Русский вор

Глава 1

Выгодное предложение

Сгустившиеся сумерки поначалу накрыли виллы, строенные на вершине горы, а потом добрались и до набережной, многолюдной в июньскую пору. На проспектах, бросая желтый дробящийся свет на брусчатку, уже полыхали газовые фонари, выманивая гостей из душных гостиниц к морскому берегу.

Комиссар полиции Монте-Карло Луи Кошон, как было заведено его предшественником, уважаемым Фернаном Жиле, назначенным на эту должность еще Наполеоном Третьим, осматривал вечерний город: проехал по центральной улице и свернул на широкую набережную. Здесь полицейская карета ненадолго остановилась – видно, комиссар любовался багряными бликами заходящего солнца, – а потом покатила дальше по каменистым склонам. Вытянувшись в длинную кривую линию, в точности отражающую гористый рельеф местности, стояли двухэтажные дома с небольшими цветочными участками перед фасадами, где предпочитали селиться люди со средним доходом: лавочники, мелкие буржуа, хозяева небольших гостиниц и магазинов. В крайнем доме проживал Рауль-Дюваль Трезеге, владевший скромным магазином по продаже французского антиквариата.

Кошон критическим взглядом осмотрел распускавшиеся цветы: видно, бизнес приносил немалый доход, если хозяин умудряется содержать в хорошем состоянии и дом, и приусадебный участок.

– Жорж, – крикнул он через открытое окно кареты, – останови у того крайнего дома.

– Хорошо, господин комиссар, – живо отозвался кучер.

Карета свернула с брусчатки в сторону апельсиновой рощицы. Под каучуковыми колесами громко захрустел гравий, а вскоре экипаж остановился у небольшой изгороди. Взяв с сиденья небольшой мешочек, Кошон открыл дверцу и направился к дому по узкой дорожке, посыпанной морским песком. Следом за ним, закинув оружие за плечи, поспешили карабинеры.

В окнах второго этажа полыхала керосиновая лампа, пробиваясь через занавешенное окно тусклым желтым светом. Комиссар подошел к порогу и, взявшись за большое чугунное кольцо, легонько постучал в дверь. Где-то в глубине первого этажа послышался негромкий звук, какой случается лишь при ударе крышки погреба об пол. В следующую минуту в коридоре раздалась тяжеловатая мужская поступь, после чего низкий голос поинтересовался:

– Кто там?

– Откройте, это комиссар полиции, – отвечал Луи Кошон.

За дверью установилась заповедная тишина. Луи не однажды приходилось наблюдать, как людей начинает трясти только при одном упоминании его имени или должности. В этот момент они, видимо, перебирают в памяти явные и мнимые грешки. Некоторые из этих людей, будучи совершенно безвинными, просто теряли дар речи. Порой выходило весьма забавно.

Ответ затягивался: или они не желают открывать комиссару полиции, или сейчас прячут в подвале особо опасного преступника.

Кошон, взявшись за кольцо, хотел было постучать еще раз, более требовательно, но дверь открылась и в проем просунулась косматая голова хозяина.

– Господин комиссар? – удивленно протянул тот, пытаясь натянутой улыбкой изобразить радушие.

– Можно пройти? – спросил Кошон. – А то очень неудобно разговаривать с вами через порог.

Дверь широко распахнулась, как если бы хозяин намеревался пригласить в свой дом все отделение полиции. Но вошли всего лишь трое полицейских, потеснив хозяина в глубину прихожей. Первым был комиссар, следом увязались долговязые карабинеры, задевая прикладами дверные косяки.

– Что же вы так, господин Трезеге? – спросил комиссар, буравя хозяина пристальным взглядом.

Рауль-Дюваль Трезеге виновато улыбнулся: с такими интонациями впору приговаривать к пожизненному заключению.

– Я вас не понимаю, о чем вы, господин комиссар?

Брови Кошона слегка дрогнули, после чего сместились к самой переносице, придавая его лицу грозный вид.

– Вы вчера были в казино?

В больших глазах хозяина блеснул свет от горящей лампы, сделав его лицо зловещим.

– Был, господин комиссар, – протянул Трезеге виновато, – я проиграл там две тысячи франков.

Кошон покачал головой.

– Ай, как нехорошо, господин Трезеге… Вы, видно, были очень расстроены, а потому оставили вот этот мешок с вашими коллекционными монетами. Очень хорошо, что швейцар их вовремя заметил и передал в полицейский участок. Иначе вам бы никогда не видать вашей коллекции.

Хозяин взял протянутый мешочек, внутри которого глухо звякнул металл.

– Спасибо… Хотя кому, кроме меня, нужен этот хлам?.. Но как вы догадались, что это именно мои деньги?

– Кто же в нашем городе не знает коллекционера Рауля-Дюваля Трезеге! – растянул губы в душевной улыбке Кошон. – Так что в следующий раз я советую вам не быть таким рассеянным.

Козырнув, комиссар полиции развернулся и вышел из дома, увлекая за собой скучающих карабинеров.

Закрыв дверь, хозяин дома глубоко и облегченно вздохнул.

В России Рауль-Дюваль Трезеге был известен под именем Валерий Михеевич Христофоров, значившийся в полицейской картотеке как один из самых известных фальшивомонетчиков. Родом он происходил из мелких саратовских крестьян, которые, не жалея живота своего, служили «царю-батюшке». Возможно, что и его ожидала бы военная доля, не откройся в нем недюжинный талант к рисованию. Воспротивившись воле отца, Валерий Христофоров оставил юнкерское училище и занялся художеством. Однако скоро выяснилось, что хлеб свободного художника скуден и зачастую неблагодарен. Вскоре юноша начал изготавливать античные монеты, выдавая их за настоящие. Древнеримские и древнегреческие образцы пользовались невероятным спросом у аристократии и коллекционеров, позволяли жить безбедно и даже посылать батюшке немалые суммы на поддержание родового имения. А вскоре Христофоров пришел к мысли, что куда выгоднее изготавливать деньги настоящего, чем прошлых исторических эпох. Смастерив штампы, он принялся чеканить монеты в небольшом съемном особняке, располагавшемся напротив полицейского участка.

Дела шли бойко, отчеканенные деньги были настолько хороши, что даже банкиры принимали их за настоящие. Но однажды, крепко перебрав, по собственной нерадивости, Христофоров попытался расплатиться в ресторане за штоф водки штампом полтины. По тому, как вытянулись лица сидящих за столом, он понял, что половые донесут на него в полицейский участок раньше, чем он поднимется из-за стола. В тот же час, не искушая более судьбу, он выехал во Францию, где занимался тем, что хорошо умел: особо нуждающимся за приличные деньги «лепил» фальшивые паспорта. И терпеливо ждал часа, когда можно будет заняться любимым делом, а именно чеканить фальшивые монеты…

Взяв мешок с деньгами, Христофоров уверенно развязал тесемку. Среди древних монет Римской империи и Эллады были две ценностью в одну и пять германских марок. На первый взгляд в них не было ничего особенного, и только всмотревшись, можно было увидеть, что края монеты слегка затерты, в чем повинны поврежденные штампы, многократно использовавшиеся. Это просто невероятная удача, что комиссар не рассматривал содержание мешка тщательным образом, иначе уже искал бы в его доме чеканные прессы.

От пришедшей мысли Валерия Михеевича бросило в пот. Промокнув взмокший лоб рукавом рубахи, он запоздало подумал о том, что стук в дверь раздался в тот самый момент, когда он открывал крышку погреба, где у него находились копировальные станки, и сейчас погреб манил черным зевом. Повернувшись к окнам, завешенным плотной цветастой материей, и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Христофоров подошел к погребу и закрыл крышку.

Неожиданно на пороге скрипнула половица и в дверь негромко постучали. Валерий Михеевич нахмурился: неужели комиссар что-то почувствовал и вернулся? Стараясь не шуметь, он прошел по ковровой дорожке в коридор и затаился у двери. Снаружи не раздавалось ни звука.

Стук в дверь повторился, но на этот раз прозвучал несколько громче и требовательнее.

– Кто там? – недовольно спросил Христофоров.

– Это тот человек, которому вы в свое время очень помогли, – раздался из-за двери знакомый звонкий голос. – Мне бы хотелось с вами переговорить о важном деле.

Поколебавшись, Валерий Михеевич выдвинул щеколду и приоткрыл дверь. У порога стоял молодой мужчина с короткой рыжеватой бородкой, немногим более тридцати лет, в укороченном модном черном сюртуке и темных зауженных брюках.

– Это вы? – спросил Христофоров.

– Собственной персоной Леонид Варнаховский, – отвечал молодой мужчина. – Или вы ждали кого-то другого? Надеюсь вас не разочаровать. В прошлый раз мы с вами говорили о том, что неплохо было бы затеять собственное предприятие. Надеюсь, что наш разговор остается в силе?

Христофоров посмотрел на аллею, по которой несколько минут назад ушел комиссар с карабинерами, на кусты, возвышающиеся над невысокой изгородью. Ничего такого, что могло бы насторожить, а накатившая ночь лишь только подчеркивала важность разговора.

– Вы один?

– Комиссар полиции здесь будет точно неуместен.

– Вам может показаться это смешным, но он заходил ко мне за несколько минут до вашего появления.

Молодой мужчина негромко рассмеялся.

– Я едва не столкнулся с ним у самой калитки, и мне пришлось некоторое время посидеть в кустах, прежде чем он ушел от вас. – Слегка поморщившись, добавил: – В прошлый раз мы расстались с ним не самым лучшим образом. Просто я не хотел бы его расстраивать.

– Проходите, – предложил Христофоров, распахнув дверь пошире. – Что же нам у порога разговаривать?

Поблагодарив легким кивком, Варнаховский прошел в комнату.

Огонь камина охотно пожирал сухие ветки, брошенные аккуратной стопкой. Языки пламени, умирая в воздухе, бросали тени на стены, выкрашенные в сиреневый цвет, на громоздкую мебель эпохи Людовика XIV, на лица мужчин, сидящих в креслах с бокалами вина в руках.

Валерий Христофоров любил камин, нередко затапливая его даже в летнюю пору во время обильных дождей или для того, чтобы придать разговору располагающую доверительную атмосферу, – собственно, как и в этот раз. Древние люди не случайно наделяли огонь мистическими качествами, не позволяя ему погаснуть даже на мгновение, а уж они-то прекрасно осознавали, что значит уют! Нетрудно представить пещерного человека, развалившегося у костра на какой-нибудь разлапистой коряге – чем не кресло времен палеолита! Наверняка где-то внутри самого Валерия Михеевича тоже прятался дремучий язычник. Если не так, тогда откуда эта неистребимая тяга взирать на огонь по нескольку часов кряду?

Пламя понемногу стало ослабевать; как и всякое божество, оно требовало пищи, и Христофоров, подняв с пола несколько сухих веток, аккуратно положил их на огонь.

Он молчал, осмысливая предложение.

Его собеседником был бывший поручик лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка Леонид Назарович Варнаховский. Год назад «мастер» изготовил ему фальшивый паспорт на имя графа Анри д’Аркура из династии графов де Мортен. И теперь Варнаховский появился у него именно под этим именем. Отставной поручик был весьма любопытной личностью. Баловник и мошенник, что только увеличивало количество его друзей и сторонников, в Санкт-Петербурге он прославился многими чудачествами. Так, например, брал копытную мазь и щетку с длинной ручкой и отправлялся с приятелями туда, где царило пиршество. Затаившись у подоконника, они колотили в окно. На стук обычно отворялась оконная форточка, и в ней показывалась голова какого-нибудь расфранченного чиновника с вопросительной физиономией. Двое приятелей Варнаховского мигом хватали бедолагу за волосы, а третий, вооружившись щеткой с ваксой, вымазывал злосчастному франту лицо, после чего затейники с веселым гиканьем уезжали на тройке. Надо полагать, компании было весьма весело, в отличие от пострадавшего. Но это была, пожалуй, самая безобидная из их шалостей…

Весь могучий интеллект Варнаховского был направлен на то, чтобы организовывать многочисленные и хитроумные аферы, придумывая самые неожиданные решения для их воплощения. И, надо отдать ему должное, многие из них были претворены в жизнь, позволив поручику лейб-гвардии сколотить крупное состояние.

В России Варнаховский вместе с великим князем Николаем Константиновичем был замешан в краже иконы из царствующего дома. В отличие от великого князя, которого сослали сначала в Оренбург, а потом в Ташкент, капитану удалось избежать наказания. А несколькими днями позже после ссылки великого князя он умудрился продать какому-то американскому чудаку Зимний дворец.

Во Французской Ривьере Леонид Варнаховский отметился несколькими наделавшими много шума дуэлями; остановившись в апартаментах, предназначенных для представителей королевской крови, уехал не расплатившись; сумел облапошить знаменитый «Гранд Казино» на сотни тысяч франков, что повлекло за собой значительные неприятности в виде надзора полиции. Вскоре неугомонный поручик съехал из страны по поддельному паспорту, который для него изготовил Валерий Михеевич. Так что у французской полиции к Варнаховскому накопился личный счет.

При расставании Леонид сказал Христофорову, что был бы рад затеять с ним дело, которое тряхнуло бы всю Европу. И вот сейчас бывший гусар появился у его порога, чтобы получить согласие на свое предложение.

– Так вы согласны заняться чеканкой денег, уважаемый Валерий Михеевич? Дело весьма прибыльное, уверяю вас. Мы купим весь свет!

Предложение было интересное. Христофоров давно подыскивал компаньона, чтобы заняться настоящим делом. Окажись на месте Варнаховского не столь легковесный человек, пускающийся во всякого рода авантюры, он немедленно принял бы предложение. Но перед ним сидел тот самый поручик лейб-гвардии Варнаховский, что снискал себе в Петербурге славу отчаянного дуэлянта и скандалиста. Поговаривают, что российская полиция не успокоилась и до сих пор разыскивает его по всей Европе.

Откинувшись на спинку кресла, отставной гусар пустил в потолок тонкую струйку дыма и ободряюще улыбнулся.

Леонид Варнаховский обладал весьма представительной внешностью. В какой-то степени его можно было назвать эталоном мужественности и красоты. Перед таким колоритным экземпляром не могла устоять ни одна барышня. Кроме того, он обладал поистине гипнотической силой воздействия на окружающих. К этому можно добавить, что поручик лейб-гвардии имел острый ум, был невероятно интересным собеседником и разговаривал на десяти европейских языках практически без акцента.

Вот только свои невероятные способности он направлял на разного рода мошенничества и махинации, и, как правило, все они заканчивались невероятными скандалами, с обширнейшими публикациями в печати. Но, по странному провидению судьбы, Варнаховскому всякий раз удавалось избежать правосудия. Возможно, что за его плечами был сильный ангел-хранитель, что, не зная усталости, отводил от него одну неприятность за другой.

Следовало напрочь потерять рассудок, чтобы принять предложение отставного поручика. Слишком он был ярок, слишком умен, слишком много в нем было авантюризма. А чеканка денег – дело весьма тихое, не терпящее шумихи…

– Я принимаю ваше предложение, – услышал Христофоров собственный голос.

Варнаховский расслабленно улыбнулся:

– Нисколько не сомневался в вас, Валерий Михеевич.

– Возможно, я поступаю безрассудно, но мне бы хотелось попробовать себя в новом деле.

– Уверяю вас, вы не разочаруетесь. Мы растормошим старушку Европу!

– Вот этого мне как раз бы и не хотелось, – поморщился Христофоров. – Чеканка монет – дело весьма деликатное, тихое, я бы даже сказал, где-то интимное; чего же привлекать к себе внимание властей? За вами и так гоняется едва ли не вся полиция Европы.

– Вы правы, в последнее время у меня что-то не очень складывалось с власть предержащими. Обещаю вести себя тихо и не привлекать внимание полиции. Так с чего мы начнем?

– Теперь позвольте задать вам вопрос.

– Я весь внимание.

– Для чего вам это нужно?

– Хм… Если я скажу вам правду, вы не поверите.

– Отчего же не поверю? Я достаточно хорошо успел узнать вас, чтобы понять, когда вы говорите правду, а где, скажу так… слегка лукавите.

Пригубив вино, Варнаховский одобрительно кивнул. Хозяин дома прекрасно разбирался как в дипломатии, так и в вине и собрал превосходную коллекцию.

– Скажу вам честно, я по натуре авантюрист. Мне скучно просто коптить небо. Хочется какой-то встряски, которой я еще не испытывал. Вы даже представить себе не можете, сколько раз я становился неимоверно богатым, а сколько раз – бедным. Я наживал огромные состояния, чтобы на следующий день просадить все деньги в рулетку или спустить их на женщин. Поначалу такие качели волновали мое воображение, заставляли сердце стучаться чаще, а кровь – бежать сильнее. Но вскоре я понял, что ни богатство, ни тем более его потеря меня больше не взбудораживают. Захотелось попробовать нечто иное.

– И вы попробовали?

– О, да! Я влюблял в себя самых красивых и самых недоступных женщин. Они имели положение в обществе и безупречную репутацию. Признаюсь, я и сам не однажды терял голову. Если бы вы знали, сколько раз я находился на волосок от гибели, когда в темных комнатах с оружием в руках меня караулили их не в меру ревнивые мужья…

Хозяин дома сдержанно улыбнулся – многие похождения Леонида Варнаховского были известны широкой публике, а две-три истории попали даже на страницы столичных газет. Его любовным победам мог бы позавидовать даже легендарный Казанова. Писали о том, что два года назад у него был серьезный роман с бельгийской принцессой и что ради своего возлюбленного девица переодевалась в платье ткачихи и шла на окраину города, где было место проституткам и всякому сброду. А с немецкой герцогиней капитан встречался прямо в ее спальне, в то время как ее ревнивый муж играл в карты в соседней комнате со своими приятелями. Весьма пикантный способ, чтобы пощекотать себе нервы. Нетрудно представить, что бы с ним случилось, если бы прелюбодеяние обнаружилось… Не было бы никакого суда, ни тем более дуэли. Самое лучшее, на что он мог бы рассчитывать, так это на мгновенную кончину. Несмотря на молодость, Леонид имел большую биографию, какую не всегда встретишь даже у столетнего старца.

– Мне приходилось кое-что слышать о ваших похождениях, – сдержанно заметил Христофоров.

– Не сомневаюсь, – буркнул Варнаховский. – В конце концов я понял, что и это уже тоже не возбуждает мою кровь. Я стал искать нечто иное.

– Дуэль?

– Вот именно! Если бы вы знали, сколько раз я находился на волос от гибели. И всякий раз провидение каким-то образом оберегало меня. В могилу сходили мои противники, но не я! Однако скоро и это мне надоело…

– И вы решили отыскать новое развлечение – изготавливать фальшивые монеты?

– Вы правы, так оно и есть. Думаю, что из нас получится очень хороший союз.

– Хочу сказать, что вам чрезвычайно повезло. Раньше в Древнем Риме и Древней Греции за производство фальшивых монет казнили не только самого изготовителя, но и всех его родных и близких родственников. Но нам грозят всего лишь каторжные работы. Ну, при худшем раскладе, отсечение головы на гильотине.

Допив остатки вина, Варнаховский широко улыбнулся, показав безупречные зубы:

– Не знаю, как вас, но меня вполне устраивают такие правила игры. Нет ничего увлекательнее, чем играть в «русскую рулетку» с государством.

– Какие же деньги мы будем печатать? Полагаю, что франки?

– Предлагаю марки.

– Ах, вот оно как… Смелый поступок! Пожалуй, что на него мог решиться только такой отчаянный человек, как вы, капитан. Решили бросить вызов самому «железному канцлеру»?

– Именно! Предлагаю заняться чеканкой серебряных и золотых марок.

Глаза Христофорова вспыхнули азартом. Надо полагать, что это всего лишь небольшие отблески пожара, полыхавшего внутри.

– Марки очень непросты в изготовлении, – задумавшись, протянул Валерий Михеевич. – На них очень трудный рисунок, он имеет несколько степеней защиты…

– Так вы отказываетесь?

– Нет. Опыта мне не занимать; думаю, что оттиск изготовлю недели за две. Максимум за три. Сложнее будет с боковыми насечками, они весьма непростые. Хотя у меня имеются кое-какие идеи… Но здесь нужно будет поэкспериментировать.

– Скажу вам откровенно: было бы интересно изготовить клише по государственному образцу на золотые монеты. Это дело хоть и хлопотное, но вполне осуществимое.

– Узнаю ваш размах! – просиял Христофоров. – Если вы за что-то беретесь, так обязательно за что-нибудь масштабное. Если изготавливать монеты, так непременно золотые, если что-то продавать, так императорский дворец…

Леонид скупо улыбнулся. Христофоров напомнил ему историю, случившуюся приблизительно два года назад. Тогда он был начальником караула в Зимнем дворце. И надо было такому случиться, что к нему, приняв его за хозяина дворца, обратился американский бизнесмен с желанием купить Зимний дворец. Стараясь не показать удивление, Варнаховский назвал астрономическую сумму. Американец тотчас согласился, заявив, что деньги принесет на следующий день, а дворец после покупки разберет, погрузит его на корабль и соберет уже у себя в Техасе. На следующий день американец принес деньги в двух огромных чемоданах. Забрав их, Леонид тотчас отбыл во Францию, а о его мошенничестве долго еще судачили во всех российских газетах.

– Вы правы, так оно и есть.

– Хочу сказать, что у меня имеется сплав, который по ковкости не уступает золоту. Возможно, что он слегка красноват, но этот дефект можно заметить только при тщательном изучении, а потом монеты несложно будет подстарить, тогда он вовсе не будет виден, – все более зажигался Христофоров. – Даже если сдавить монету зубами!

– Что ж, это радует. Впоследствии мне бы хотелось наладить производство бумажных денег.

– Тут немного сложнее. Чеканку можно производить у меня в подвале, а типографский способ требует больших помещений. Одному мне не справиться – нужны хорошие граверы, необходимы типографские машины, оборудование…

– Все это будет, – кивнул Варнаховский. – Я поищу безлюдное место за городом, в какой-нибудь пустующей усадьбе. Детали для типографских станков будем заказывать в разных концах страны, чтобы не вызвать подозрения.

– Но хочу вас предупредить: одно дело – изготовить деньги, и совсем другое – распространить их. Это непросто! Большой риск.

– Не стоит волноваться, у меня есть идея. – Растянув широко губы в довольную улыбку, Варнаховский добавил: – Даже не одна…

– Что ж, очень хорошо.

– Теперь меня волнует вопрос: когда мы начнем заниматься изготовлением денег?

– Считайте, что мы уже начали, – заверил Валерий Михеевич.

Достав из кармана пухлый бумажник из темно-коричневой лайковой кожи, Варнаховский отсчитал три тысячи франков и протянул их Христофорову.

– Это вам на первое время; купите, что требуется.

– Здесь даже больше того, что нужно, – несколько смущенно отвечал фальшивомонетчик, не решаясь забрать деньги.

– Если останется, потратьте на собственные нужды.

– Как скажете…

– Я тут обратил внимание, что доска на крыльце скрипит; можно, например, починить ее.

Христофоров в широкой улыбке показал крупные желтоватые зубы.

– Это задумано специально, чтобы всегда знать, кто топчется на пороге.

– Что ж, разумно, не смею возражать. Вижу, что вы человек осторожный, это то, что нужно… Я, пожалуй, пойду.

Легко поднявшись, Варнаховский подхватил трость, стоявшую в углу, и размеренным шагом направился к двери. Взявшись за ручку, он малость помедлил, как если бы хотел что-то добавить, но потом решительно распахнул дверь и, стараясь не наступать на скрипучую ступеньку, шагнул в ночь.

Под ногами колюче похрустывал гравий – надо полагать, дополнительная предосторожность. Треск камушков слышен едва ли не за полверсты. Валерий Христофоров не так прост, как могло показаться поначалу.

На противоположной стороне дороги стояла высокая темно-синяя карета, запряженная четверкой лошадок вороной масти. Кони, показывая норов, призывно храпели, гневно постукивали копытами по гранитной брусчатке, потряхивали длинными гривами и, видно, с нетерпением ожидали той минуты, когда появится возможность пробежаться по широкой дороге, показывая свою лихость.

На высоких козлах, укрытых волчьей шкурой, сидел представительный возчик при широкой бороде, в полуцилиндре и укороченном сюртуке; по облику – настоящий молодец.

– Заждался, Евдоким? – спросил Леонид возчика, поигрывавшего кнутом.

– Наше дело привычное, – растягивая гласные, отвечал тот. – Пока господа ходють, так мы на козлах сиживаем.

Варнаховский нанял Евдокима около четырех лет назад, в первый свой приезд в Монте-Карло. Человеком он оказался весьма полезным; перебравшись во Францию за три года до Леонида, объездил все Лазурное побережье и знал в нем каждую лавку.