А мы любили

Глава 5. Потерял бдительность

Как долетела до Алматы, Джамиля не помнила. Было уже девять вечера и войдя в квартиру, она бросила чемодан в прихожей и побежала в зал. Достала все фотоальбомы, которые у нее были. Джама любила фотографировать и за годы семейной жизни набралось столько снимков – не сосчитать. Она долго просматривала их и когда находила фотографии сына, останавливалась, водила по его лицу пальцами, вспоминала, как, когда и кто снял Закира. Капли кляксами падали на глянец, с которого улыбался школьник в день своего последнего звонка. Высокий, красивый, темных брюках и пиджаке с эмблемой элитной частной школы.

– Закир, мой мальчик, – поцеловала, отложила и принялась искать те, где он совсем маленький. Нашла. Вытащила из прозрачных окошек, разложила вокруг себя на полу. А ведь и правда младший сын Даниала очень похож на Закирку. Те же бровки домиком, густые волосы, пухлые щечки. Они оба в папу.

“Как жестока судьба” – думала Джамиля, всматриваясь в любимое лицо, вспоминая, как кормила сына грудью, пеленала, баюкала. Его первые шаги, первые слова, первые поцелуи и объятия, маленькие теплые ладошки на ее щеках, бесконечное “мам, мам, мам”, по которому она безумно скучала.

Вот так, прижав его фото к груди, Джамиля и уснула, забылась, затерялась во тьме. А когда луч солнца играючи лег на прикрытые веки, она поморщилась и услышала тихий зов:

– Мама…мам. Мам, проснись.

Распахнув глаза, Джамиля не сразу сориентировалась. Шея затекла от того, что она уснула в неудобной позе прямо на диване. В комнате был бардак, и она лишь горестно вздохнула: всё теперь надо убрать. Внезапно в дверь позвонили, и Джамиля смутилась: кто мог обойти домофон? Поднявшись с дивана, она пошла в прихожую и даже не взглянула на себя в зеркало. А стоило бы.

Настроение испортилось, как только она посмотрела в глазок и увидела бывшего мужа. Подумала: какой, черт возьми, оперативный, прилетел из другого города ни свет ни заря.

– Уходи! – велела ему через дверь.

– Нет. Давай поговорим, – решительно возразил Даниал, положил ладони на холодный темно— серый металл.

– Нам не о чем говорить, – стояла на своем хозяйка.

– Я звонил тебе, у тебя телефон отключен.

– И поэтому ты пришел? Зря…

– Джама, – он стукнул кулаком – явно разозлился. – Открой или я выломаю дверь. А ты знаешь, я могу.

Джамиля скрестила руки на груди и пожевала нижнюю губу. Он ведь не шутил – захочет сломать – сломает. Развернувшись, она повернула замок вправо и все— таки открыла.

– Даю тебе пять минут, – процедила она и пошла в зал, напрочь забыв, что у нее там беспорядок.

Даниал вошел следом и остановился в дверях, окинув взглядом стихийное бедствие.

– Джама, ты опять?

– Что опять? – огрызнулась она. – Это просто фотографии.

– Это его фотографии, – сказал с нажимом и поднял с пола снимок их счастливой семьи: он, Джамиля, Камелия и Закир на море. Дочери тогда было 13, сыну 9. Джамиля уже была звездой, вела восьмичасовые новости и работала посменно: неделю она, неделю другой диктор. В свободные от эфиров дни занималась детьми и домом. Они тогда были очень счастливы.

Двенадцать лет назад

– Мам, давай вставай к папе, я вас сниму, – Камелия перехватила фотоаппарат у Джамили. – Что мы зря тебе такое платье красивое выбирали.

– И правда, – посмеялся Даниал. – А то только мама нас фотографирует, а ее везде мало.

Солнце садилось за горизонт. Море было спокойное и блестящее от золотистых лучей уходящего светящегося шара. Чайки кричали вдали, а песок под ногами стал уже прохладным.

– Так, давайте, вставайте ближе друг к другу, – командовала дочка. – Папа, обними маму и смотри ей в глаза. Да— да, вот так.

У Камелии загорелись глаза, когда она навела на родителей объектив и поймала их взгляды – такие живые, настоящие, теплые. Папа смотрел на маму влюбленными глазами, а она улыбалась ему и поглаживала по руке, которой он ее обнимал. Подол платья и длинные волосы красиво развевались на ветру. Даниал даже забыл, что они не одни и чуть наклонился, задев кончиком носа ее нос.

– Ой дурааашки, – засмеялась дочка.

– Поцелуй маму, пап, – потребовал Закир. – Ну давай. Целуй! Мы закроем глаза.

Смеялась и Джамиля. Даниал все— таки поцеловал ее, но в щеку, и дети довольно захлопали в ладоши.

– Ну все, на этом фотосессию можно считать закрытой, – сказал папа.

Наши дни

– Зачем пришел? – устало спросила Джамиля, положив руку на сердце.

– Хотел объясниться.

– Я уже все поняла. И посчитала.

– Да, – кивнул Даниал, глядя ей в глаза. – Алишер – мой сын.

– Твой сын от помощницы. Поначалу я даже удивилась, – усмехнулась. – А потом подумала: как предсказуемо и пошло – босс и его секретарша. И мы были все еще женаты.

– Между нами сейчас ничего нет. Только общий ребенок.

– Судя по тому, как Риана трогала тебя, она так не думает.

– Она это прекрасно знает, – от его тона веяло холодом.

– И зачем мне эта информация? – Джамиля подошла к нему так близко, что он мог поклясться, что слышит биение ее сердца. Задрав голову, бывшая буравила его взглядом, полным презрения и боли. Именно такой она была в последние месяцы их брака.

– Хочу, чтобы ты знала: моя самая большая ошибка в жизни, за которую я расплачиваюсь сейчас и буду расплачиваться в будущем – это связь с ней. А Алишер, – выдохнул он и опустил глаза, – так просто случилось. Я потерял бдительность.

– Еще раз: зачем мне эта информация? – чеканя каждое слово, сверлила его взглядом Джамиля. – Зачем мне знать, что ты пытался забыться с секретаршей?

– Я не оправдываю себя. Время тогда было тяжелое для нас обоих.

– Однако я не легла в постель с другим, – пустила смоченные смертельным ядом стрелы.

– Правильно. Ты вообще не вставала тогда с кровати, – насупился Даниал.

– И это стало поводом для измены? Жена – овощ, а молодая помощница всегда под рукой, – со всей злости выплюнула она.

– Давай, обвиняй во всем меня, как ты и привыкла. Да, я забылся Я ошибся. Но не потому что ты тогда была овощем, а потому что я устал. Физически, морально устал от всего. Ты не хотела жить, плюнула на живую дочь, на работу, на меня в конце концов. Мы с Камелией вытаскивали тебя, как могли. Она кормила тебя с ложки, я носил на руках и купал, потому что ты была настолько слаба, что не могла даже ходить. Истощение, обезвоживание, твои нервные срывы, бессонница. Мы пережили это с тобой. Я делал то, что должен делать муж. Я старался, как мог.

Напряжение нарастало. Видит Бог – он не хотел, но когда она становилась такой, у Даниала срывало к чертям все предохранители.

– Ты зачем пришел? Говорить мне гадости? – процедила сквозь зубы. – Я тебя не предавала.

Даниал стиснул зубы до выступивших желваков. Кадык резко дернулся от напряжения. Он держался, как мог, потому что она была права.

– Да, предал я. Мне за это отвечать. Ребенок есть и он мой. Но я не живу с ними. Обеспечиваю, но не живу.

– Мне все равно, с кем ты живешь, – блеснув глазами, чуть ли не по слогам проговорила.

А в нем уже проснулся зверь. Схватив ее за руку, он притянул ее к себе и посмотрел сурово, сведя брови к переносице и сжав губы в нитку. Оба дышали учащенно, смотрели с яростью, сдерживались, чтобы не взорваться. А чеку— то уже вырвали.

– Нет, тебе не все равно, Джама, – промолвил тихо, но жестко, так что холодок по позвоночнику пополз.

– Отпусти, – попыталась вырваться, но безуспешно.

– Не могу, – выдохнул он. – Не могу я без тебя, Джамиля.

– Все это время же мог как— то?

– Пытался полтора года жить и не трогать, наблюдая за тобой издалека. А в день твоего рождения ноги сами к тебе привели. Ты у меня вот здесь, – коснулся указательным пальцем сначала виска, затем сердца, – и здесь. Не получается тебя вырвать.

– А когда спал с ней, получилось? – ее слова ударили больнее пощечины. – Молчишь? Боишься ответить “да”? Вы бы хоть подождали, пока мы не разведемся.

У нее все— таки получилось высвободиться, она отошла от него, села на диван и, положив локти на колени, прикрыла голову руками. Он тяжело дышал и смотрел на бывшую жену. Что бы он не сказал, что бы не сделал – все равно будет больно.

– Я не помню и половины того, что было со мной тогда. Всё как во сне, в тумане, – сдерживая слезы, шептала Джамиля. – Терапия мне помогла, но тот год вылетел у меня из головы. Да, я сама предложила развод. Я обидела тебя тогда. Но я не заслужила твоего предательства.

Даниал задыхался от ее слов, потому что она впервые затронула тему развода и той истерики, которая стала для обоих роковой. Вина за обман давила на плечи и тяжелым грузом лежала на сердце. Он ведь любил жену и тогда, и сейчас, но не смог противостоять соблазну. Потому что дома было все плохо – скандалы каждый день. И вот однажды, во время деловой поездки в Сингапур, он все— таки сорвался, когда помощница зашла в его номер с документами, задержалась и предложила налить ему еще немного виски. Даниал тогда много пил. И ближайший круг это знал, пытался вразумить. Но алкоголь его спасал – он забывал о проблемах, расслаблялся, а боль и прочие ненужные чувства притупились. В итоге лучший друг и бизнес— партнер Игорь увез его в горы, закрыл в доме и устроил такую шоковую терапию, после которой он, наконец, очухался. Только об этом Джамиля так и не узнала.

Подойдя к дивану, мужчина сел на корточки и дотронулся до ее запястий.

– Прости меня. Я ужасный человек. Предатель. Последняя гнида. Я ошибся и не знаю, как теперь все исправить.

– Не надо ничего исправлять, – она одернула его и посмотрела с тоской. – Все остается, как есть. Мы в разводе. Ты просто бывший.

– Оказывается, я без тебя не могу. Никак.

Черты ее лица заострились, внутри все клокотало и черная злость, которую она загнала в чулан, устремилась наружу.

– А я могу.

– Ты сама— то в это веришь? После той ночи.

– Та ночь – ошибка, – выдохнула Джама. – И ты не можешь появляться вот так, потом пропадать на месяц и снова приходить. Не надо меня мучить. Я и так намучилась. Уйди, исчезни. Иди к своему сыну, воспитывай его со своей женщиной.

– Ты – моя женщина.

– Я тебе никто, как и ты мне, – она встала, расправила плечи и смахнула слезы. – Я чувствую себя дурой рядом с тобой. Той, к которой ты прибежал после нее.

– У меня с ней ничего нет, – он тоже встал и решительно шагнул к ней. Джама выставила руки вперед, защищаясь. – Я не живу с ней и с сыном встречаюсь на нейтральной территории.

– Я тебе не верю. Я видела вас. И мальчика вашего. Он у меня перед глазами со вчерашнего дня. Разве ты не видишь сходства?

Даниал снова молчал. Конечно, он все видел. Это пугало и завораживало одновременно.

– У тебя есть он – такой же, как наш, только мать другая. Это оказывается, очень больно и страшно, – прохрипела Джамиля. – Поэтому просто забудь сюда дорогу, – она указала ему на дверь и он, чуть постояв, все— таки вышел из комнаты. Дверь закрыл тихо, чтобы ее не тревожить. Ушел также, как месяц назад. Только тогда в воздухе висела недосказанность. А теперь карты открыты, гнойники вскрыты.

Два часа ушло на то, чтобы раскачаться, сходить в душ, привести себя в порядок и прибраться в квартире. Когда слезы высохли, а телефон, наконец, зарядился, она вытащила кабель из гнезда и нажала на боковую кнопку. Едва на экране вспыхнули яркие краски заставки, посыпались сообщения от дочери.

Глава 6. Цветок с острыми шипами

Милая Камелия – хрупкий, утонченный, но в то же время сильный цветок с острыми шипами. Пока мать не выходила из депрессии, а отец зарылся в делах и прикладывался к бутылке, она бегала между ними, успокаивала, договаривалась, пыталась спасти маму и папу. А между тем, у нее самой была молодая семья, она вышла замуж незадолго до смерти брата. Он даже приезжал на пару дней на свадьбу. Сидя в своей машине, которую ей подарил отец, она открыла галерею, пролистала фотографии своей булочки Селин и любимого мужа, и нашла те, что качала с облака. Свадебные снимки, на которых она в белом платье позирует с мамой, потом с папой, братом, бабушками— дедушками. Найдя нужное видео, она запустила его и несколько секунд смотрела, сжимая в руках мобильный

“Это у нас Ками танцует медляк с нашим новым родственником. Ладно— ладно, это муж ее – Малик.

– Привееет! – помахала прекрасная невеста.

– А здесь танцуют мама с папой, помашите тоже.

– Закирка, не смущай меня, – улыбнулась Джамиля, сжимая ладонь мужа. Его же рука лежала на ее талии.

– Ма, я потом покажу это друзьям, – он переключил камеру на фронталку и на экране появилось его лицо. – Смотрите, какие у меня предки молодые. Папа, – показал пальцем на отца, – мама. Красотка да? Не скажешь, что мать.

– Зак, ну всё, – засмеялся отец.

– Э ладно. Стеснительные какие, – хмыкнул Закир и запись остановилась”.

Сделав глубокий вдох и бросив мобильный в сумку, Камелия вышла из автомобиля и направилась к высотке, в которой жила мама. Собственно, девушка ожидала, что увидит ее именно такой – снова раздавленной и заплаканной. Но что делать, она уже привыкла.

– А где Селин? – растерянно спросила Джамиля, увидев Камелию без малышки.

– Отвезла к свекрови, – ответила она, разуваясь.

– А почему с собой не взяла?

– Чтобы ты ее не напугала, – на ходу поцеловала мать и зашла на кухню.

– Каким образом я могла ее напугать? Селин любит меня, – голос дрожал от обиды.

– Ма, ну что ты в самом деле? Посмотри на себя, – развернувшись к ней, Камелия взмахнула рукой. – У тебя глаза красные, лицо опухло. И я знаю почему.

– Откуда?

– Папа звонил. Попросил к тебе приехать.

– Даже так? – Джамиля медленно опустилась на стул. – Натворил дел, сбежал и прислал тебя.

– Он беспокоится о тебе, – возразила дочь.

– Да— да. Он обо мне так беспокоился, что сделал ребенка на стороне, – воскликнула Джамиля.

Камелия и бровью не повела, только подошла к столешнице, взяла в одну руку кружку, в другую – пузатый белый кувшин и налила матери воды. Джамиля следила за движениями дочери и недоумевала: почему она молчит?

– На, выпей, – велела, поставив чашку перед ней.

– Что вообще происходит? – сглотнула Джама. – Ты же даже не удивилась. Ты что, – ее брови поползли вверх, – все знала?

Камелия села напротив и сложила руки в замок на столе.

– Ты про папиного сына? Да. Я знаю.

– Как давно? – за грудиной сильно жгло.

– С марта.

– Ты видела этого мальчика?

– Нет, конечно! Зачем? Он мне никто.

– Он – твой брат, – пробормотал Джамиля. – Единокровный.

– Он мне никто, – с нажимом повторила Камелия.

– Почему ты не сказала мне? – сокрушалась мама. – Почему скрыла?

– Чтобы что? – воскликнула она. – Еще одного твоего нервного срыва я бы не вывезла. Спасибо, я уже отнимала у тебя с боем таблетки, а папа – нож.

– Как? – голос дрожал. – Как ты узнала?

– Помнишь мою одноклассницу Свету? Она сейчас в Астане живет. Она видела папу с ребенком в парке и сразу позвонила мне. Ну а я – папе.

– И что ты ему сказала?

– Что он козёл, – пожала плечами дочь.

– Прямо так и сказала? – выпучила глаза Джамиля.

– Нет, конечно. Он все— таки мой отец. Но мы сильно поругались, и он попросил ничего тебе не говорить. Обещал, что сам скажет. Но как я поняла, не сказал.

– Трус, – Джама схватилась за голову. – Он спал с Рианой. С девчонкой, которая спокойно заходила в наш дом, улыбалась мне, сочувствовала.

– Она сука, – выплюнула Камелия. – И где ты нашла девчонку? Ей же точно за тридцать. Кто же знал, что мы пригрели змею на груди. Ты ей доверяла, а она увела у тебя мужа.

– Господи, – прошептала Джамиля, сложив ладони в молитвенном жесте и прижав их к губам, – я сошла с ума, а твой отец пошел налево.

– М— да, – фыркнула Камелия. – От папы я такого не ожидала. Думала, вы вместе проживете до самой смерти. Не думала, что буквально до смерти одного из нас.

– Ками, – прошипела Джамиля. – Ты что такое говоришь?

Камелия долго не отвечала, но во взгляде дочери было столько невысказанного и горького, что Джамиля испугалась.

– Не бери в голову, мам, – отмахнулась она. – Ты же знаешь, у меня специфическое чувство юмора.

– Нет, скажи, – надавила Джамиля. – Я же вижу, что ты что— то не договариваешь. Поговори со мной.

Она протянула руку и накрыла ладонь дочери. Камелия еле слышно хмыкнула посмотрев на их пальцы – длинные, ровные, изящные, как у пианисток. И вообще они были очень похожи внешне, хотя характером Камелия пошла неизвестно в кого – жесткая, острая на язык, принципиальная. В те темные дни только на ней все и держалось.

– Я была зла на всех, – Камелия прикусила губу. – Ненавидела того человека, который сбил Зака. Злилась на Бога за то, что забрал нашего мальчика так рано. На папу…за то, что закрылся и забухал. На тебя.

– На меня? – переспросила Джама.

– Да. Я не могла до тебя достучаться. Никто не мог: ни папа, ни ажека (бабуля), ни аташка (дедуля), ни тети. Ты так глубоко погрузилась в свое горе, что никого не подпускала, – глаза девушки наполнились слезами. – А я не понимала, почему ты меня не слышишь? Я же тоже твой ребенок и я жива. Думала: неужели она любила его больше, чем меня, потому что он мальчик? Эгоистично, но всё же.

Джамиля встала, подошла к дочери, обняла ее за плечи и погладила по голове.

– Моя девочка, моя родная, я люблю тебя и никогда не делила вас.

– Известный факт: между дочкой и сыном, мама будет больше любить сына.

– Это неправда. Я люблю вас одинаково сильно, – она говорила искренне, хотя звучало это, как оправдание. – Но ты права – я не смогла справиться. Потому что нет ничего страшнее в этой жизни, чем хоронить своего ребенка.