дал себе крепкое слово не притрагиваться к сигаретам. Вот только отчего-то не находилось мужества выбросить пачку в мусорное ведро. Несколько долгих секунд Елисеев перебарывал жгучее желание закурить. Победив, вытащил руку из кармана.

Разговор принимал не самый приятный оборот. Валерий Петрович с удивлением посмотрел на Алексея, столь долгой дискуссии он не ожидал, время, выделенное на поденщика, уже иссякло: его дожидался копченый угорь и холодное пиво, а тут приходится вступать в какие-то ненужные прения и доказывать, что массовая культура никогда не попадет в анналы истории. Непорядок!

Вопрос следовало закрывать.

– Я могу дать вам за вашу работу пятьсот долларов. Увы, – Валерий Петрович разочарованно развел руками, – но на большее она не тянет. Не подумайте, что я вас хочу как-то обидеть, вы же знаете, как хорошо я к вам отношусь!

– Я ее у вас заберу, – нахмурился Алексей, – пусть лучше она пылится у меня в шкафу. Не будет ничего страшного, если человечество с ней не познакомится.

Ухватившись за угол папки, Алексей потянул ее к себе. Но сдвинуть папку так и не удалось, будто каждая ее страница налилась многотонной тяжестью. Валерий Петрович и не думал убирать ладонь, он был не из тех, кто так просто расстается со своей добычей. Путь наверх всегда тернист, и при своем продвижении он уже слопал не одну дюжину молодых авторов. Потому-то считался весьма закаленным бойцом.

– Не торопитесь, молодой человек. – Голос литератора был заботлив и мягок.

Алексей невольно хмыкнул: прямо отец родной! Вон как печется о благосостоянии родимого чада.

– А я и не тороплюсь, просто мы с вами не сговорились в цене. Моя работа стоит значительно больше. Я даже считаю, что это лучшая моя работа и подобных вещей еще никто не писал.

Толстые губы Валерия Петровича разомкнулись, показав широкие желтоватые зубы, изрядно подпорченные удовольствиями жизни. В этот момент Метелкин даже позабыл про вожделенного угря. А кружка пива для него уже ничего не значила.

– Узнаю молодость! – покачал он крупной головой. – Я сам был такой же нетерпеливый, даже где-то непредсказуемый. Прежде чем вырасти в настоящего мастера, наделал массу всяких глупостей, о которых впоследствии не раз пожалел. Что поделаешь, издержки творческого роста. Без них просто было бы неинтересно жить. В чем-то я вам даже завидую… Хорошо. – Хватка классика слегка ослабла, и Алексей сумел слегка вытянуть папку. Однако проделать большего пути ей не удалось: натолкнувшись на пепельницу с окурками, она вдруг остановилась, видно, из боязни перевернуть содержимое пепельницы на пол. – Во сколько же вы сами оцениваете свою работу?

– Я оцениваю ее дорого.

– Тогда спрошу так: сколько же вы хотите получить за нее?

– Я хотел бы иметь половину того, что получите вы.

Классик покачал крупной головой. Улыбка его сделалась чуток злее. Еще пара минут подобного диалога, и она переродится в звериный оскал.

– Признаю, весьма смелое заявление. Как я вас понимаю! Я сам был таким. Хочется все, и непременно сразу. Совершенно нет никакого желания чего-то дожидаться, когда жизнь так быстротечна. Ведь вокруг столько много всего интересного, столько соблазнов, а потом девушки! Они тоже требуют немалых расходов…

– Вот именно, – буркнул невесело Алексей.

– …А уж выслушивать какие-то отвлеченные разговоры, – классик обреченно махнул рукой, – это и вовсе невыносимо! В молодости хочется блистать, уверенно держаться среди коллег, выглядеть в лучшем свете, и уж никак не хочется мириться с тем, что у тебя всего лишь одна пара брюк. А как это унизительно – считать каждую копейку!..

Глядя на Метелкина, одетого в добротный костюм из тонкой серой шерсти, невозможно было поверить в то, что молодость он провел, считая копейки. Скорее можно было предположить, что литератор так и родился в пиджаке за две тысячи долларов и ярко-красном галстуке.

– Мне ли этого не знать.

– …А ведь чтобы все это иметь, нужно пройти немалый путь, – Валерий Петрович упорно не желал слышать реплик Алексея. – Поверьте мне… Хорошо, так и быть! Только из-за моего необычайно хорошего расположения к вам я могу добавить вам еще сто долларов, – и, увидев, как лицо Алексея передернулось от возмущения, продолжил скороговоркой: – И не спорьте со мной! Большую цену за этот ваш труд вам никто не даст.

– Это как посмотреть, – невесело буркнул Алексей.

– Согласитесь, молодой человек, наш труд весьма специфичен и не каждому понятен. Что, вы будете бегать по улицам и приставать к прохожим – возьмите, пожалуйста, мою рукопись? Так, что ли? – И, расценив молчание Алексея по-своему, добавил: – Ну, вот видите! Так что бы вы там ни говорили, я для вас благодетель.

В словах литератора была некоторая сермяжная правда – в самом деле, не бегать же по улице, размахивая листками, в поисках должного вознаграждения! А тут у него будут реальные деньги, которые пусть хотя бы на первое время, но позволят ему не только залатать брешь в прохудившемся бюджете, но и сделать некоторые небольшие покупки, например приобрести пару носков с рубашкой.

– Так и быть, – махнул рукой Алексей. – Берите! Но эта рукопись стоит значительно больше, чем вы мне предлагаете.

На лице литератора отобразилось заметное облегчение.

– Я это слышу от вас уже не впервые. Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Сунув руку в карман, Метелкин достал пачку новеньких купюр и, тщательно отсчитав, положил перед Алексеем деньги.

– Вот причитающаяся вам сумма. Весьма неплохая, на мой взгляд.

Деньги легли на стол неровным веером. Весьма подходяще, чтобы остудить разгоряченное лицо. Брать их Алексей не торопился.

Не сумев сдержать чувств, что распирали его грудную клетку, Валерий Петрович улыбнулся широко и облегченно, после чего сказал все тем же поучающим тоном:

– Молодой человек, если бы мы знали цену каждой вещи, то нам просто неинтересно было бы жить. Можно привести немало примеров, когда художники отдавали свои картины только за дешевую похлебку или за ночлег, а зато потом их полотна оценивались в миллионы долларов! А вспомните Генриха Шлимана! Прежде чем докопаться до Трои, он уничтожил следы нескольких цивилизаций. И, возможно, каждая из них была куда интереснее самой Трои. Но мы любуемся диадемами и ожерельями этой эпохи, позабыв о том, чтó было утрачено навсегда… Так что все это очень зыбко и проблематично. – Валерий Петрович всегда умел находить убедительные аргументы, чтобы не додать обговоренной суммы. – А потом, согласитесь, я беру на себя некоторый риск. Где гарантия того, что ваш сценарий будет одобрен руководством? – Алексей промолчал. Разговор его уже не занимал. – Вот то-то и оно! Не такое это простое дело, здесь к каждому подход нужно иметь.

Уверенно подхватив папку, Метелкин сунул ее в портфель. Единственное, что оставалось делать Алексею, так это с ненавистью взирать на кожаное потертое брюхо портфеля, беспардонно проглотившее его труд. Охранной сигнализацией щелкнули металлические замки.

Разговор был закончен. Оставалось только встать и пойти в свою сторону. Однако Валерий Петрович отчего-то не торопился. На его лице возникла слащавая улыбка; похоже, что сегодня он был расположен к обстоятельному разговору. Скрестив руки на груди, он спросил:

– Как это вам удается?

Алексей отвел взгляд от портфеля.

– О чем это вы?

– Хм, вы еще спрашиваете? Выдумывать подходящие сюжеты, складывать их в определенную канву, наделять героев характерами, – принялся загибать пальцы Валерий Петрович.

– А разве вам это не знакомо?

Метелкин глубоко вздохнул:

– Знакомо. Но это было так давно! В молодости я думал, что вдохновение бесконечно, что из него можно черпать, как из бездонного колодца, а потом понял, что это не так. А с годами с вдохновением становилось все хуже и хуже. А потом и вовсе пропало желание писать. Вот видите, когда-то всему приходит конец. Так что же вы мне ответите, молодой человек?

Пожав плечами, Алексей искренне ответил:

– Не знаю, как-то все само получается. Сюжет может возникнуть совершенно неожиданно. Часто толчком бывает какой-нибудь разговор или прочитанная книга. Я всегда ношу с собой блокнот, куда записываю все то, что я хотел бы сказать. А героев и вовсе не нужно придумывать, они среди нас, достаточно только повнимательнее понаблюдать за людьми.

Валерий Петрович понимающе закачал головой и широко заулыбался. В этом недружелюбном колючем нахале он узнавал себя прежнего. Когда-то он был точно таким же честолюбивым и бесцеремонным, но кто бы мог подумать, что, перешагнув рубеж среднего возраста и заматерев, он начнет обращаться за помощью к таким вот неоперившимся молодцам, которые за пару бессонных ночей могут наворотить такого, чего он сам не сумеет сотворить даже за год беспрестанного бдения.

И что самое удивительное: ему будет импонировать все то, что они сочиняют! И непосредственность, с которой строчки ложатся на лист бумаги, по душе придется и располагающая манера письма с ядовито-сочными диалогами. Даже их манера вести себя в обществе ему была по-своему симпатична. Ведь каких-то лет двадцать пять назад он был так же чертовски талантлив, как этот молодой нахал, что сейчас сидит перед ним. Идеи просто били из него фонтаном, казалось, что они никогда не иссякнут, подобно ювенильным водам. Однако все это пропало вместе с кудрями, которые так буйно вились на его макушке. Последняя прядь волос исчезла вместе с остатками таланта. А ведь казалось, что дарованное природой останется вместе с ним до глубокой старости.