Крис и Карма. Книга вторая

1

Падает первый снег. Крупные хлопья плавно кружатся в воздухе, цепляются за ветви тополей, с шорохом скользят по оконному стеклу и оседают на жестяном откосе. Крыши соседних домов, уже покрытые тонким слоем снега, становятся как бы выше и легче – они словно парят над домами в зыбком мерцании падающих снежинок. Большая, черная ворона, чудом примостившись на самой вершине тополя, громко картавя,возмущается на всю округу: «Как! Как это? Как!» Мол, вот только что было лето, вволю всякой поживы шныряло по земле и летало в воздухе, а тут на тебе – валит и валит снег. И как прикажете теперь жить бедной, старой вороне? «Как? Как? Как?» «А вот так, – насмешливо думает Михаил Борисович Бабанович, стоя у окна в своем кабинете. – Дорогу к городской свалке, надеюсь, не забыла? Вот и не каркай, а настраивай лыжи в ту сторону. Хватит, отжировала на птенцах».

Михаил Борисович никак не может забыть летнюю ужасную картинку, случайно подсмотренную им из этого же окна. Из-под старого оконного наличника выбрался едва успевший опушиться воробушек, и воочию увидев удивительный белый свет, буквально ошалев от детского восторга, начал трезвонить на всю округу: «Чик-чилик! Чик-чилик-чик!» Что в переводе с воробьиного языка означает: братцы, а вот и я! И некому было угомонить этого восторженного дурачка – родители, видимо, смыкали по округе в поисках особо калорийной и легко усваиваемой пищи – дождевых червей. А малыш так расчирикался, так увлекся знакомством с окружающим миром, что, потеряв равновесие, неожиданно свалился в траву под окном. Конечно же, когда он начал падать, запоздало забил-захлопал крылышками, но пока еще слабое перо и отсутствие надлежащих силенок не дали ему удержаться в воздухе. Он понял свою роковую оплошность слишком поздно, когда уже забился, отчаянно чирикая, в высокой траве. И тут же, сделав широкий плавный круг, спустилась с тополя большая ворона, накрыла малыша когтистой лапой, зорко осмотрелась, и низко над землей улетела…

Падает снег, такой первозданно чистый, что хочется верить во все лучшее. Ну, например, что все без исключения отечественные олигархи, вскормленные демократическими реформами раннего Ельцина, неожиданно решили: хватит уже воровать из государева кармана, поскольку наворовано – и детям, и правнукам тратить – не перетратить. И президент, наконец-то проснувшись от летаргического сна, увидев, что олигархи сыты и довольны,дал команду «в разы» увеличить финансирование медицины. И вот это «в разы», не разворованное тоже уже сытыми до отрыжки чиновниками из правительства и Кремля, дошло-таки и до психиатрической клиники №1 города Номска, и у Бабановича отпала надобность принимать под свое попечение Ивановых. А вместе с этим восстановился у него крепкий сон, улучшилось настроение, шире открылись глаза, которыми он начал пользоваться по прямому назначению – спокойно смотреть в глаза людей.

Михаил Борисович тяжело вздыхает и отходит от окна. Фантазии и благие пожелания, увы, жить не помогают. Деньги, увы, нужны не только олигархам и кремлевским чиновникам, деньги нужны всем… Поэтому правительство иногда делится со своими преданными вассалами: то на пандемию подкинет десяток-другой миллиардов, то в ЖКХ, то в космическое ведомство, а там еще – Зубковы, Ротенберги, Якунины, Тимченко в очереди стоят. И все президента за полы пиджака дергают: мол, про меня-то не забыл? Мы же с тобой столько лет на татами вместе кувыркались, вербовали, закупали, продавали… Конечно, далеко не все президентами становятся, а вот дармоедами при президенте – все! Разумеется, не за его личный счет…

Далек Бабанович от президента, как Полярная звезда от Кремлевской стены, и потому надеяться на щедрую подачку от государства он не имеет права. А строгая комиссия из краевого министерства здравоохранения, между тем, постановила: срочно отремонтировать второй жилой корпус, находящийся в аварийном состоянии с 1998 года. И таких постановлений у него – три. А Ивановых в этом году побывало в клинике – только два человека. И как прикажете ремонтировать? Из каких внутренних резервов? Урезать и так нищенские зарплаты? Последние специалисты разбегутся. Сократить персонал? Недокомплект по штатному расписаниюуже три человека. Видимо, скоро палаты самому убирать придется. Вот и приходится ждать, пока очередные страждущие друзья-соратники президента сыто отвалятся от кремлевского пирога, поглаживая набитое долларами брюхо.

Бабанович садится за рабочий стол и придвигает к себе график дежурств медперсонала в стационарном блоке. Он раздражен до предела: два дежурных врача подали заявления об увольнении, мотивируя это тем, что у них очень маленькая зарплата. Медсестра Оля все еще не вышла из отпуска по уходу за ребенком, а на Ирину Семеновну ему просто стыдно смотреть – под глазами круги, похудела так, что ключицы выпирают, а подменить ее некем. Тут не только президента, а и господа бога вспомнишь, позабывшего о нездоровых чадах своих.

А за окном продолжает падать первый снег, прикрывая основательно промерзшую, неопрятную землю, тут и там испохабленную бесконечными собачьими «шоколадками», как выражаются закоренелые французские любители домашних животных. Но они-то свои собачьи «шоколадки» исправно подбирают, а вот наше собачье дерьмо засыплет снегом, потом оно оттает, потом скатится в ручьи, в реки и озера…В общем, как любит выражаться сестра-хозяйка психиатрической клиники №1 Нина Ивановна – почувствуйте разницу.

Ирина Семеновна, между тем, не без труда вырвалась в обеденный перерыв из клиники, чтобы закупить продукты для дома. Иначе у нее никак не получается: к восьми часам утра она уже должна отвести Мишутку в садик и к половине девятого успеть на утренний обход. Без пятнадцати минут восемь вечера Мишутку из продленки надо забрать, накормить, спать уложить, прибраться, а там уже глаза сами собой закрываются. И что там, в мире делается, кто и сколько в очередной раз украл, какой президент нынче в Кремле (все они, по твердому убеждению Ирины Семеновны, одним миром мазаны), для нее, как говорится, без разницы. У нее свой Кремль – психушка и свой президент – Бабанович, все остальное для неё – по барабану. У Ирины Семеновны просто времени нет вникать в очередное обращение президента к народу, но интуитивно она знает: как не было ничего хорошего – так и не будет. А слова всякие-разные, красивые обещания и прочую словесную муру Ирина Семеновна уже больше тридцати лет слушает, и если бы родители не прописали ее в свое время к дедушке с бабушкой в двухкомнатную квартиру, куковала бы она сейчас в съемной и перспектив – никаких. Из слов, как известно, даже президентских, шубу не сошьешь…

В последние дни Иванов из первого бокса явно пошел на поправку: глаза у него стали осмысленными и умными, что Ирина Семеновна, в принципе, и предполагала. Нет, не похожбыл этот пациент на обыкновенного забулдыгу, ни с какой стороны – не похож. И не только по рукам, явно не знавшим физического труда и дорогим очкам в импортнойоправе об этом можно судить. Не похож он, в первую очередь, по уровню психологической восприимчивости окружающих. Иванов, например, очень быстро понял, как и с кем себя надо вести, и что от него требуется на данном этапе лечения. Несколько дней назад, когда она ставила ему очередную капельницу с физраствором, он неожиданно спросил:

– Вы, извините, кто?

– Я? – в первый момент она даже растерялась. – Я – Ирина Семеновна, старшая медсестра нашей клиники…

– Это я уже понял, – улыбнулся Иванов, наблюдая, как она управляется со штативом и крепит колбу с мутноватым раствором. – Вы – мой ангел-хранитель?

– Почему вы об этом спрашиваете? – удивилась и одновременно слегка встревожилась Ирина Семеновна.

– Честно говоря, Ирина Семеновна, я уже понял, что вы делаете не совсем то, что вам велит Бабанович… Я прав?

Теперь она испугалась по-настоящему и непроизвольно оглянулась на дверь.

– Вы так думаете? – Ирина Семеновна внимательно посмотрела на Иванова, не представляя в данный момент, что ему отвечать, и надо ли отвечать вообще.

– Я не думаю… Я это – знаю, – со вздохом ответил таинственный Иванов.

– И все же?

– Вы научили меня, как надо вести себя с Михаилом Борисовичем… Вы чуть ли не сутками дежурите здесь только для того, чтобы самой делать капельницы и инъекции… Хорошо, что у вас такие руки, Ирина Семеновна… – он неожиданно умолк и отвернулся к стене.

– А что с моими руками? – Ирина Семеновна невольно посмотрела на свои руки с основательно запущенным маникюром и коротко остриженными ногтями.

– Они у вас очень добрые, – спокойно ответил Иванов. – И они – не умеют врать…

– Спасибо, – усмехнулась Ирина Семеновна. – Надеюсь, своими наблюдениями вы не собираетесь с кем-то делиться?

– Боже упаси, Ирина Семеновна! – Иванов сделал протестующий жест рукой. – Не понятно мне пока только одно: все это вы делаете по своей личной инициативе или же за этим кто-то стоит?

Разговор получался чересчур откровенным, а она не хотела, не имела права рисковать хотя бы из-за Мишутки… Да и результатов своих усилий по спасению этого человека было бы очень жаль…

– Что вы такое говорите? – нахмурилась Ирина Семеновна. – Я вас не понимаю… Я просто делаю свою работу и по возможности – делаю ее честно… А вам, откровенно говоря,еще рано задаваться какими-то вопросами, вы для этого пока слишком слабы. Сон и покой, покой и сон – вот ваша главная задача на ближайшее время… Вы меня понимаете, Иванов?

– Да, более чем, – вяло ответил он и разочарованно отвернулся к стене.

– Вот и прекрасно… Если все будет нормально, – с легким нажимом сказала Ирина Семеновна, – дней через десять мы вернемся к этому разговору…

– Обещаете? – не поворачивая головы, но с явной надеждой спросил Иванов.

– Обещаю, – не задумываясь, твердо ответила Ирина Семеновна.

И снова Ирина Семеновна опоздала забрать Мишутку из садика. На пять минут, но опоздала. А она и сама прекрасно знала, что такое – на пять минут задержаться после работы. На свой автобус или трамвай ты уже не попадаешь, а когда следующий – кто его знает, и – пошла, потянулась цепочка нелепых нестыковок и неувязок в хорошо продуманной тобою и отлаженной городской жизни…

– Извините, Роза Ахметовна, ради бога, извините, – целуя уже одетого Мишутку,повинилась Ирина Семеновна. – Непредвиденно задержали на работе.

– Конечно, я вас понимаю, – Роза Ахметовна свела к переносице широкие брови. – Но, наверное, есть отец, мог бы и он забрать…

– Отца у нас нет, Роза Ахметовна, родители в другом конце города живут, так что, – Ирина Семеновна улыбнулась и развела руки.

– Такая красивая женщина… А сколько приличных мужчин вокруг, – ответно улыбнулась воспитательница, закрывая Мишуткин шкафчик.

– Это – вам, – протянула плитку шоколада Ирина Семеновна. – И еще раз – извините.

– Ой, да зачем же вы тратитесь? – обрадовано заговорила Роза Ахметовна. – Разве я не понимаю… Ну, счастливо вам домой добраться. Миша, до свидания, – потрепала она Мишутку по руке.

– До свидания, – нахмурил пока еще бесцветные бровки Мишутка, не сводя глаз с шоколадки в руках воспитательницы. И, тем не менее, что-то он уже понимал, потому что спросил, когда уже вышли на улицу: – Мама, а зачем ты ей нашу шоколадку отдала?

– Это подарок, Миша, – немного подумав, ответила она сыну.

– Подарок – за что?

– Просто – подарок, Мишуня, – засмеялась Ирина Семеновна и чмокнула сына в теплую щечку. – Я и тебе купила, не расстраивайся. Дома отдам.

– Здорово! – обрадовался Мишутка. – А мы сегодня в садике в снежки играли.

– Снежки? – удивилась Ирина Семеновна. – Какие могут быть снежки, когда снег такой сухой и колючий?

– А вот, – Мишутка сгреб варежкой горстку сыпучего снега и неловко кинул в мать…

Дома, пока Мишутка раздевался в прихожей, Ирина Семеновна разогрела в микроволновке котлеты, налила в кружку компот и выложила на стол шоколадку, рядом с которой пристроила маленькую машинку ярко-зеленого цвета.

– Ур-ра! – восторженно завопил Мишутка, схватив зеленую машинку. Прокатил ее по столу, по табуретке, сел на пол, заурчал, запыхтел, воображая себя крутым водителем. Ирина Семеновна с улыбкой наблюдала за сыном, забыв про ужин и шоколадку. В мыслях она была далеко от своей тесной, но такой уютной кухоньки.

Рано или поздно Иванову придется что-то отвечать. И что она ему ответит? Расскажет про таинственные флюиды, которые неожиданно просочились из его руки – в ее руку, когда она чисто случайно подошла к нему? Про родство душ, вдруг проникшее в ее сознание помимо воли? Или даст почитать рассказ «Солнечный удар» Ивана Алексеевича Бунина? Все это – на грани фантастики: не каждый даже и поймет, о чем идет речь. Тогда что? И почему все-таки пошла она наэтот вполне осознанный риск? Из простого человеколюбия? Но она уже шесть лет работает в этой клинике, насмотрелась и повидала всякого, и если бы каждый раз включала свое человеколюбие – давно бы с ума сошла сама. Это – аксиома. Тут даже и доказывать-то нечего. Да и Иванов далеко не первый у нее… Таких больных здесь – предостаточно перебывало, разных, порой до слез жалких и потерянных, порой – до отвращения омерзительных. Однажды привезли не Иванова, а Иванову, поселили в женское отделение, бокс номер три. Красавица – необыкновенная: блондинка с голубыми глазами и густыми, темными бровями. Чуть старше Ирины Семеновны была и сразу видно – птица из другой жизни и другого полета. Да она долго у них и не задержалась, дней десять – не больше. Но получала полный интенсив, и на глазах у Ирины Семеновны угасала, превращаясь из красавицы в опустившееся существо с минимальными запросами: попить-поесть, в туалет сходить… Приехал за ней сам Мармелад, а Михаил Борисович после его визита пару недель прикрывал очень темными солнцезащитными очками огромный синяк под глазом… А недавно в городе взорвали в машине местную предпринимательницу, хозяйку леса, как называли ее журналисты, властную и влиятельную женщину. И каково же было удивление Ирины Семеновны, когда она увидела в вечерней газете портрет пострадавшей предпринимательницы: это была красавица Иванова из третьего бокса…

Так что же она ответит, в конце концов, Иванову? Ирина Семеновна даже приблизительно не знает, кто он такой и почему к ним попал? Может, он серийный убийца или насильник малолетних девочек? И все ее флюиды – это лишь флюиды одинокой женщины, основательно стосковавшейся по мужской ласке. Кто ей сказал, что это обязательно должен быть умный и порядочный человек? Как раз подлецы и умеют лучше других прикидываться добренькими и беззащитными, и она, придумав прекрасного принца, на самом деле взращивает жестокого вурдалака… Как ей быть на самом деле? Может, пока не поздно, прекратить свою подпольную деятельность, и строго выполнять предписания Бабановича? И – будь, что будет… Но – поздно, она это прекрасно понимает. Теперь никакие страшилки о вурдалаках и насильниках ее уже не остановят, увы…

2

Иван Иванович Огурцов, поставив мотоцикл в гараж и заперев ворота, возвращался домой, когда распахнулись створки окна и Матрена Ивановна, держа черную трубку телефона, энергично помахала ему. Должно было случиться что-то особенное, чтобы его Матрешка, как звал Иван Иванович свою жену лишь наедине и в самые сокровенные минуты, торопила его к телефону. Никаких срочных дел она не признавала и не любила, и как могла – уберегала от них своего мужа. За многие годы совместной жизни она давно уже поняла, что иных дел, кроме как срочных, у участкового не бывает по определению, а потому и относилась к ним соответственно.

– Иду! – махнул жене Иван Иванович и поспешно пошагал в свой подъезд.

– Михалыч, – протягивая трубку, чуть ли не торжественно сообщила Матрена Ивановна, и Огурцов окончательно утвердился в том, что случилась беда.

– Слушаю тебя, Михалыч! – громко прокричал он в трубку, поскольку его сразу же оглушил невероятный шум и треск, свойственный отечественной радиосвязи.

– Беда, Иван Иванович! – ответно прокричал Михалыч, и даже сквозь этот невообразимый шум было слышно глубокое отчаяние в его голосе.

– Что случилось? – Иван Иванович внутренне собрался, готовый к самой неприятной новости, но то, что услышал, превзошло все его ожидания.

– У нас человека убили, – чуть не плача, кричал Михалыч.

– Где? – опешил Огурцов, почему-то сразу вспомнив про бродячих туристов. – Кто убил и кого?

– Да на охоте же, Иван Иванович, будь она неладна!

Пару раз такие случаи в практике Огурцова бывали. Не случайно же говорят, что один раз в год и палка стреляет. А тут приедут городские толстосумы на охоту, расслабятся и, как правило, очень хорошо расслабятся, и начинают с оружием баловать: то по бутылкам стреляют, то по сорокам, а там, глядишь, и своего товарища ухлопали. По дурости, случайно, но убили же человека, жизни лишили, и отвечать за это им всерьез приходится. Вот и сейчас Иван Иванович решил, что, скорее всего – случился на охоте очередной сураз, и зря Михалыч так убивается, а по голосу хорошо слышно, что убивается, слезами горю не поможешь…

– Это твои охотники из города, что ли? – строго спросил Огурцов. – Что с лицензией на лося приехали?

– Они самые, – тяжело вздохнул Михалыч. – Да убил-то… Николка…

– Что-о?! – не поверил тому, что услышал, Иван Иванович. – Плохо слышно тебя, Михалыч… Повтори!

– Николка, говорю, человека зарезал! – прокричал Михалыч и тяжело задышал в трубку.

– Как – Николка! Ты что такое говоришь, Михалыч? Как мог твой Николка человека убить? – решительно отказался поверить тому, что говорит старый охотовед, участковый инспектор Огурцов.

– Да вот так, Иван Иванович… Зарезал человека и вся недолга, – чуть не плача, кричал Михалыч. – Да ты приезжай скорее, здесь, на месте, сам разберешься… А то у меня руки-ноги, сам понимаешь, ходуном ходят от таких дел…

И связь оборвалась, а Иван Иванович все стоял у телефонного аппарата, плотно прижимая трубку к уху, словно бы ожидал какого-то дополнительного сообщения, которое перечеркнуло бы страшные слова Михалыча.

– Что там случилось, Ваня? – крикнула из кухни встревоженная Матрена Ивановна. – Михалыч прямо-таки не своим голосом со мной разговаривал. Я уж с ним и так и этак, да только слышу, человек не в себе…

– Случилось, понимаешь… Большая беда, Матрена, там у них случилась, – опуская телефонную трубку на аппарат, задумчиво сказал Иван Иванович. – Вроде бы Николка – человека убил…

– Как – убил? – чуть не выронила тарелку из рук Матрена Ивановна. – Что ты такое говоришь, отец? Конечно, парень он шебутной, заполошный, но чтобы убить человека…

– Ладно, Матрена, я поехал, – снял с вешалки планшет с протоколами Иван Иванович. – Если кто из района позвонит, так и доложи, что выехал, мол, на место происшествия по убийству человека… Хотя, честно говоря, верить мне в это совсем не хочется. Ну, никак Николка не мог убить человека, я с тобой здесь целиком и полностью согласен…

– Поезжай, – не стала возражать Матрена Ивановна, хотя стол к обеду у нее уже был накрыт.

Кажется, всего несколько дней назад проезжал по этой дороге Огурцов, а какая перемена случилась за это время в природе. Лес окончательно оголился, от крепких ночных заморозков полегли рыжие травы, заметно глазу поубавилось птиц и вообще всякой живности, сопровождающей человека в лесу. Лишь назойливые сороки перелетали с одной вершины на другую, пронзительным стрекотом, особенно громким в голом лесу, оглашая окрестности. Для охотников нет вреднее птицы, чем эта белобокая красавица с темной головой и длинным сизым хвостом. Завидев человека, она тут же оповещает всех лесных обитателей, не спрятавшихся на зиму в дупла, норы и берлоги, об этом прискорбном факте, и через несколько минут тревожная весть, словно по телеграфной связи разносится по всей округе. Вот и попробуй после этого скрытно подобраться к какому-нибудь зверю или птице. А любопытства у этой белобокой трещётки, как у какой-нибудь базарной бабы: все ей знать надо, за каждым твоим шагом она проследит, каждое твое движение – подсмотрит, а подвернется что-нибудь яркое, блестящее – обязательно стащит. Часы там и прочую мелочь, вроде обручальных колец и золотых сережек, она влет уносит, а если что потяжелее, поувесистее попадется, фотоаппарат, например, или бинокль, волоком в кусты утащит. Мотоцикл, конечно, ей не по силам, а вот револьвер в кобуре – это запросто, только коробочку шире открой.

Перебравшись через разбитый мост на другую сторону Лосихи, Иван Иванович неожиданно вспомнил, что именно здесь он встретил в прошлый раз странную собирательницу трав, шагавшую босиком по гравийной дороге. Даже сейчас у Огурцова по подошвам ног мурашки пробежали, стоило ему представить, как это симпатичное, нежное существо с удивительно большими, красивыми глазами, ступает своими ножками по острым камушкам и щебню. И еще такое странное имя у нее – Карма. Никогда Иван Иванович такого чудного имени не слышал. Да и сама женщина, по сути, очень странная была, наговорила ему разной ерунды. Но ведь наговорила так, словно всю жизнь его знала… И про дороги, которые ему предстоят, она что-то такое сказала, и вот, не прошло и недели, а Иван Иванович снова на этой дороге и по такому случаю…

«Как же так, – старательно объезжая многочисленные рытвины и вздутия дорожного полотна, думает Иван Иванович, – парень жениться собрался, уже и заявление в ЗАГС отнес, и вдруг – пошел на убийство… Что могло произойти, если он на такой поступок решился? Не от нечего же делать, в конце концов… От нечего делать только дети рождаются, да и то хорошо постараться надо. А вот для убийства живого человека – для этого серьезные основания должны быть…»

Ровно потрескивает мотоциклетный двигатель, стелется низко над дорогой голубоватый дымок из выхлопных труб, мелькают по обочинам вековечные ели и густые заросли молодой ольхи, так и не сбросившей пока свой летний наряд. Спешит Иван Иванович, наддает газа, словно бы от времени его приезда еще что-то может зависеть…

На Михалыче – лица нет. Отворив легкие воротца из штакетника, и пропустив Огурцова на мотоцикле во двор, он потерянно плетется вслед за ним.

– Здорово, Михалыч! – преувеличенно бодро здоровается Огурцов, хотя и видит, что его старинный друг буквально почернел от горя.

– Здравствуй, Иван Иванович, – вяло пожимает протянутую руку Михалыч. – Вот, видишь как, снова свидеться довелось… И кто бы мог подумать, что свидимся мы с тобою по такому поводу…

– Что делать, Михалыч, – отводит взгляд Огурцов. – Жизнь, она ведь сам знаешь какая… А где Николка? Что-то я его не вижу…

– Так нет Николки, – теперь уже Михалыч виновато отводит глаза.

– Как, нет? – удивился Иван Иванович и его взгляд становится заметно строже. – А где же он? Куда девался?

– Должно быть, к своей Люське укатил, – Михалыч растерянно разводит руки. – Мотоцикла его тоже нет… А стоял он вот здесь, под навесом…

– Вот это уже совсем плохо, – хмурится Огурцов. – Вот это он напрасно сделал. Он что, меня дождаться не мог? Или как это понимать?

– Да я его как отвел на место загона, так больше уже и не видел, – смущенно оправдывается Михалыч, и беспомощно оглядывается на городских мужиков, сидящих на крыльце.

– Охотники, что ли? – кивнул в их сторону Огурцов.

– Они, – горестно вздыхает Михалыч. – Тоже в себя придти не могут – их друга на охоте зарезали. Разве такое бывало когда? И кто – Николка! До сих пор я в это поверить не могу…

– Ладно, Михалыч, разберемся, – Огурцов подтянулся и словно бы стал выше прежнего своего роста. – Во всем разберемся, так что не рви себе понапрасну сердце… Убитый где? – Иван Иванович внимательно осмотрелся.

– Там, – махнул в сторону леса Михалыч.

– Его никто не трогал?

– Упаси бог, Иван Иванович… Тебя ждали…

– Ну и молодцы… Я у тебя на веранде пока место займу – ты не против? – уже деловым, озабоченным голосом спросил Огурцов. – Надо будет городских товарищей опросить.

– Да где хочешь – там и занимай, – устало вздохнул Михалыч и медленно побрел в сторону загона, где его лошадка давно уже «читала газету».

На место трагедии Михалыч и Огурцов пошли вдвоем, попросив городских охотников подойти через час, чтобы забрать тело своего товарища.

– А без нас никак нельзя? – нервно спросил грузный мужчина в роговых очках. – У меня завтра утром серьезное совещание…

Второй, смуглый, симпатичный мужик, нервно одернул товарища:

– Ну, ты что, Мартын, в самом деле? Подождет твое совещание…

Убитый охотник лежал на спине, неловко подвернув левую руку, а правая – все еще сжимала карабин. Внимательно осмотрев место происшествия, сфотографировав труп, место засады и убитого тремя выстрелами Яшку, участковый инспектор обратил внимание на то, что на куртке убитого не было следов крови. Не было их на рубашке и даже на майке. Ровное, аккуратное входное отверстие напротив сердца и ни единой капли крови, которая просто обязана была просочиться из раны. Тем более, что ранение не было сквозным, и кровь не могла выйти с другой стороны. С таким странным явлением Огурцову еще не доводилось сталкиваться, но он не стал зацикливаться на нем: вот-вот должна была подъехать оперативная группа с криминалистом из райцентра, вот пусть они и вникают во все детали. А Ивану Ивановичу куда важнее было досконально восстановить всю картину происшествия. Большие надежды по этой части он возлагал на Михалыча – опытнейшего следопыта.