Охота на смотрящего

Глава 1

Руки на стол!

В кармане завибрировал телефон. Глянув на экран, он понял, что звонит Моня.

– Слушаю.

– Народ собрался, тебя нет. Когда начинать? – ровным голосом спросил Моня.

– О чем ты? – не понял Александр.

– Шрам, ты что, забыл? – удивленно протянул Моня. – Я об обменном пункте, что на проспекте Металлистов.

Шрам невольно посмотрел на часы:

– Валера, где ты находишься?

– На четвертом этаже. Отсюда хорошо виден объект. Так ты чего?

– Вот что… У меня важная встреча. Если не подъеду в течение часа, начинайте без меня!

– Шрам, но ведь…

Выключив телефон, Александр Степанов, он же Шрам, широко распахнул дверцу внедорожника и плюхнулся в кожаное кресло. Стараясь не поддаваться накатившему раздражению, бережно повернул ключ зажигания. Автомобиль мгновенно отозвался утробным рычанием.

– Пропади оно все пропадом! – произнес он, выворачивая «Лексус» на шоссе.

Взяв резвый старт, машина лихо мчалась от Финского залива к Васильевскому острову. Это был тот редкий случай, когда Шрам вел машину сам. Длинные пальцы Александра, поросшие тонкими рыжеватыми волосами, уверенно обхватили оплетку руля, лицо напряженное, сосредоточенное, он лишь иногда поглядывал на спидометр, где стрелка, будто приклеенная, держалась у отметки 160.

Вообще-то Александр не любил неоправданного лихачества и, когда все-таки садился за руль, предпочитал езду спокойную и уверенную. Но в этот раз случай был особый.

Обменный пункт на Металлистов появился с полгода назад. Расположенный в полуподвале жилой девятиэтажки, он давно приглянулся Шраму. Формально обменный пункт был петербургским филиалом Нижневартовского коммерческого банка «Беркут». Заправляли в нем делами почему-то афганцы. Не российские ветераны войны в Афганистане, а самые что ни на есть черноглазые и смутные усачи-афганцы, которые неведомо как внедрились в нижневартовский бизнес и теперь крутили в Питере поступавшие из нефтяного края бабки.

Шрам, ясное дело, тут же послал к афганцам своих гонцов со стандартным деловым предложением о сотрудничестве. Афганцы повели себя нагло – от «крыши» отказались, сославшись на уже имеющуюся защиту. Было чему удивляться, такое в его практике случалось не часто. Следовало к ним присмотреться повнимательнее, и он приказал последить за строптивыми «духами». Через неделю разведка донесла, что к афганцам каждый вечер приезжает инкассаторский броневичок банка «Сокол», принадлежащий питерскому УВД. Тут Шрам смекнул, что означает вся эта «хищная» терминология.

Отправив запрос в Москву знающему человеку, он скоро получил добрый совет в «Беркут» не соваться, потому что там идут сложные многоходовые аферы с нефтедолларами и деньгами от афганской наркоты, а курируют эту группу влиятельные генералы из Москвы. Становилось понятно, отчего это афганцы отказались от «охранных услуг».

Поразмыслив, Шрам решил поступить по-своему: Москва далече, да и ментовские генералы не всесильны, а его обязанность заключается в том, чтобы содержать собственное хозяйство в порядке, на то он и поставлен в Питере смотрящим. Черномазые банкиры ударили по его самолюбию, а за это тоже следует заплатить. Вот тогда и родилась идея грабануть обменный пункт.

Шрам дал отмашку, и бригада Мони обычным порядком начала готовить операцию по «выемке денег». Для начала у пункта выставили наружное наблюдение. В соседнем подъезде сняли однокомнатную квартиру, поселили туда Чушпана, поручив ему заняться во дворе починкой своего допотного «жигуля». И каждый день, часиков с семи утра, Моня с Чушпаном, облачившись в замасленную одежонку, не спеша ковырялись в прогнившем движке, изображая капитальный ремонт.

Через четыре дня ребята представили Шраму полный график движения людей и техсредств вокруг бронированной двери филиала банка «Беркут». Обменный пункт посещали человек сто в день – по местным меркам не так уж и много, но и не мало. Предположительно, средний дневной оборот в «обменке» составлял порядка пятидесяти-ста тысяч баксов. Любопытно было другое: ближе к концу дня, часов в пять, банк закрывался на «технический перерыв», и вот тут-то начиналось самое любопытное. С пяти до восьми к запертой двери подкатывали иномарки, из которых выходили коротко стриженные мускулистые ребята с кейсами, и после нескольких коротких фраз через домофон их впускали внутрь. Из «Беркута» молодцы выходили уже без портфелей. Ясно, что никакого обмена они не производили, а скорее всего свозили в банк наличность. Ровно в восемь к парадному крыльцу банка подъезжал инкассаторский бронированный «Форд» с опознавательными знаками банка «Сокол», торопливо загружался мешками и уезжал.

Моня и Чушпан, чтобы не привлекать к себе внимания, теперь наблюдали за банком с крыши соседнего дома и тщательно изучали график приезда ребят с кейсами и броневичка. Выяснилось, что гонцы с кейсами подъезжают около семи вечера. Называли в домофон цифры от пятидесяти до ста, являвшиеся паролем, и входили в помещение.

Через неделю вызрел план захвата обменника.

Моня невольно нахмурился: сейчас, когда все было подготовлено к изъятию денег, у Шрама вдруг обнаружились какие-то срочные дела. Не так они планировали. Он стоял в подъезде у окна четвертого этажа и внимательно наблюдал за двором. На первый взгляд обыкновенный, каких в Питере не одна сотня. Двор был проездным и соединял два небольших переулка, выходивших на проспект. Перед подъездом стоял синий внедорожник «Тойота Лендкрузер». Водитель, обхватив руль обеими руками, тоскливо посматривал по сторонам, очевидно мечтая о завершении рабочего дня, когда можно будет, взобравшись с ногами на диван, хлебать пиво прямо из бутылки. Пассажир, здоровенный детина в сером костюме и тяжелых ботинках, уже минут десять находился в помещении банка. Из опыта наблюдения можно было предположить, что пробудет он в помещении не менее двадцати минут, а следовательно, у них еще имелся резерв.

Вдруг Моня заметил, как со стороны футбольной площадки во двор въехал белый «Москвич». За неделю он успел приметить всех автовладельцев этого дома. Такого «Москвича» ни у кого из местных не было. Значит, машина прикатила в гости. Или забрела случайно. Не спуская глаз с белого «Москвича», Моня вытащил из заднего кармана миниатюрный радиопереговорник и вызвал Чушпана, сидящего во дворе в «Жигулях».

– Что за гости? – коротко поинтересовался Моня.

– Сам голову ломаю.

– Сколько их там?

– Четверо. Отсюда не вижу, но вроде как черные.

– Негры, что ли? – усмехнулся Моня.

– Не поймешь… Кажись, зверьки. Кавказцы.

– Где пацаны?

– Все на своих местах… Кузя и Филин в подъезде под лестницей. Рома и Петря кучкуются у подъезда под козырьком – тебе оттуда не видать.

– Гонец с кейсом еще не выходил?

– Торчит в «обменке».

– Будем ждать Шрама?

– Как бы не опоздать, Валера, – неуверенно протянул Чушпан. – Инкассаторы минут через пятнадцать прикатят.

– Хорошо. Через три минуты выходим.

– Договорились.

Моня убрал переговорник в карман. На душе отчего-то было тревожно. Сунув руку во внутренний карман куртки, он натолкнулся пальцами на короткий ствол «узи». Прохладный. Вздохнув глубоко, он некоторое время подержал в легких воздух, после чего медленно выдохнул его вместе с опасением. Теперь на душе был покой. Надев лыжную шапочку, он быстро спустился по лестнице.

Кузя и Филин уже стояли перед запертой металлической дверью обменного пункта. В таких же, черного цвета, лыжных шапочках. Моня утвердительно кивнул, и Кузя решительно позвонил. Домофон зашипел, и голос с сильным азиатским акцентом произнес:

– Я вас слюшаю?

– Пятдесят одын!

Звонко лязгнул замок. Будто по команде натянули на лица шапочки с прорезями для глаз, и Кузя нетерпеливо толкнул тяжелую дверь. Все трое ввалились в тесный предбанник. За крохотным столиком с телефоном сидел охранник – щуплый смуглый афганец. Увидев вооруженных посетителей, он вскочил, но, получив удар в лицо прикладом автомата, повалился под столик. Моня поднял телефонный аппарат и грохнул его о цементный пол, потом молча кивнул на занавешенное окошко кассы. Кузя тут же накинул на окошко заготовленный черный плащ. Филин ткнул кулаком в дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен». Дверь распахнулась, налетчики ворвались в помещение банка и с ходу выбили дверь, ведущую в кабинет управляющего.

Их взору предстала заманчивая картина: на длинном деревянном столе лежали аккуратные пачки долларов, видно вынутые из черного «дипломата». Хозяин портфеля – бугай в сером костюме – с ужасом смотрел на ворвавшихся налетчиков. Все трое были в черных горнолыжных масках и держали наготове три ствола: Моня – автомат «узи», Чушпан – «беретту», а Филин – «ПМ». Два низких черноволосых мужика – по виду афганцы – как сидели за столом, так и замерли с перекошенными физиономиями.

– Сидеть! Руки на стол! – гаркнул Моня, тряхнув автоматом. – Не рыпаться! Одно движение – и всех кончаю! Первый, проверь остальные комнаты, я держу их на мушке, второй, собирай «зелень»!

Моня грозно повел стволом «узи», Чушпан рванул в коридор, а Филин бросился сгребать «зелень» в раскрытый рюкзак.

– Сейф! Где ключи от сейфа? – Моня резко развернулся в сторону смуглолицего управляющего.

Тот, не раздумывая, вынул из ящика стола небольшую связку ключей и нервно стал открывать стоящий за его столом сейф. В сейфе оказалась внушительная стопка рублей и долларов.

Филин быстро перегрузил содержимое сейфа в уже наполовину заполненный рюкзак и восторженно поднял вверх большой палец.

Моня достал переговорник и вызвал оставшегося на улице Петрю.

– Третий, что там гости? Стоят?

– Стоят.

– Все на месте?

– Все.

– Что происходит?

– Ничего. Пусто. Дети в футбол гоняют.

Моня отключил переговорник. Чушпан, запыхавшись, вернулся в комнату:

– Все в порядке. Девицу в расчетном я закрыл на ключ, а мужика в соседней комнате оглушил, до ночи не очухается.

Филин уже собрал оставшиеся пачки долларов со стола и затянул на узел рюкзак. Все это заняло минуты три-четыре.

Держа на прицеле перепуганных насмерть афганцев, Моня, не повышая голоса, сурово выдохнул:

– Так, черномазые, всем замереть! На улице мои бойцы стоят, прикрывают дверь в сраный банк. Телефоны я вырубил. Так что если жить хотите – без глупостей. Если что, всех порежем!

В эту секунду с улицы раздались одиночные пистолетные выстрелы. Моня выматерился и машинально взглянул на часы – половина восьмого. Для инкассаторов рановато. Что там, блин, происходит?

– Первый – если что, мочи их всех на хер! – повернулся Моня к Чушпану и бросил на ходу Филину: – Второй, за мной. Рюкзак береги.

Моня раскрыл бронированную дверь в «обменку» и столкнулся нос к носу со здоровенным черноглазым парнем в тренировочном костюме. В его широкой ладони колыхнулся ствол, но Моня, стиснув в ярости зубы, надавил на спусковой крючок и увидел, как выпущенная очередь разодрала набегающему кишечник, угодила в голову. Задергавшись, как ошалелая марионетка, прошитая горячими стальными нитками, он повалился на пол. На лицо Моне обильно брызнула кровь и какие-то слизистые плюхи. «Мозги», – промелькнуло где-то в уголках сознания. Поднявшись по лестнице, он пробежал по коридору и выскочил на улицу.

Его встретил шквал огня. Стреляли с двух сторон – справа и слева. Пули зло стучали в кирпичную стену, откалывая веер осколков; звонко отскакивали от металлической двери; с глухим стуком входили в косяк подъезда, расщепляя дерево. Боковым зрением он заметил белый «Москвич» – все дверцы у него были распахнуты. Значит, пальбу вели пассажиры «Москвича». Совсем рядом просвистели пули. Моня скользнул взглядом по асфальту и увидел лежащих без признаков жизни Петрю и Рому. Под Ромой разлилась громадная лужа крови.

– Моня, назад! – крикнул Филин и шмыгнул в подъезд.

Моня вбежал за ним и бросился по лестнице вниз к двери обменного пункта. Позади послышались гулкие быстрые шаги. Моня вслед за Филином юркнул в «обменку» и захлопнул за собой дверь. Выпущенные вслед пули звонко зацокали по стальной обшивке. Он лязгнул задвижкой.

Моня вбежал в помещение, где Чушпан держал под прицелом афганцев и гонца.

– Что там? – услышал Моня тревожный крик Чушпана.

– А хрен его знает! Налетели какие-то архаровцы. Наших замочили.

Моня оглядел помещение. В дальнем углу под самым потолком виднелось занавешенное окно.

– Вон то окно куда выходит? – спросил он у пожилого афганца.

– Тот окно на проспект выходит! – с готовностью ответил азиат.

– Первый, Второй – уходим через окно! – И с этими словами Моня побежал было вперед, но вдруг, снова вспомнив про афганцев, обернулся и свирепо гаркнул: – Всем на пол! Руки за голову! Кто поднимется – будет покойником.

На улице у входа затарахтел «АКМ». Это уже серьезно. Там шел настоящий бой. Моня посмотрел на часы: ровно восемь. Это, должно быть, подъехал инкассаторский броневик. Значит, кавказцы на белом «Москвиче» не охрана, а наезд на банковских – кто же они? Неужели тоже налетчики?

Ну, блин, вы даете!

Моня ударил прикладом автомата по стеклу. Почувствовал, как один из осколков вонзился в ладонь. Не обращая внимания на порезы, он принялся остервенело выламывать осколки из рамы. Окно было в половину обычного, но пролезть в него можно было даже здоровяку Филину.

И вдруг лежащий банковский гонец проворно развернулся и выхватил из-под мышки пистолет. Раздался выстрел, потом еще и еще. Филин неловко покачнулся, схватился за грудь и стал медленно оседать. Моня, почти не целясь, пальнул в гонца короткой очередью. Тот вскрикнул, дернулся и затих, неловко ткнувшись лицом в кафельный пол. Филин лежал на полу, все еще сжимая в руках рюкзак с «зеленью» и рублями.

– Чушпан! – забыв о конспирации, рявкнул Моня. – Бери рюкзак и дуй сюда! Этих мудаков положи – всех!

Чушпан, бледный как полотно, поднял руку с «береттой» и направил в лицо управляющему:

– Получай, сука!

Рука дважды дернулась, наполняя низкое помещение оглушительным грохотом и пороховой гарью, и старик с молодым афганцем рухнули на пол. Чушпан подхватил туго набитый рюкзак и ринулся к выбитому окну. Но в этот момент со стороны бронированной двери, ведущей в «обменку», раздался чудовищный взрыв, словно бы стены и потолок подвального помещения зашатались.

– Дверь взорвали! – крикнул Моня, уже успевший вылезти на улицу. – Давай, бросай мне рюкзак и лезь быстрее!

Но его последние слова потонули в автоматных очередях. Он видел, как Чушпан уже схватился за оконную раму, подтянулся – и тут его настигли огненные плевки. Чушпан поморщился, пальцы его разжались. Рюкзак с «зеленью» покатился на пол.

Моня огляделся по сторонам и сразу уловил взглядом предусмотрительно оставленный ими на проспекте заляпанный грязью «Форд». Он бросился к машине, рванул дверцу водителя и, сев за руль, включил зажигание. Слава богу, Петря оставил ключ в замке. «Форд», взвизгнув шинами, рванул с места.

Моня тяжело дышал. Машину он вел точно на автопилоте. Руки дрожали. Он так и не понял, кто это испортил им «песню», кто сорвал тщательно и, можно сказать, идеально подготовленную «выемку денег».

Но одно он знал наверняка: Шрам обязательно выяснит кто. И объявит сукам войну. Он вытащил из кармана телефон и, не попадая пальцами по кнопкам, стал было набирать мобильный номер Шрама. И только спустя минуту заметил, что его «Нокия» приказала долго жить – одна из выпущенных в него пуль расколола телефон.

Глава 2

Роковой выстрел

Снайпер с силой втянул в себя зябкий ночной воздух и привычно задержал дыхание. Правым глазом он припал к прицелу ночного видения. Редкие огни сторожевых вышек, подобно мачтам корабля, рассекали черноту нависшей над колонией ночи. Но там, куда он направил лазерное око своей винтовки, вдруг по прихоти чудной военной оптики образовалась зеленая лужайка, на которой мельтешили темные силуэты взбунтовавшихся заключенных. Среди них снайпер угадал того, которому предназначалась его пуля. Пятнышко лазерного луча замерло на бритом затылке зэка. Теперь, когда до выстрела остался миг, он точно окаменел. Казалось, даже сердце перестало биться.

Парень в прицеле слегка повернулся. Теперь он видел его сухощавый профиль. Отлично! Хотя жаль, что зэк не развернулся к нему лицом, он бы смог разглядеть его получше. Пятнышко лазерного луча отыскало бледный висок. Живая мишень замерла – как будто нарочно подставившись под снайперский выстрел. Пора! Указательный палец привычно нажал на серповидный спусковой крючок. И в ту же секунду, не обращая внимания на сильный толчок в плечо, снайпер через оптический прицел увидел, как голова зэка взорвалась кровавыми ошметками, точно разбитая булыжником пивная бутылка, а его большие руки судорожно подбросило к тому месту, где мгновение назад было лицо. Покачнувшись, зэк рухнул на груду ржавых труб и искромсанной арматуры.

Старший лейтенант Голубок только теперь позволил себе выдохнуть. И снова глубоко вздохнул. Он прицелился еще раз, решив, как обычно, сделать контрольный выстрел, чтобы с «чистой совестью» доложить начальнику колонии подполковнику Беспалому, к которому лейтенант был экстренно прикомандирован и доставлен вертолетом сегодня ночью, о выполнении задания. Но то, что он рассмотрел в окуляр, едва не заставило его сблевать. Нелепо скрючившись, раскинув по сторонам руки, на груде строительного мусора, как манекен, застыло неподвижное тело бритоголового. Крупнокалиберная пуля снесла верхнюю часть черепа вместе с мозгами, и теперь у заключенного вместо головы страшно чернело кровавое месиво с торчащими осколками черепных костей.

Снайпер оторвал глаз от окуляра и закашлялся. Он присел и стал быстро отвинчивать лазерный осветитель. Потом убрал прицел в специальный чехол на ремне. Теперь его винтовка выглядела вполне невинно, как невеста перед дверями загса. Самое главное, чтобы солдаты не заметили его выстрела. Беспалый ничего ему не объяснил, даже не сказал, кто является жертвой, лишь показал фотографию обреченного.

Но Голубок и сам был не лыком шит – понимал, что начальнику колонии свершившееся нужно будет представить таким образом, будто бы заключенный погиб от шальной пули, а вовсе не от выстрела профессионального стрелка.

Упаковав прицел, Голубок высунулся из своего укрытия и осмотрелся. Над лагерем висела тяжелая ночная мгла. Раздавались отчаянные крики. Лучи прожекторов на сторожевых вышках безжалостно вспарывали плотную тьму, неустанно рыская по зоне. Выхваченные из темноты слепящими лезвиями люди в робах, опасаясь, что солдаты откроют по ним огонь, немедленно бросались врассыпную, прятались в баррикадах за грудами строительного мусора.

Но там, где каких-то несколько мгновений назад маячила фигура застреленного, было подозрительно тихо. Точно никто не услышал одиночного выстрела, не заметил потери своего предводителя. Голубок внимательно всматривался в темноту. Только через минуту он увидел, что первая цепь вызванных из райцентра омоновцев сумела подобраться почти к самой баррикаде и уже собралась с духом, чтобы в следующую секунду перемахнуть через нее, рассекая взбунтовавшуюся колонию протяжным победным криком. Но неожиданно со всех сторон в солдат полетели камни, обломки железа, прутья. И несколько десятков «быков» с устрашающими криками, как это делают камикадзе в последние мгновения жизни, бросились на солдат и потеснили их назад, за территорию зоны. Спецназовцы, не выдержав такого яростного, отчаянного напора, отступали, прикрываясь щитами, защищаясь изо всех сил.

А сил было явно недостаточно, чтобы усмирить несколько тысяч мятежников. Тем более что в руках зэков находилось с десяток единиц огнестрельного оружия. Баталия грозила затянуться надолго. Голубок вспомнил известный случай, когда заключенные держали в своей власти сибирскую колонию почти два месяца. В духе воровских традиций обитатели той колонии в течение считаных дней расправились со всеми ссученными и установили суровую диктатуру блатных. С заключенными удалось справиться, только когда снайперы одного за другим убрали четверых основных зачинщиков бунта, и тогда к лагерю военные подвезли несколько минометов и, не ведая жалости, открыли по зэкам смертоносный огонь.

Так и сейчас начальнику колонии придется вызывать подкрепление внутренних войск из краевого центра: бунт заключенных уже перевалил ту фазу, когда можно было воздействовать на восставших угрозами, теперь ими управляли ярость, животный азарт, жажда крови и призрачная надежда на свободу. А вот ради последнего они перешагнут через все, и остановить их сумеет только слепая, неумолимая сила из железа и огня.

Да, без смертоносной техники Беспалому теперь ни за что не обойтись. Бэтээры со спаренными пулеметами – вот он, выход! Бунт он должен подавить любой ценой, обратной дороги в его положении просто не существует. И подавить его нужно в ближайшие часы, иначе неповиновение охватит и другие лагеря. А вот когда заполыхает вся Сибирь, тогда станет по-настоящему страшно всем.

Начальник колонии подполковник Александр Тимофеевич Беспалый встревоженно глянул на часы. Скоро полночь. Его приказ о ликвидации Варяга Голубок выполнил. Пора связаться и сообщить о его устранении в Москву. Едва он дотронулся до прохладной эбонитовой трубки, как телефон неожиданно зазвонил.

Александр Тимофеевич нахмурился и сорвал трубку с рычага.

– Подполковник Беспалый у аппарата!

– Слушай, Беспалый, чем ты, мать твою, там занимаешься?!

Голос генерала Калистратова зычно бил в мембрану, отчего она вибрировала на высокой ноте. В такие минуты служивому полагалось вытянуться в струнку и преданно, по-собачьи во всем поддакивать начальству. Однако Александр Тимофеевич Беспалый никогда не был слепым исполнителем чужой воли. Слава богу, своей достаточно!

«Да пошел ты, пень старый! – подумал он про себя. – Пошли они все, эти московские чинуши… генералы долбаные! Жизни ни хрена не знают, вы бы оторвали свои толстые задницы от мягких кресел да посмотрели бы, как люди живут».

Сейчас Александр Беспалый напоминал дремлющий вулкан. Внутри у него все клокотало, достаточно было крохотного толчка, чтобы огнедышащая пожирающая лава возмущения прорвалась наружу. Александр Беспалый опасался этого своего состояния. В такие минуты он мог наделать глупостей. Оставалось единственное – невероятным усилием воли подавлять в себе закипающую ярость.

Он откинулся на спинку кресла, резко выдохнул воздух и положил ногу на ногу. Стараясь говорить как можно спокойнее, он тихим голосом и с расстановкой ответил раздраженному генералу:

– Я занимаюсь тем, чем и положено, товарищ генерал-лейтенант. Бунтовщики взяты в кольцо. За ограждение им не прорваться. Завтра ко мне прибывает еще одна рота ОМОНа. С их помощью я наведу порядок в колонии.

– Что у тебя там с Варягом?

– А что должно с ним быть?

– Ты не дури, Беспалый. Я тебе уже говорил, отвечаешь за него лично! Чтобы волос с его головы не упал. Понял? Смотри мне. Если выйдет что не так, будешь долгие годы любоваться своей зоной из окна тюремной камеры! Уж это я тебе обещаю, поверь мне!

Александр Беспалый слушал Калистратова, сцепив зубы. У него вертелась на языке ядовитая фраза по поводу того, что компромата вполне достаточно, чтобы им вместе полюбоваться свободой через решетку, и что лучше поберечь голосовые связки для разбирательства с вышестоящим начальством. Но понимая, что с Варягом уже все кончено, он переборол в себе дерзость и отозвался вполне примирительно:

– Я все понял, товарищ генерал-лейтенант.

– Вот и отлично! Что бы у тебя там ни происходило, Варяг должен оставаться в безопасности. Иначе нас там, наверху, не поймут.

«Как же, как же, не поймут. Там-то, наверху, все и заварили по-новому», – подумал Александр Беспалый и подался вперед, крепко прижимая трубку к уху. Ситуация была не из простых. Калистратов, видимо, совершенно не был в курсе новых веяний. А что, если он вообще играет за другую команду?

Александр Тимофеевич лихорадочно обдумывал ответ. Пауза становилась невыносимой. И он решил идти ва-банк, будь что будет.

– Ты там спишь, что ли, подполковник? – прозвучал грубоватый голос Калистратова.

– Товарищ генерал-лейтенант, я, конечно, все понял, кроме одного…

– Что ты имеешь в виду? – Голос Калистратова звучал раздраженно.

– Ведь именно вы в прошлый раз в разговоре давали мне прямо противоположные инструкции. Разве не так?

– О чем ты, мать твою?

– О том, чтобы устранить Варяга. И я очень опасаюсь, что его уже нет в живых. Приказ на его устранение отдан два часа назад.

Сначала в трубке установилась тишина. Такое бывает только перед грядущей стихией. Калистратов просто переваривал услышанное, а потом на другом конце провода раздался страшный мат, зазвучали проклятия. Казалось, что от небывалого всплеска ярости расплавятся телефонные провода.