Анатомия страсти

Глава 8

“Я злой и страшный Серый Волк. Я в поросятах знаю толк”.

В детстве папа растопырив ладони, скручивал пальцы и пугал нас с сестрой этой фразой из “Джентльменов удачи”. Мы визжали и убегали от него, как две испуганные свинки, а он догонял нас и щекотал.

Эх, знал бы папа, что его девочка попадет в лапы настоящего волка. Интересно, как это называется в психологии? Надо почитать.

Господи, и о чем я думаю, сидя напротив него? Так смотрит, будто я нашкодившая первоклашка, которую сейчас будут пороть. Ой, стоп. Про пороть это я зря, мы же с ним разное практиковали…

Ерзаю на стуле, потому что в голову очень некстати полезли разные воспоминания. Это все плохо для меня закончится.

— Волнуешься? — зло хмыкает он, склонив голову набок. Черт, рэд флаг, запрещенный прием. Верни голову назад.

— Нет. Вы вызвали, я пришла, сижу здесь минуту молча. Может, уже скажете, что вы хотите?

Правильно, Майя, лучшая защита - нападение.

— Хочу узнать, что ты наговорила Калиевой, что она поставила на уши всю клинику и Министерство здравоохранения? — голос становится ниже, немного грубее и у меня так приятно покалывает затылок от его тембра.

— Сказала, что ей нужен мужик, — как ни в чем ни бывало пожимаю плечами.

— Чего? — густые черные брови соединяются у переносицы. — Ты с ума сошла?

— Калиева сказала, что я ей не подхожу, как врач, потому что не замужем и у меня нет детей. Энергетически я не подхожу ей, как репродуктолог, потому что сама не испытала радости материнства.

— Бред, — морщится Арлан, берет в руки ручку и, откинувшись на спинку кресла нажимает несколько раз на наконечник.

— Я посоветовала ей сменить врача и идти к мужчине. То есть к вам, Арлан Тимурович. Это преступление?

— Это - нет. Только твоя Калиева не дружит с головой, — отбросив ручку на стол, он встает, обходит стол и встает за мной. Наклонившись, толкает кресло на колесиках к столу и кладет руки по обе стороны от него.

Волк загнал меня в западню, отрезав все пути к побегу. Я могу конечно резко податься назад и шибануть его, но я уже проштрафилась перед Фидлером, а нападение на главного врача и молодого светилу он мне точно не простит.

— И скажи мне, пчёлка Майя, не ты ли вложила в ее светлую голову, что можно попросить меня стать донором спермы для ее будущего ребенка? — шепчет едва коснувшись носом кожи за ухом. Я вся покрываюсь мурашками, волосики у основания шеи встают дыбом от его шепота, пусть он и несет ересь.

— За деньги надеюсь? — повернув голову сталкиваюсь с ним взглядом. Он очень близко. Темно-карие глаза чернеют, черты лица заостряются.

— Ты издеваешься?

— Нет.

Волк смотрит на мои полураскрытые губы и я от греха подальше резко возвращаюсь в исходное положение.

— Я ничего такого ей не говорила. Это противоречит врачебной этике.

Неожиданно становится смешно. Хотела бы я посмотреть на лицо Смаилова, когда Регина озвучила свою просьбу. Смешинка попала мне в рот и меня начинает трясти. Закрываю лицо ладонями, потому что ну никак не получается остановиться.

— Что смешного? — цедит сквозь зубы главврач.

— Прости, просто… это очень смешно, — вытираю слезы в уголках глаз, но не могу успокоиться и задыхаясь, продолжаю. — Помнишь, мы обсуждали дело доктора Барвина, который 50 лет оплодотворял пациенток своей спермой?

— Это неудачный пример, — закипает.

— А как она себе это представляет? — чуть ли не задыхаюсь от смеха. — Чтобы ты в нашем кабинете с порнушкой рукой поработал, или переспал с ней? Потому что она-то дама видная. Я бы даже сказала секси. Хотя не в твоем вкусе, конечно. Ты же любишь хрупкий японский фарфор, да?

И здесь я, кажется, перегнула палку, потому что Арлан слишком резко поворачивает кресло к себе, берет меня за локоть и поднимает.

Все, кина не будет. Электричество кончилось.

Прижав к твердой и горячей, как раскаленное железо, груди, главный врач вновь заглядывает в глаза и тяжело дышит. Ноздри угрожающе раздуваются, челюсть сжата. Кажется, одно неосторожное движение и что-то хрустнет. Мне уже не до смеха.

— Я не пойму, это тактика такая? Ты меня вывести хочешь?

— Какого ты высокого о себе мнения. Да сдался ты мне. Субординацию соблюдай, а то правда заявлю о харрасменте. Не переходи границы.

Хотя какие границы могут быть между бывшими любовниками, которые собирались пожениться, а потом все полетело в пропасть?

— Я не перехожу, — пальцы впиваются в чувствительную кожу. Неужели не боится оставить следы?

— Переходишь, — голос предательски дрогнул.

— Границу я перейду тогда, когда тебя поцелую, — угрожает, тяжелый взгляд вновь съезжает с глаз на губы.

— Никогда я тебе не дам…

Хочу сказать “себя поцеловать”, но слова просто тонут в бушующем море, потому что он все-таки целует меня, вкладывая в это слияние всю свою злость.

Это - поцелуй-наказание, поцелуй - откровение, поцелуй на стыке гнева и страсти.

Сердце беснуется, бьется в клетке как раненая птица.

Сначала я сопротивляюсь, колочу его по плечу, но сильная ладонь ложится на шею, скользит вверх и тонет в волосах. Пальцы зарываются в локоны, другая его рука обвивает талию, когда Арлан понимает, что я перестаю бороться и отвечаю.

Глава 9

Перестаю бороться и отвечаю на этот украденный, вероломный, ядовито-сладкий поцелуй. Не должна, ведь я одинокая, маленькая, но очень гордая пчёлка. Однако то, как его твердые губы ласкают мои, как язык проскальзывает в рот и проходится по нёбу, как он сам впечатывает меня в себя, демонстрируя очень внушительную боевую готовность Калашникова. Я помню, как он стреляет. Оглушительно и наповал, так что встать потом не можешь.

Нет, Майя. Включай голову. Ты же маленькая, но правда очень гордая. И по боку, что твое тело пылает, а гипофиз отправил яичникам и матке приказ о начале операции. Кажется в штаб-квартире нижней части мозга уже большая бегущая строка пошла: “Сдаемся! У нас не было девять лет!”

Все в нашем организме взаимосвязано, поэтому живот так приятно потягивает. Мозг дает сигнал о возбуждении вниз и сосуды, расположенные в стенках влагалища, начинают потихоньку выделять секрет, то есть смазку.

Боже, ну хоть кто-нибудь остановите это безобразие! Я не могу сейчас сдаться из-за тридцати секундного поцелуя. Так низко я еще не падала.

Приходится брать ответственность на себя. Еще сохранившийся здравый смысл вступает в бой. Зарываюсь пальцами в его волосы, веду ими вниз, помня, как он балдеет от этих прикосновений. А потом в самый удачный момент сжимаю волосы и тяну их так сильно, будто хочу вырвать.

Он морщится, отступает и отстраняется. В глазах - гнев, желание, досада. Грудь бешено вздымается.

— С ума сошла? — смотрит волком.

— Скажи спасибо, что по яйцам не дала и не лишила тебя потомства, — показушно вытираю ладонью губы, которые все еще пульсируют и горят.

— Тебе же понравилось? — смотрит исподлобья, уголки губ дрожат. Дьявол во плоти.

— Тебе показалось, — презрительно усмехнувшись, скольжу глазами вниз и киваю на его эрекцию.

Считав мой говорящий взгляд, Арлан прикрывает достоинство креслом и сжимает пальцами спинку.

— Ты всё такая же безбашенная, пчёлка Майя. Но именно это меня и привлекло в тебе тогда.

Сталкиваемся взглядами, встаем в позы, скрещиваем шпаги перед схваткой.

— Ты же хочешь узнать что еще?

— Не хочу. Я ухожу.

Но я стою на месте и слушаю, как дурочка.

— Твоя любовь к профессии, страсть, целеустремленность, вера. Я восхищен твоей работой с Ахметовой.

Ахметова… Моя пациентка с крайне низким АМГ, у которой не созревали свои фолликулы, но она такая же упрямая, как я, и вместе мы совершили невозможное. Хотя я больше думаю, что это чудо.

— Не заговаривай мне зубы, — цежу я, скрестив руки перед собой. — Ты вызвал меня по поводу Калиевой. Мы выяснили, что я не при чем. На этом всё, я надеюсь?

Кресло, которое он удерживал летит в сторону двери. Пара широких шагов и он оказывается рядом и мне приходится выставить руки вперед. Он встает так, что мои ладони упираются в его грудь. Они горят и плавятся от соприкосновения с синей тканью, под которой так хорошо прощупываются мышцы.

“Сдаемся!” — бегущая строка в голове барахлит, буквы рассыпаются.

— Нет, не всё. Я хочу тебе кое-что рассказать. О том, почему тогда все так случилось.

Поднимаю на него глаза и хмурюсь. Зачем сейчас ворошить прошлое? Облажались оба. Вот только я не предавала. А предательство - преступление.

— О чем? О твоей измене и исчезновении?

— Начнем с твоего предложения расстаться.

— Ах так! — задыхаюсь. — Так вот, я не снимаю с себя ответственности, я сама предложила взять паузу. Но то, как поступил ты…

— Я помню, — нависает надо мной черной тучей.

Удерживать этого быка на расстоянии все сложнее и сложнее, он напирает.

— Я позвонила, чтобы извиниться за истерику, помириться, сказать, что люблю и буду ждать твоего возвращения. А вместо этого твой холодный, бесчувственный взгляд и погуголая Йоко Оно. И потом ты не перезвонил, исчез из моей жизни, — я говорю тихо, чтобы коллеги нас не услышали, но такое впечатление, что кричу. Еще немного и заплачу. — Никаких объяснений, извинений, никаких попыток связаться. Кто ты после этого, м? Пришел сюда и командуешь на моей территории. Поселился еще напротив.

— Это случайность.

— Хорошо спланированная случайность. Ты же знал, где я работаю? Значит, и где живу узнал.

— Это не узнавал. Мне в последний момент секретарша Фидлера сняла там квартиру.

— Врешь.

— Правда.

— Зачем ты вообще приехал? У тебя все было хорошо в столице. Карьера, должность, жена.

Да, я знаю, что он был женат. Этого не утаишь в нашей сфере, где тех, кто вырывается вперед под лупой разглядывают. Он женился пять лет назад. Это было для меня очередным ударом, но я справилась. Я хоть и маленькая, но очень сильная.

— Ты знала, что я был женат?

— Конечно, знала, — убираю ладони и опускаю руки. Силы как-то разом покинули меня и напряженное тело обмякло. — И поэтому я не понимаю, зачем ты здесь?

— Я хочу, — он вдруг замолкает, смотрит в окно, потом снова на меня, — я хочу, чтобы ты меня простила за прошлое.

— Простила. Всё?

— Нет. Ты не простила, — эта стальная туча слишком низко, а его губы непозволительно близко. Оттолкнуть бы, да сил нет.

— Какая теперь разница? Лично я знаю, что я тебя любила и никогда не предавала.

— Я теперь это тоже знаю.

Всматриваюсь в его темно-карие глаза и считываю в них то, чего прежде не видела. Он смотрит виновато. Впервые смотрит виновато и до меня, наконец, все доходит. Дважды два четыре, простая арифметика. Я открываю рот, но слова выходят с трудом.

— Ты все это время думал, что я первая? Ты думал, что это я тебя предала? — хрипло восклицаю я.

Но узнать ответ не получается, потому что кто-то очень настойчиво стучит в дверь.

Глава 10

— В дверь стучат. Открой, — ровно и безучастно говорю я, пытаясь унять сердце.

— Да, — Арлан кивает и отходит на меня.

Я приглаживаю слегка растрепанные волосы, чтобы никто ничего не подумал. Интересно, о чем он думал, когда соглашался на предложение нашего шефа? Я не смогу с ним работать, мы же убьем друг друга.

— Что у вас? — Арлан включает начальника, а я, повернув голову в сторону двери, вижу на пороге двух женщин. Одна - взрослая, полноватая, смуглая, другая - совсем молоденькая, белокожая и покрытая. Платок скрывает ее волосы и шею, платье в пол с длинными рукавами - тело. Верующая. И почему-то мне показалось, что она выглядит забитой.

— Нас записали к вам на 16.00. Сказали, вы быстро можете посмотреть ее.

Ее. Как-то прозвучало это резковато. Эта женщина точно не мать девушки.

— Ну быстро не получится. Проходите, — отвечает Арлан.

— К вам так тяжело попасть, но мне удалось. Дочка моей подруги у вас еще в Астане лечилась.

— Арлан Тимурович, я пойду, — ставлю его в известность по-деловому.

— Идите, — он даже на меня не смотрит.

Когда я дохожу до двери, то вновь слышу его голос и останавливаюсь.

— Девушка, что-то не так? Почему вы плачите?

Оборачиваюсь и вижу, как пациентка, спрятав лицо в ладонях вся трясется. Женщина на родном языке говорит ей: “Что ты ревешь, дурная? Я тебе лучшего врача нашла. Мне что есть время возится с тобой, раз ты сама ни рыба ни мясо, Айша?”

Поднимаю глаза, сталкиваюсь взглядом с хмурым Арланом. Меня трясет, когда с молодыми девушками так разговаривают. Очевидно, это ее свекровь.

Задерживаюсь. Хочу ринуться в бой, но Арлан качает головой, останавливая меня.

— Я не могу, — обессиленно признается Айша. — Я не знала, что вы мужчина. Нам нельзя, чтобы до нас дотрагивался мужчина. Это хаарам.

— Говорила я сыну, что ты с придурью.

— Покиньте кабинет, — жестко говорит взрослой женщине главврач.

— Что? — на весь кабинет раздается срывающийся фальцет.

— Вы - пациент?

— Я - мама ее мужа.

— Поэтому выйдете из кабинета. Я работаю только с пациенткой.

Скрещиваю руки на груди с довольным видом. Зачем я осталась, сама не пойму, но я рада, что Арлан встал на сторону девушки, которая уже вовсю заливается слезами.

— Я в коридоре подожду тебя, — бросив взгляд на бедняжку, цедит сквозь зубы взрослая женщина и проходит мимо меня. Мою маленькую тушку спасает только медформа и белый халат.

— Рассказывайте, — немного устало просит Тимурович, а я подхожу ближе, чтобы послушать. Да, я любопытная Варвара, но и начальник вроде не выгоняет.

— Я не хочу, чтобы вы меня смотрели. Чужие мужчины не должны прикасаться к нам.

— Это я уже слышал. Но вы же понимаете, что я доктор?

— Я думала, енешка записала меня к женщине.

Арлан тяжело вздыхает и потирает лоб.

— Майя Каримовна вас посмотрит, — взглянув на меня, он коротко улыбается, отчего я чувствую малюсенькое покалывание под ребрами. — Но я буду присутствовать. А сейчас расскажите, что случилось.

Он протягивает ей коробку с салфетками и она, взяв одну, протирает влажные глаза.

— Понимаете, мы с мужем вместе всего год, но детей у нас нет. Живем с его родителями и енешка постоянно спрашивает, когда я забеременею. Мой муж - младший сын и единственный мальчик. Они хотят продолжения рода.

Они хотят! Держите меня семеро!

— У меня не получается. Хотя я пью лекарства.

— Какое? — спрашиваем одновременно.

— Ф.

— Так, а зачем вы его пьете? — сведя брови к переносице, спрашивает Арлан. Я как-то тоже зависаю, потому что из Айши все клешнями надо вытягивать.

— Понимаете, — снова всхлипывает она и повернув голову, смотрит на меня. — У меня долго не приходили месячные. Когда их не было в 15, моя мама повела меня к врачу. Там сказали, что у меня недоразвитые органы и прописали лекарства, чтобы вызвать… менструацию.

— Теперь понятно. Аменорея?

Айша кивает. Аменорея - это расстройство менструального цикла, при котором у женщин нет месячных в течение 6 месяцев или более.

— Гинеколог сказала, что как только я выйду замуж, то у меня начнут вырабатываться гормоны и все придет в норму.

Мне хочется материться. Судя по выражению лица Арлана, ему тоже. Мы уже приблизительно думаем в одном направлении и я молю Всевышнего, чтобы у этой девочки было хотя бы чуть-чуть своих яйцеклеток.

— Гинеколог сказала сдать кровь на гормоны. Я вот, — девушка полезла в сумку и достала сложенный пополам лист А4. По нему сначала пробежался Арлан, а потом и я. Да, крайне низкие показатели АМГ и ФСГ.

Нам приходится снова с ней договариваться, чтобы она позволила себя посмотреть в присутствии мужчины. В итоге, объяснив, что Аллах не будет против, я начинаю осмотр, а главврач встает у изголовья кресла. Накрываю нижнюю часть тела одноразовой пеленкой, чтобы она меньше смущалась.

Провожу трансвагинальное УЗИ органов малого таза. Пациента слегка морщится, а потом поворачивает голову и смотрит в одну точку на стене. То, что я вижу, мне уже знакомо.

— Арлан Тимурович, посмотрите, — подзываю к себе бывшего и показываю указательным пальцем свободной руки на монитор.

Он встает за моей спиной и наклоняется, чтобы посмотреть в экран. Волоски на затылке шевелятся от такой внезапной близости. Кажется, он сделал это специально, ведь мог просто встать рядом и все разглядеть. Облизываю пересохшие губы и хорошо, что он этого не видит.

— Гипоплазия.

Стучу пальцами по клавишам аппарата.

— 25х20х28 мм.

В норме в этом возрасте она должна быть 7 сантиметров у нерожавшей женщины.

— На схеме можно увеличить и нарастить эндометрий. Посмотри яичники.

— А что случилось? — обеспокоенно подает голос Айша.

— Мы сейчас все вам расскажем, — улыбается ей Арлан.

— Левый яичник маленький. Но правый не лоцируется, — начинаю нервничать, потому что очень не люблю, когда такое происходит. Веду датчиком и так и эдак, но он по-прежнему не появляется на экране.

— Попробуй вниз, — предлагает Тимурович и снова склоняется надо мной, обдавая кожу теплым дыханием. — Вот так, еще теперь вправо. Вот, что - то есть.

Арлан протягивает руку и касается пальцами клавы. На экране замирает картинка.

— Он?

— Он!

Вижу, но ситуация не лучше. И как теперь сказать бедной, ранимой, зашуганной девушке, что у нее мало того, что детская матка (гипоплазия), так еще и гипофункция яичников и они не в состоянии выработать достаточное количество гормонов для менструации и овуляции. Если ее свекровь узнает об этом, она ее просто сожрет.

Глава 11

Ее сожрут и не подавятся.

В былые времена у Айши был бы только один выход - усыновление. Учитывая ее ситуацию в семье, я представляю, как бы ее гнобили и морально угнетали. Но сейчас есть варианты. И пока я глажу плачущую навзрыд девушку, объясняю ей, что мы можем сделать.

— Вы обязательно станете мамочкой. В вашем возрасте все исправляется гораздо легче. Главное - пройти курс лечения, матку мы вам доведем до нужного размера, сможете выносить и родить, — успокаиваю ее и смотрю на Арлана, который в этот момент молчаливо и задумчиво глядит на меня.

— А забеременеть я смогу? — сквозь слезы спрашивает девушка.

— Надо очень постараться. Все рекомендации, которые Арлан Тимурович вам написал, выполнять, на УЗИ ходить каждый месяц, смотреть динамику. Скажу вам честно, у вас маленький овариальный резерв, но бывают случаи, когда даже при таком АМГ мы получаем одну, две даже три яйцеклетки и потом оплодотворяем.

— А если не получится?

— Тогда вы можете попробовать донорские яйцеклетки.

Айша смотрит на меня в упор. Сейчас опять расплачется. Да, это больно, но это жизнь.

— Как это?

— Пациент с врачом подбирает женщину, у которой берут яйцеклетки, оплодотворяют их и переносят в матку будущей мамочки. Либо можно воспользоваться нашей базой данных. У нас уже есть замороженные донорские ооциты.

— Мой муж никогда не пойдет на это. Енешка и так меня не любит, а еще это… Что мне делать?

И вновь мы сталкиваемся взглядами с Арланом. Если бы я знала, что делать.

— Айша, вы можете начать лечение уже сейчас, пока не поздно, — твердо говорит Арлан. Сейчас он не включает эмоции в отличие от меня. — Майя Каримовна права. Обдумайте все и помните, это ваше тело и никто не имеет право указывать вам, что делать. Тем более, гнобить за то, в чем вы не виноваты.

— А я не виновата? — переспрашивает она, задыхаясь.

— Конечно, нет, — говорим одновременно и невольно смотрим друг на друга. Ох уж мне эти гляделки. Так хочется выколоть ему бесстыжие глаза, но говорит он то, что надо.

— Перестаньте себя винить, — снова серьезно произносит Арлан. — Так случилось, что в организме произошел сбой и здесь никто не виноват. И если взрослые люди этого не понимают и не поймут, то это проблема этих людей, не ваша.

— Арлан Тимурович прав, — киваю и ловлю ее растерянный взор. — Айша, послушайте. Вам надо начать лечение. Вам всего двадцать три, это прекрасный возраст. Я советую вам остаться у доктора Смаилова и продолжить с ним. У него большой опыт.

— Но это харам, — прижимает дрожащие пальцы к губам.

— Это не харам, когда дело касается здоровья, — возражаю я. — Представьте, если бы вам мог сделать операцию только один человек и он был бы мужчиной? Что бы вы сделали?

Молча кусает губы, опускает голову и смотрит на свои пальцы, сжатые в кулаки.

— Я не знаю, — растерянно мотает головой.

— Если вы боитесь, то можете идти к Майе Каримовне. Она прекрасный специалист, — услышав эти слова, поднимаю на него глаза. Арлан как будто это предвидел и вновь поймал мой взгляд. В нем, кроме уверенности было еще что-то странное. То, что мне не понравилось.

С горем пополам, мы все-таки немного промыли мозги бедной девушке, после чего я заставила ее умыться и не показывать слез свекрови. Когда за ней закрылась дверь кабинета, я тоже встала со стула, но Арлан бросил решительно:

— Подожди.

Поднявшись, он обогнул стол и оказался рядом. Смотрел несколько мгновений сверху вниз, и мне пришлось отвести взгляд.

— Я у вас задержалась, Арлан Тимурович.

— Поговори со мной. Назначь встречу, где тебе удобно. Прошу.

— Нет, я не хочу ничего знать. Я живу настоящим и тебе советую, — приходится все-таки заглянуть в эти карие, когда-то любимые очи. Пусть видит, какая сильная перед ним маленькая пчёлка.

— Мне важно, чтобы ты знала.

— Нет, — повторяю с нажимом и все-таки иду к двери. Не обернувшись, открываю ее и выхожу в коридор. Айши и ее свекрови уже нет. По дороге к себе встречаю парочку коллег, улыбаюсь им приветливо, а в душе ураган уже подмял под себя все.

В шесть вечера начинается дождь, хотя по прогнозу должно было быть солнечно. Люблю непредсказуемую алматинскую погоду, но не сегодня, когда я забыла зонт. Ничего, закажу такси, подъедет прямо к крыльцу, не успею намокнуть. Открыв приложение, присвистываю, потому что цены поднялись вдвове. Да ну вас, за такие бабки я два месяца буду на автобусе кататься. Лучше подожду, пока закончится ливень, заодно над статьей поработаю.

Мои мысли прерывает стук в дверь. Разрешаю войти и приятно удивляюсь, когда вижу на пороге Диаса.

— Май, привет! Видела, какой дождь идет?

— Ага, — улыбаюсь. — А еще я видела цены на такси и чуть инфаркт не получила.

— Да так всегда. Кстати, я поэтому и зашел. Давай я тебя довезу до дома.

— Но тебе разве не в другую сторону?

— Ну я же на машине. И знаешь, я тут подумал, — замялся он и потер лоб ладонью, — может, посидим в кафе, поболтаем?

Не сразу понимаю, что слишком долго для такой ситуации молчу.

— Май? — зовет меня уролог-андролог.

— А да, — отмираю. — Давай сходим. В такую погоду самое то в кафешке с чашкой кофе посидеть.