Ох уж эти женщины

© О. Сукаченко, текст, 2026

Глава первая

Основной инстинкт

Вы спросите меня, почему я взялся уже за третью свою автобиографическую книгу, да еще на такую сложную и неподъемную тему? Мало что ли у нас перьев изломано в попытке заострить женский вопрос? Кто только не писал о женщинах, начиная с наших прославленных классиков и заканчивая знаменитыми европейскими писателями. Меня вот только в этой компании не хватало. Да и что здесь можно еще добавить, о чем бы уже не было написано предшественниками? Что же, давайте я попробую на все эти вопросы ответить.

Начнем с того, что женщины есть женщины и пока они существуют на белом свете, нам всегда найдется, что о них рассказать. Собственно, без этих прекрасных созданий не было бы и мужчин с их высоколобыми размышлениями и умозаключениями. А потому этой книгой я как бы воздаю должное нашим милым спутницам. Можете быть уверены, что, даже критикуя и поругивая женщин, я делаю это с огромной к ним любовью и благодарностью!

Мне также не составит большого труда объяснить автобиографическую направленность моего повествования. Дело в том, что ни о чем человек не говорит с большим удовольствием, чем о себе, – так уж он, подлец, устроен. Нам может осточертеть в этой жизни решительно все, но сами себе мы никогда не наскучим. В этом, кстати, и заключается причина успеха тех писателей, которые черпают вдохновение из своего пережитого прошлого. Пишите о том, что волнует именно вас, – и тогда вы станете интересны еще для кого-то. Тем более что люди мало чем отличаются друг от друга. Они обуреваемы одними и теми же страстями, им присущи схожие достоинства и недостатки. В этой книге я беру на себя наглость порассуждать о том, что вызывает огромный ажиотаж у всех, без исключения, представителей мужского пола.

Речь пойдет, конечно же, о наших божественно прекрасных и, вместе с тем, невыносимо ужасных, искренне нами любимых, но мало по факту ценимых женщинах! И говорить о них я буду через призму своего небольшого, скромного опыта, которого на поверку оказалось вполне достаточно, чтобы сделать довольно-таки нетривиальные, а временами даже парадоксальные выводы. Кто только из великих мира сего не писал на женскую тему, и все равно, как я уже отметил выше, нам всегда найдется, что к ней присовокупить. Считайте данную книгу моим посильным вкладом в дело познания этой удивительной, феноменальной загадки, имя которой – Женщина…

Мои друзья и знакомые не раз говорили мне: «Олег, откуда ты так хорошо знаешь мою жену?! Поразительно просто, насколько верно ты судишь обо всех женщинах вообще и о моей в частности!» Ну, в этом нет ничего сложного. Для человека умного и наблюдательного достаточно немного пожить с одной женщиной, чтобы получить более-менее четкое представление обо всех остальных. Поскольку он видит их насквозь и ему не составит большого труда при необходимости вывести проказниц на чистую воду. Вместе с тем, я хотел бы предостеречь своих читателей от того, чтобы грести всех под одну гребенку. Это, как минимум, непродуктивно. Но самое важное, что вы должны понимать, прежде чем начнете читать эту книгу, заключается в следующем: если я где-то ругаю и критикую женщин, то только некоторых из них, а когда хвалю и превозношу до небес, то абсолютно всех без исключения.

И еще, считаю своим долгом предупредить, что периодически в тексте будет встречаться слово «бабы», которое почему-то страшно оскорбляет некоторых чересчур рафинированных читательниц. Между тем ничего оскорбительного в этом слове нет. Странно даже, что женщин так коробит прекрасное русское слово «бабы». Нам же не приходит в голову обижаться на слово «мужик». В конце концов, это было бы просто смешно. Вот и вы, не берите, пожалуйста, в голову. Но приступим к нашему повествованию.

Надо вам сказать, что первая любовь настигла меня еще в пятилетием возрасте – я жил тогда в детском доме и был настроен весьма игриво. Дергал девочек за косички, обзывал их всякими нехорошими словами, забрасывал песком и даже камнями при случае. В общем, делал все для привлечения благосклонного внимания этих малолетних кокеток к своей хулиганской персоне. Несмотря на взбалмошный характер, на каком-то этапе мне все-таки удалось влюбиться в девочку, которая в ответ на предложение стать моей женой чуть не закопала меня в песочнице. Как я страдал и мучился! На всякий случай я избил всех своих сидящих на горшках одногруппников (с фиолетовыми синяками под глазами они не могли составить мне конкуренцию), но все оказалось без толку. Моя вредная капризуля не обращала на меня никакого внимания.

Это было совсем еще крошечное создание, неуклюже передвигающееся на тоненьких, как стебельки, ножках. Тельце ее было почти бесплотно, ручки – тонки и прозрачны, а вокруг маленькой головки, напоминавшей полевой цветочек, топорщились белесые волосики. И мне представлялось, что если хотя бы чуть-чуть дунуть ей на маковку, то они слетят с нее, словно нежный пух с одуванчика. Я помню, как сладостно замирало сердце в моей груди при виде маленькой недотроги. Как мучительно млел я от каждого ее случайно брошенного взгляда в мою сторону. Как терзался и не находил себе места, мечтая лишь о том, чтобы снова хоть на мгновенье увидеть свою милую избранницу.

Если бы ей вдруг вздумалось тогда приказать мне: «Спрыгни с крыши!», я бы сделал это, не задумываясь. Именно в детстве я впервые осознал, насколько, по сути, беззащитен наш брат-мужик перед некоторыми коварными представительницами прекрасного пола. Будто они обладают какой-то всесокрушающей силой, которой совершенно невозможно, а главное – не хочется сопротивляться. Меня это и смущало, и очаровывало одновременно.

Как и всякому, снедаемому жгучим любопытством, ребенку, мне очень хотелось узнать: «Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?» И в чем заключается, так сказать, их глубинное отличие от мальчишек. Дело в том, что меня категорически не устраивала моя собственная дремучесть в этом архиважном вопросе. Что-то мне подсказывало, что девочки состоят не только из «платочков и клубочков», как пелось в популярной детской песенке, а скрывают под одеждой еще какие-то весьма приятные глазу неожиданности. Проблема заключалась в том, что взрослые абсолютно все, что хоть как-то было связано с половыми штучками-дрючками, называли уничижительным словом «глупости» и под страхом самого сурового наказания запрещали к ним прикасаться.

Положение спасла одна отчаянная девочка, которая буквально настояла на том, чтобы я (не безвозмездно, конечно, а за пакет баранок) ознакомился с некоторыми интересными подробностями ее анатомического устройства. Надо сказать, что эта развратная пигалица являлась любимой фавориткой всех малолетних вуайеристов в нашей школе. За небольшое угощение она была готова с утра и до вечера показывать свой «персик» любому желающему. Бесстыдница завела меня в туалет и, задрав привычным движением юбку, продемонстрировала мне свою девичью тайну, произведшую на не искушенного подобными откровениями девственника совершенно неизгладимое впечатление! Я был так потрясен и очарован открывшейся мне картиной, что нахожусь в этом восхитительном состоянии по сию пору.

С возрастом, становясь старше, я стал замечать, что у меня растут не только руки и ноги, но и кое-что еще. Если раньше мой писюн был больше похож на еле заметного малыша-голыша, то в какой-то момент он очень возмужал – оброс темными, длинными волосами, прямо-таки неприлично подрос и мог, при случае, озадачить своей несгибаемой стойкостью кого угодно. В том числе и меня самого. Крайне заинтригованный столь необычными переменами, произошедшими в моем организме, я принялся исследовать свое увеличившееся в размерах хозяйство и с удивлением обнаружил, что взрослые, утверждающие, будто у меня еще «женилка не выросла», сильно ошибаются. Она не только выросла, но и готова была доказать свою ярко выраженную состоятельность в постельных баталиях. Однако до этого было еще далеко (я находился только в самом начале эротического пути), и мне тогда оказалось абсолютно не с кем поделиться своей нечаянной радостью.

Должен признаться, что в детстве я был очень мечтательным парнем и любил представлять, как, напялив на себя шапку-невидимку, смогу проникать незамеченным в самые потаенные и закрытые для мужского посещения места, начиная с девичьих раздевалок и заканчивая женскими банями. Распаленное воображение рисовало мне какую-нибудь неписанную красавицу, которая, будучи уверенной, что находится в спальне совершенно одна, сбрасывала с себя халат и… Сразу же попадала в мои пылкие объятья! «Кто здесь?!» – испуганно вскрикивала аппетитная прелестница, пытаясь отбиться от внезапной сексуальной напасти, но я лишь сладострастно тискал ее упругие груди и ягодицы, доводя девушку до исступленного изнеможения. Потрясенная столь необычным пердимоноклем (шутка ли сказать, ебарь – невидимка!), она не оставляла попыток выскользнуть из эротической западни, устроенной то ли обнаглевшим донельзя призраком, то ли повернутым на сексе привидением. Но из моих волосатых лап еще никто не вырывался!

В какой-то момент разгоряченная борьбой девушка окончательно слабела под моим напором, начинала тяжело дышать и протяжно постанывать в такт пронизывающим все ее пылающее естество движениям. Дыхание красавицы с каждой секундой все более учащалось, тело похотливо содрогалось в исступленных конвульсиях, пока наше соитие не выливалось в чудовищной силы оргазм, накрывавший нас, как волна, с головой! Тут я просыпался или очухивался от забытья и, как водится, очень расстраивался, что шапка-невидимка является лишь плодом воображения бессовестных сказочников, а мою потенциальную любовницу жарит на углях удовольствия какой-то другой, вполне себе реальный счастливчик.

Однако, даже несмотря на свои ограниченные тогда возможности, я ни на минуту не переставал витать в эротических фантазиях (уж грезить-то мне никто не мог запретить). «Эх, хорошо было бы придумать такое средство, – мечталось мне, – которое позволяло бы видеть всех женщин голыми через одежду! Представляю, идешь в специальных очках по улице, а навстречу тебе целые толпы обнаженных баб шествуют, которые даже не подозревают об этом! Я бы, наверное, глаза сломал, каждую из них самым пристальным образом разглядывая! Ни одну бы не упустил. Всех бы глазами раздел и оттрахал!» Но другой голос говорил мне: «Да ну, Олег, что же в этом хорошего? Бойся своих желаний! Тебя бы просто разорвало от запредельного возбуждения!»

Но пойдем уже дальше исследовать приятную во всех отношениях тему. В мои школьные годы я очень любил посещать городские библиотеки. И не только потому, что чтение книг являлось для меня одним из сильнейших наркотиков. Помимо обожаемой мною литературной классики, в библиотеке можно было обнаружить и всевозможные книги по искусству, на страницах которых вполне себе легально красовались обнаженные женщины, написанные кистями именитых художников. Нигде больше в Советском Союзе нельзя было увидеть голых баб. Эротических плакатов или журналов, а тем более экранной «клубнички» в нашей стране тогда еще не существовало, и мне приходилось довольствоваться изображениями античных богинь и красавиц эпохи Возрождения.

Помню, как я неловко переминался с ноги на ногу, стоя в полускрюченном положении у книжной полки и листая дрожащими руками очередной альбом с запретной «обнаженкой». Я чувствовал, как голова предательски кружится от будоражащих мое восставшее либидо шедевров живописи, а сердце готово выскочить из груди! В это время хитрая библиотекарша, прекрасно понимая, в каком полуобморочном состоянии я находился, издевательски разглядывала мои оттопыренные штаны, облизывая влажным языком свои губы. В какой-то момент она раздвинула под столом плотно сжатые колени, чтобы немного поменять позу на стуле, и меня чуть не хватил апоплексический удар – я вдруг увидел мелькнувшие из-под юбки беленькие трусики, поразившие меня словно ударом молнии!

До сих пор не могу взять в толк, как я тогда не задохнулся от охватившего меня возбуждения? Наверное, лишь потому, что чудесное видение не продлилось слишком долго, иначе бы я просто брякнулся под ноги коварной служительнице книгохранилища. С тех пор библиотеки надолго стали ассоциироваться у меня с сильнейшими эротическими переживаниями, а воспаленное воображение раз за разом рисовало мне умопомрачительные картинки откровенно порнографического свойства. Учителя не могли нарадоваться пылкому книгочею – каждую свободную минуту я бежал в ближайшую библиотеку. Знали бы они, что меня так безудержно туда влекло и тянуло.

Еще одним огромным эротическим откровением детства, оформившимся со временем в устойчивый сексуальный фетиш, стали для меня медсестры в больницах. Попадал я в их ласковые руки, правда, крайне редко, но когда судьба заносила меня на больничную койку, радости моей не было границ! Ведь это означало, как минимум, целую неделю запредельного блаженства, на протяжении которой за мной ухаживала какая-нибудь молоденькая девушка, пришедшая в больницу из медучилища. Она ставила мне приятно пощипывающие спину горчичники, поила с ложечки сладкой микстурой от кашля и вообще всячески заботилась о маленьком пациенте.

При этом облачена сестричка была в девственно белый медицинский халат, надеваемый, как правило, на голое тело. Поэтому любая врачебная процедура с ее стороны превращалась для меня в захватывающее сексуальное приключение! Помню, как нежная чаровница осторожно склонялась надо мной, чтобы провести какие-то специальные, оздоровляющие мой организм, манипуляции. И я буквально замирал от восторга, пялясь на ее готовые выскочить из-под тесной материи пленительные округлости! Меня так заводили сногсшибательные достопримечательности доброй медсестры, что я готов был своим горящим взором прожечь ей дырку в халате!

А сколько нами, малолетними пацанами, было облюбовано душевых комнат и кабинок для переодевания на пляжах, в школах и в пионерских лагерях! Несть им числа! Как заправские следопыты, мы находили все эти потаенные щели и дырки, через которые можно было «подсекать за бабами». А иногда и сами проделывали секретные отверстия в нужных нам местах. Всякий раз, когда какая-нибудь женщина, не подозревавшая о нашем присутствии, уединялась в душе или в раздевалке, наша радостная ватага мелких извращенцев, расталкивая друг друга локтями, устремлялась к заветной дырочке, чтобы получить свою порцию удовольствия.

Порой такие бои устраивали за то, чтобы прилипнуть глазами к смотровой щели, что мама не горюй! Ведь мужчины, как известно, любят поглазеть на обнаженку. Мало что сравнится по своей красоте с моющейся женщиной – ну, разве что только женщина переодевающаяся! Так что к душевым и раздевалкам мы питали особенную слабость. Нас словно привязывало веревками к этим чудесным местам. Будто кто-то намазывал их медом. И мы с плохо скрываемым вожделением ожидали той счастливой минуты, когда очередная красотка решит, сама того не подозревая, обнажить перед нами свои прелести.

В детстве мне также очень нравилось заглядывать в чужие окна, где, опять-таки, можно было подсматривать за женщинами. Меня страшно заводила сама мысль, что они не видят маленького сластолюбца, даже не подозревают о моем существовании. А я могу, вытаращив глаза и замерев от наслаждения, упоенно наблюдать за их интимной жизнью. Как они непринужденно и раскованно, что называется, в естественной обстановке, ходят обнаженными по квартире. Как поглощают, склоняясь грудями над тарелкой, какую-то нехитрую еду на кухне. Как сбрасывают с себя, на ночь глядя, остатки одежды и ложатся спать. К этому времени я уже так возбуждался, что готов был постучать в окно и попросить разрешения юркнуть к ним в постель. Однако мне все-таки хватало ума этого не делать, поскольку такое вторжение в личное пространство ничего не подозревающей женщины выглядело бы совсем уж навязчиво.

Но мимо призывно горящего окна с красивой хозяйкой за стеклом я пройти не мог – мне даже пришлось раздобыть для своего эротического хобби бинокль, который я то и дело наводил на женское тело. Короче говоря, известная советская песня про «московских окон негасимый свет» заиграла для меня тогда совершенно новыми красками. Она вообще, на мой взгляд, является готовым гимном всех веселых вуайеристов. Только вдумайтесь в эти слова: «Вот опять небес темнеет высь, вот и окна в сумраке зажглись. Здесь живут мои друзья, и, дыханье затая, в ночные окна вглядываюсь я». Но после того, как я зажил полноценной половой жизнью, это мое увлечение как-то само собой сошло на нет, поскольку у меня появилась возможность разглядывать женщин вблизи. Сегодня я если и подглядываю, то только за артериальным давлением своего организма. Однако счастливые воспоминания детства греют мою кровь.

Как видите, в «школьные годы чудесные» я был маленьким сексуальным маньяком, чрезвычайно охочим до женщин, но мне приходилось постоянно скрывать это, поскольку взрослые явно бы не обрадовались, если бы узнали, чем я так сильно вместо учебы озабочен. Мне и в самом деле было тогда непросто, и я буквально лез на стенку, безуспешно пытаясь запретить себе думать на столь небезопасные и щекотливые темы. Однако справиться с крамольными мыслями у меня никогда не получалось. Даже ночью, когда я уже надеялся отдохнуть от эротических видений, они с утроенной силой ломились в мою бестолковку и вытворяли там такое, что мне от стыда на утро не хотелось просыпаться! Мои знакомые девушки были бы неприятно удивлены, если бы узнали, какие порнографические выкрутасы они отчебучивали в воспаленном воображении их одноклассника. Благо, происходило это только в моих эротических фантазиях, иначе бы не сносить мне дурной головы!

Возбудить меня могло все, что угодно: репродукция какой-нибудь безобидной советской картины, повествующей о труде доярок, телевизионная передача, посвященная ритмической гимнастике, активно входившей тогда в моду. Ну, а если под руку подворачивалась реальная женщина, то мне вообще надолго сносило крышу. Помню, как я жутко западал на молодую повариху в школьной столовой, разливавшую суп по тарелкам. Периодически девушка нагибалась над кастрюлей, чтобы зачерпнуть половником побольше бульона, и моему восхищенному взору открывались две аппетитные булочки, которые она зачем-то прятала под блузкой. Меня настолько сильно возбуждала эта картинка, что, когда я брал в руки тарелку, она тряслась так, будто меня ударило током! Нередко я расплескивал ее содержимое прямо себе под ноги! «Неужели настолько горячо?» – участливо спрашивала меня в таких случаях добрая повариха. «Еще как!» – виновато отвечал я ей.

На уроках я также по большей части грезил о бабах (я всегда о них думал), что крайне отрицательно сказывалось на моей успеваемости. Дело в том, что мысли эти постоянно сопровождались у меня нехилой такой эрекцией, которая, как всем известно, напрочь отключает у индивидуума любую способность к мыслительной деятельности. Ну, сами посудите, какое может быть усвоение школьного материала, когда у вас вся кровь от головы отхлынивает куда-то в область восставшей грешной плоти. Понятно, что вы уже ни о чем, кроме секса, думать не можете…

Причем ситуация резко обострялась в тех случаях, когда учительница пыталась вызвать меня к доске. Здесь мне уже приходилось идти на всякого рода ухищрения, чтобы не шокировать престарелую наставницу давно позабытым ею зрелищем. Обычно я ссылался на внезапное головокружение, не позволяющее мне прямо сейчас выйти на всеобщее обозрение перед всем классом (засмеют же, сволочи, как пить дать, засмеют!). Учительница в этот момент недовольно цедила сквозь зубы: «Так может тебе тогда обратиться к врачу?». «Да нет, – поспешно говорил я ей, – разрешите мне просто посидеть немного, авось полегчает». Короче говоря, учителя считали меня довольно болезненным ребенком, измученным частыми недомоганиями. Откуда же им было знать, что проистекает все это из-за чертовой эрекции (будь она неладна), которую я вынужден был прятать от чужих недобрых взглядов.

Повышенная возбудимость доставляла мне проблемы не только в школе. Проклятый стояк настигал меня в самых неподходящих для этого местах. Например, в общественном транспорте, куда иногда набивалось множество народу. Хуже всего было, когда среди пассажирок обнаруживалась вдруг какая-нибудь красивая девушка. Понятное дело, что, увидев ее, я сразу же дико возбуждался! И вот здесь у меня начинались всякие мелкие неприятности.

Из-за внезапно возникшей эрекции мне не раз приходилось проезжать свою станцию метро, так как я всерьез опасался, что если встану с лавки, то возмущенные пассажирки увидят, в каком приподнятом настроении я нахожусь. И, возможно, воспримут это как чудовищное оскорбление на свой счет. В такие минуты я был готов провалиться сквозь землю от стыда и молился только о том, чтобы мой коварный шалунишка поскорее упал. Однако, несмотря на все мои уговоры, он не оставлял яростных попыток вырваться из штанов на волю! Однажды мне даже пришлось уехать в депо, поскольку, достигнув конечной станции, я так и не смог заставить своего необузданного братца угомониться и расслабиться.

Но это было еще полбеды. Как-то в час пик я залез в битком набитый людьми автобус. Внезапно напирающая со всех сторон толпа плотно прижала меня к уже довольно зрелой, но весьма привлекательной женщине. Дело было летом, в салоне стояла жуткая давка и духота, а тут я оказался практически впечатан всеми частями своего возбужденного организма в очаровательную незнакомку! Народу, по счастью, было так много, что я не смог ни отвернуться, ни избежать этого сладостного для меня столкновения. Да и, между нами говоря, не особо старался это сделать. На красавице было легкое ситцевое платье, плотно облегавшее упругую грудь и высокие, крутые бедра – я это сразу своим наметанным взглядом отметил.

Так получилось, что стиснутая толпой женщина не успела убрать свою руку и ее горячая ладонь (я почувствовал ее через тонкую ткань штанов) уперлась мне прямо в пах, спровоцировав сильнейшую эрекцию! Когда через несколько секунд баловница в замешательстве попыталась одернуть руку от моего эрегированного члена, который она, должно быть, изначально приняла за поручень, я чуть не потерял сознание от наслаждения! В какой-то момент нас сильно дернуло, и я, вместе со своей палочкой выручалочкой, оказался прямо между ее ног! Автобус периодически трясло на ухабах, и вы можете себе представить, на что была похожа со стороны наша страстная езда.

Так мы ехали какое-то время, и, судя по ее широко распахнутым глазам, дрожащим губам и прерывистому дыханию, она получала от этой поездки не меньшее удовольствие, чем я. Потом женщина издала глухой протяжный стон и вывалилась на одной из остановок. Если бы не пассажиры, которые помогли ей спуститься со ступенек, она бы, наверное, сползла прямо на землю. Я проводил ее долгим, полным благодарности взглядом. Уже стоя на улице, практически оттраханная мною прекрасная незнакомка поманила меня к себе рукой, мол: «Иди сюда!» Но я почему-то постеснялся кинуться за ней следом, хотя и очень желал этого. С тех пор я сильно полюбил кататься на автобусах в часы пик. Шучу…

Первая любовь вместе с ее бурлящими, как весенний поток, чувствами и робкими, тайком срываемыми с девичьих губ поцелуями, – это, пожалуй, лучшее, что могла бы подарить нам юность. Но проблема заключалась в том, что окружающие меня в школе ребята не очень-то жаловали подобную лирику. Любые попытки влюбленных юношей и девушек вырастить аленький цветочек своих романтических отношений, как правило, заканчивались тем, что его грубо вытаптывали. И вроде не со зла делали это люди (а только из-за плохо сознаваемой зависти и глупого пуританства), но мало кто из подростков мог этому давлению противиться. Попробуйте-ка устоять и не сдаться в пятнадцать лет, когда вам постоянно в спину несется обидное: «Ти-ли-тили-тесто, жених и невеста!»

Вот почему мы предпочитали общаться с девчатами нарочито грубо, чтобы не быть заподозренными своими сверстниками в «телячьих нежностях» (страшное обвинение, которое никому не хотелось получить). В свою очередь, девчонки платили нам той же монетой, что также не шло на пользу общему делу. Помню, как один мой школьный приятель все время норовил схватить какую-нибудь зазевавшуюся одноклассницу за задницу, чем вызывал страшный визг и переполох у возмущенной жертвы своего ухаживания. С одной стороны, я находился под впечатлением от такого удивительного нахальства и наглости, а с другой – понимал, что хватать девчонок за жопы, мягко говоря, не совсем по-джентльменски. Но что поделать, так уж скверно мы были тогда воспитаны.

Однажды осенью, собравшись снова вместе в школе после летних каникул, мы вдруг обнаружили, что наши одноклассницы как-то неожиданно для нас выросли и повзрослели. Не в смысле своего физического возраста или роста, а с точки зрения размера девичьей груди. Эти чудесные изменения настолько бросались всем в глаза, что не заметить их было невозможно. Еще совсем недавно девчонки беззаботно прыгали через резиночку и весело задирали мальчишек всякими шутками-прибаутками. А теперь ошеломленно поутихли и стали стыдливо прикрывать руками свои отчаянно рвущиеся из-под платья сиськи. Столь многообещающая метаморфоза сразу заставила нас посмотреть на одноклассниц под совершенно другим соусом. Мы уже не думали о том, как лишний раз дернуть их за косички. Все наши помыслы отныне были направлены лишь на то, чтобы подергать «ласковых буренок» за дойки.