- -
- 100%
- +
Глава 1
Алина
Дворники скребут по лобовому стеклу, но их рваный ритм не в силах заглушить собственный крик в моей голове. Сильный дождь хлещет так, будто небеса решили смыть с меня всё сегодняшнее унижение. Но горячие слёзы всё текут и текут по щекам, только успеваю их смахивать, ещё и руль держать, чтобы не занесло на мокрой дороге.
Перед глазами всё ещё стоит его ухмылка, и сквозь шум прорезается голос Руслана, возвращая к нападению:
— Недотрогу из себя строила? Сейчас посмотрим, что у тебя там между ног. Всё равно моей будешь.
В груди поднимается волна тошноты и злости. Я вспоминаю, как он нависал надо мной, как сжал мои запястья и впечатал их в матрас, как задрал подол платья и подцепил резинку трусиков. И это ощущение — липкое, мерзкое, что это конец. Но я смогла выбраться, смогла врезать по голове стационарным телефоном, который схватила с полки.
Лицо Руслана перекосилось от боли, а я рванула прочь, подобрав с пола сумочку, но забыв другую, со сменной одеждой, и не попрощалась с подругами. Одна из них меня капитально подставила, сказав брату и по совместительству моему бывшему, что мы сегодня ночуем на базе отдыха в горах.
Он появился внезапно, когда я как раз выходила из номера. Попросил его выслушать, извинялся за измену, говорил, что это было в первый и последний раз. А потом у него закончились аргументы, и начался мой личный ад. Он снова обвинил во всём меня. Слишком долго мурыжила его, строила из себя недотрогу, не давала. И тут я выпалила:
— И слава Богу, что я тебе не дала.
Дальше всё как в тумане. Помню только Мила — его сестра — окликнула меня, а я показала ей средний палец и послала в пешее эротическое. Пусть горит в аду вместе со своим братом.
Руки на руле дрожат. Телефон на панели вспыхивает: «Мила». Я резко срываюсь:
— Не звони мне больше! — голос сорван окончательно. — После того, что ты сделала… ты мне больше не подруга!
Сбрасываю вызов.
Машина дёргается, будто и она устала от моих эмоций, а двигатель внезапно захлёбывается. Гул затихает, приборная панель тухнет.
— Нет! Нет-нет-нет! — бью ладонями по рулю.
Убираю волосы с лица и абсолютно не представляю, что в таких случаях делать, ведь я паркетный водитель. Звонить папе? Нет, не буду портить свидание им с мамой. Водителю мамы — дяде Саше? Блин, он же в отпуске.
Выбираюсь наружу. Дождь обрушивается с такой силой, что через секунду промокаю до нитки. Вся моя ярость обрушивается на несчастное колесо, по которому я бью ногой и кричу в темноту:
— За что?! За что мне всё это?! - голос тонет в раскатах грома.
Надо бы пойти обратно в салон, но я стою на обочине под косыми каплями, и кажется, что весь мир играет против меня. Мокрые волосы липнут к лицу, белые кеды увязают в грязи. Я дрожу, но не от холода, а от злости, бессилия и от того, что меня предали и едва не взяли силой.
Фары встречной машины режут темноту, и на секунду я жмурюсь, прикрываю глаза рукой. Дорога пустая, я совершенно одна, и мне страшно, потому что вот так начинаются многие сюжеты в «Тру крайм» передачах. Но вот беда — чёрный джип резко сбавляет скорость и останавливается на другой стороне трассы.
Щелчок дверцы, чёрная вспышка… и в этот замок из дождя выходит высокий человек под большим зонтом. Сквозь звон в ушах пробивается его голос:
— Цела? Помощь нужна?
Я моргаю, и в тот же миг сердце падает в пятки. Он тоже останавливается, чуть прищуривается, не веря своим глазам.
— Алина?
Меня колотит не только от холода. Я дрожу, захлёбываясь в мокрых прядях, прилипших к лицу.
— Вано Давидович? — едва слышно вырывается у меня, и в следующую секунду он поднимает надо мной зонт.
Да, это он. Узнаю по хищному взгляду, которому не страшен ни дождь, ни ночь, ни враги. Пронзительные тёмные глаза, которые будто видят тебя насквозь. С тех пор как он впервые вошёл в наш дом десять лет назад, я боялась его, только здоровалась и сразу убегала к себе. Он всегда казался слишком строгим, жёстким, молчаливым. Мужчина, о котором говорят с уважением и осторожностью: партнёр моего отца, для своих — дядя Ваня.
Теперь он стоит напротив меня, высокий, широкоплечий, с тем же жёстким лицом, от которого у меня снова пробегают мурашки. Я не могу сказать ни слова — зуб на зуб не попадает.
— Что с машиной? — его голос низкий, хрипловатый.
Он смотрит на меня испытующе, ждёт ответа, и от этого взгляда я снова та самая школьница, которая боялась открыть рот при дяде Ване.
— Заглохла, — сипло отвечаю и киваю на обочину.
Вано Давидович переводит взгляд на мою ласточку и оценивает ситуацию. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Меня трясёт от холода и злости. Он снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Ткань тяжёлая, тёплая, пахнет чем-то резким и незнакомым. И неожиданно этот запах кружит голову, отвлекает от боли, немного успокаивает.
— Марш в мою машину, Алина, — мрачно бросает он. .
И вдруг он обнимает меня за плечи, прижимает к себе, словно пытается укрыть от всех невзгод. Этот неожиданный жест кажется сюрреалистичным. Вано Давидович ведёт меня к своему «Лэнд Крузеру», открывает дверь и помогает сесть.
— Алина! Алина! — зовёт он, а я на несколько секунд выпадаю из реальности — дрожу и клацаю зубами. — На меня смотри!
И я смотрю. Прямо в его непроницаемые глаза.
— У меня в машине сумочка осталась с телефоном и документами, — шепчу я в нескольких сантиметрах от его лица.
— Сейчас.
Захлопнув дверцу, он идёт к моему «Лексусу». В салоне его машины тепло. Я сижу, прижимая к себе пиджак, и слушаю, как гудит печка. Горячий воздух обжигает замёрзшие пальцы, и от резкого контраста мне даже становится немного больно. Стёкла запотели, капли дождя бегут по ним дорожками, скрывая мокрую темноту за окном.
Вано возвращается быстро, садится за руль, убирает зонт на заднее сиденье. Он звонит кому-то и очень чётко, командным тоном говорит приехать к нему за ключами и отогнать машину в сервис. От его властного голоса я вжимаюсь в сиденье, потому что мне кажется, что и я сейчас попаду под раздачу. Убрав телефон в ячейку под панелью, он поворачивает голову и жёстко спрашивает:
— Где ты была? Что случилось?
Я кусаю губу до боли. Перед глазами снова вспыхивает лицо того, кого я так отчаянно хочу забыть. Предательские слёзы сами подступают, и я отворачиваюсь к окну.
— Ничего, — вру, но эмоции меня выдают.
В салоне становится слишком тихо, только капли бешено барабанят по крыше.
— Говори,— звучит как приказ.
Я задыхаюсь, закрываю лицо ладонями, но слова сами вырываются:
— Бывший. Он меня… хотел… — голос срывается, я не могу договорить. — Я убежала.
Хмурый Вано даже не пытается скрыть эмоций. Его рука решительно тянется ко мне, он притягивает ближе, жалеет. Я ощущаю его силу, его тепло и на секунду позволяю себе спрятаться, уткнувшись носом в его плечо.
Минута проходит в гулком молчании. Потом я отстраняюсь, торопливо смахиваю слёзы ладонями.
— Простите, дядя Ваня, — шепчу. — Я не должна была…
Он садится ровно, словно ничего не было. Заводит мотор, кладёт руки на руль и нажимает на газ. Профиль гордый, мужественный, взгляд только вперёд.
— Как его зовут? Имя? Фамилия? — невозмутимо спрашивает Вано.
Я понимаю, к чему он клонит, и сердце ухает.
— Пожалуйста, — быстро говорю. — Ничего не делайте. И папе не рассказывайте. Он же его убьёт.
Я ловлю на себе его тяжёлый взгляд, но он ничего не отвечает.
— Пожалуйста, дядя Ваня, — умоляю. — Представим, что этого не было, хорошо?
— Ты вся продрогла. Нужно согреться, — он не продолжает мою тему, а переходит на другую.
— Вы не могли бы меня до города довезти?
— До города час. До моего дома — десять минут. Тебе нужно переодеться и согреться, иначе пневмонию заработаешь.
Я смотрю на него и пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-нибудь его мягким. Кажется, он уже родился таким. Даже сейчас он строгий, но в словах — забота, которую я не привыкла слышать от него.
— У вас есть дом в горах? — вырывается у меня.
— Купил полгода назад. Иногда провожу там выходные, — отвечает он спокойно.
— Один? — вопрос срывается сам собой. Не понимаю, зачем спросила. Может, чтобы отвлечься. Всё, что я знаю о его личной жизни, так это то, что он овдовел много лет назад и детей у него нет.
Вано чуть поворачивает голову, скользит по мне странным взглядом, от которого в груди холодеет.
— Конечно, один.
Я отворачиваюсь к окну, шмыгаю, как девчонка, потираю нос пальцем. За стеклом ничего не видно, кроме и отражения его силуэта рядом со мной.
Глава 2
По дороге мне звонят подруги. Они уже знают, что произошло, и поэтому тоже хотят уехать. Я прошу одну из них сходить ко мне в номер и забрать сумку с вещами. Трубку перехватывает Мила, просит выслушать, но я сбрасываю звонок и убираю телефон. Вано Давидович никак это не комментирует и вообще не особо-то разговаривает.
Мы сворачиваем с трассы, дорога начинает уходить вверх серпантином. Машина мягко покачивается на поворотах, и я впервые замечаю: вокруг темнота плотная, глухая, только дождь да редкие огоньки внизу — там, где остался город. Через несколько минут в темноте вспыхивают фонари, благодаря которым я выхватываю из мрака силуэт большого дома.
Вано Давидович нажимает на кнопку пульта, и кованые ворота открываются, пропуская нас на территорию. Он останавливает джип прямо у крыльца, забирает зонт сзади и выходит первым. Обойдя машину, открывает дверь и подаёт мне руку. Я вкладываю кисть в его широкую ладонь, а дядя Ваня поднимает надо мной зонт.
Спустя несколько секунд мы, наконец, оказываемся в доме, и, к моему удивлению, нас уже ждут. Вернее, ждали не нас, а только его — хозяина.
У камина на корточках сидит седой мужчина лет пятидесяти. Увидев нас, он встаёт, уверенно проходит и протягивает Вано руку. Понимаю, что это кто-то из местных, кто присматривает за домом и готовит его к приезду хозяина.
— Приветствую, Вано. Как добрались в такой ливень?
— Спасибо, Ахмед. Всё нормально. Ты сам спускайся осторожно, — велит, как командир.
— Как вы просили, жена всё приготовила, — он показывает куда-то рукой, но я не улавливаю, а всё ещё трясусь от холода даже в тёплой комнате.
— Спасибо. Дальше мы сами.
Тот лишь кивает, ни о чём не спрашивает. Сдержанно улыбается, желает спокойной ночи и уходит.
Я стою на пороге, капли стекают с волос на пол и не знаю, куда деть руки. За спиной хлопает массивная дверь, из камина тянется жар, а из столовой — запах ужина.
Вано уверенной походкой проходит дальше, снимает куртку и вешает её на крючок. Я всё ещё стою на пороге, не решаясь переступить дальше. Он оборачивается, хмурит густые брови и велит:
— Иди за мной.
Я сбрасываю с ног промокшие кеды и медленно иду за ним. От тепла дрожь понемногу отпускает, но внутри всё равно неспокойно. Этот дом чужой, мужской, я здесь случайная гостья, и по-хорошему мне бы закрыться в комнате и сидеть тихонько до рассвета.
Вано поднимается по лестнице. Я нерешительно следую за ним, и мы оказываемся в холле с несколькими дверями. Он распахивает одну и пропускает меня вперёд.
— Гостевая, — поясняет.
В комнате светло и уютно: широкая кровать с серым покрывалом, торшер у кресла, большое окно, за которым шуршат листья и шумит дождь. Возле кровати — включённый обогреватель, а на ней — стопка одежды и полотенце. До меня доходит, что Вано предупредил смотрителя обо мне в сообщении, которое написал в дороге.
— Переоденься в сухое, — его голос звучит так же спокойно и властно, как всегда. — Тебе нужно согреться. Потом спустишься в сауну, она почти готова.
— Мне достаточно душа, — пытаюсь возразить.
Он смотрит прямо, его чёрные глаза будто насквозь прожигают.
— Нет. Если не прогреешься как следует, завтра сляжешь с температурой.
Я молча киваю — спорить бессмысленно, а он, не говоря больше ни слова, выходит и закрывает за собой дверь.
Опустившись на край кровати, выдыхаю. Тело всё ещё дрожит, я быстро стягиваю с себя мокрую одежду, заворачиваюсь в полотенце. Трясусь, как испуганный зайчик, и снова зуб на зуб не попадает. Но проходит минута, другая, третья — и я более или менее прихожу в себя.
Беру из стопки свитер. Он огромный, растянутый, тёмно-серый. Он чуть выше колен, а ворот сползает и оголяет плечо. Штаны я даже не трогаю — в них я утону точно. Но тёплые носки надеваю сразу, мои ножки только их и ждали.
Я смотрю на своё отражение в зеркале — босые ноги, слишком большой свитер, растрёпанные мокрые волосы. Трусики у меня влажные, но пока терпимо. Если в сауну пойду — высушу их там.
Внезапно в комнате раздаётся тихий, но твёрдый голос:
— Алина, — говорит низко, с хрипотцой. — Спускайся вниз. Всё готово.
Вздрогнув, машинально поправляю свитер, хотя смысла в этом нет: он всё равно постоянно будет сползать. Осторожно открываю дверь и спускаюсь на первый этаж. Останавливаюсь на предпоследней ступеньке и обвожу взглядом гостиную. Огонь в камине яркий, жаркий, тени пляшут по потолку, делая пространство ещё загадочным. Дом сразу выдаёт характер хозяина. Всё строго, без лишних деталей, но каждая вещь дорогая и стоит на своём месте. Тёмный диван у камина, низкий, но массивный деревянный стол, на котором уже стоит корзина с хлебом, графин вина, круглая тарелка с овощной нарезкой, такая же с сыром и колбасой. В углу комнаты — стеллаж, полки которого доверху забиты книгами, рядом винтажная радиола на тонких чёрных ножках.
Вано ждёт меня у двери, ведущей в боковой коридор. Он тоже переоделся и теперь стоит в тёмной рубашке, рукава закатаны до локтей. Его взгляд сразу скользит по мне. Я сначала ловлю его, но потом опускаю глаза, чувствуя, как щёки залил румянец. Это всё от перепада температур, успокаиваю себя. И сердце поэтому колотится сильнее.
— Пошли, — коротко бросает он и открывает дверь.
Я чувствую лёгкое покалывание на щеках от его слов. За этот почти час мы говорим с ним больше, чем за все десять лет нашего знакомства. Я спускаюсь за ним, стараясь не думать о том, как выгляжу в его одежде.
Мы оказываемся на цокольном этаже, и он объясняет, что справа — сауна, слева — бассейн. Открыв дверь, Вано пропускает меня вперёд, и я оказываюсь в комнате, стены которой обшиты деревом. Здесь горит тёплый свет от ламп. За одной матовой перегородкой — парная, за другой — душ.
— Здесь согреешься. Только недолго, чтоб плохо не стало. Полотенца и халаты там. Вода на столе.
— Я вообще не очень люблю сауну, — снова даю заднюю.
— Я сказал — надо, — его тон не оставляет мне выбора. — Алина, я понимаю, ты упрямая. Но я не хочу, чтобы завтра ты с воспалением лёгких слегла. Как я потом буду смотреть в глаза твоему отцу?
Прикусываю губу и всё-таки сдаюсь. Как только он оставляет меня одну, я раздеваюсь, беру с полки полотенце и вхожу в парную.
Лёжа на прогретых досках, вдыхаю полными лёгкими горячий воздух. Неожиданно хорошо. Может, я в силу возраста недооцениваю сауну? Сейчас, после дождя и холода, я чувствую блаженство. Просто кайф. Руки скользят по влажной коже, прикрываю веки, делаю глубокий вдох и выдох. В голове туман, но даже сквозь него я думаю о том, что не должна была здесь оказаться. Это неправильно. Но противостоять Вано Давидовичу невозможно.
Как только я думаю о нём, его образ появляется перед глазами.
ЛИСТАЙТЕ ДАЛЬШЕ. ТАМ ВИЗУАЛЫ >>>>>>>>>
Визуалы
Посмотрим сначала на нашего дядю Ваню, то есть Вано Давидовича.Ему 40 лет
Милая Алина, 23 года. Девочка из хорошей семьи
Глава 3
Вано
Сижу в кресле у камина, и как-то странно на душе. Сколько ей сейчас? Двадцать три. В последний раз я видел её почти год назад, и то мельком. Знаю, она всегда меня боялась, в отличие от Даши — своей младшей сестры. Но та с детства оторва, а Алину я впервые увидел, когда ей было тринадцать. Серьёзная, книжки читала, училась. Всегда здоровалась и к себе убегала.
Ну надо же, любимица Кости в моём доме. А паренька её бывшего найти всё же стоит и научить, как с девушками нужно разговаривать. Надо всё-таки выведать, как зовут, чтобы адресно мудаку помочь. До сих пор перед глазами её заплаканное лицо. Своими руками бы урыл гниду.
Поднимаю глаза на часы над камином. Сколько можно? В сауне легко потерять счёт времени, а она и так вымотана, продрогла. Что, если ей стало плохо? Влажный воздух, жара, перепады… Чёрт. Поднявшись, иду к лестнице и спускаюсь вниз. Возле двери стучу пару раз и зову её, но она не отвечает.
Топчусь на месте, и тревога возрастает. Не дай Бог давление — я буду крайним. Нажав на ручку, толкаю дверь и вхожу в предбанник. Тишина. Вода не шумит, на стене висит мой свитер. Перевожу взгляд на запотевшее матовое стекло парной. Шагнув ближе, замечаю в тусклом свете силуэт. Девичий, хрупкий и… завораживающий. Нервно сглатываю и не могу отвести глаз — точно под гипнозом.
Широкий полог парной. На нём — она. Сидит, запрокинув голову назад и закрыв глаза. Длинные волосы прилипли к коже. Она неспешно проводит ладонями по шее, скользит ниже — по плечам, груди, животу. Движения неторопливые, плавные. Её рука устремляется вверх, ложится на аккуратную грудь и сжимает её тонкими пальцами. Медленно. Мучительно медленно. Сладко.
Удар под дых. Высокое напряжение в голове и внизу, где, чёрт возьми, не должно было ничего напрягаться сейчас. Я быстро выхожу оттуда, сбегаю, как вор, и, оказавшись в коридоре, приваливаюсь спиной к стене и сжимаю кулаки.
Но разум не слушает моих приказов. В голове вспыхивают чуждые мне картины. Слишком живые. Слишком неправильные.
— Стоп, — рявкаю на себя. — Остановись.
Я втягиваю воздух ноздрями и с усилием выдыхаю. Сердце стучит в висках. Столько женщин ласкали себя передо мной. Женщин красивых, соблазнительных, сексуальных. Но прямо сейчас у меня помутнение рассудка, потому что я за всю жизнь не видел картины более чувственной и возбуждающей.
— С*ка! — яростно цежу сквозь зубы и бью кулаком о стену.
Это грешное наваждение. Такого не должно было произойти. Это нах*й ненормально. Надо было согласиться с ней, что не нужна ей сауна, запереть в комнате и пусть бы там сидела.
Стремительно иду наверх, но её образ за стеклом остаётся в голове, будто выжжен огнём. Я должен остыть, мне надо всё забыть и стереть из памяти. Беру со стола пачку сигарет, надеваю куртку и выхожу на крыльцо. Вода стекает с козырька, я затягиваюсь и выпускаю дым. Раз, два, три, четыре — пока силуэт в облаке пара не выветривается из моей головы.
Вано, ну ты и придурок, мать твою!
Девчонку надо завтра же утром везти в город к мамке и папке. Подальше отсюда, подальше от себя. На моё счастье приезжают два пацана с СТО, где я всегда обслуживаюсь, и забирают её ключи. Обещают не подвести и всё сделать быстро. Доверяю им, не обманут.
Я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь в кресло. Огонь в камине трещит, пламя пляшет, а я в этом адском костре топлю чувство вины за свою реакцию на девчонку.
Соберись, Вано. Ты не мальчишка. Она дочь Кости. Та самая заучка, которой ты когда-то приносил шоколад, и она убегала, боясь твоего взгляда. Всё. Точка.
Я слышу лёгкие шаги по коридору. Поднимаю голову.
Алина тихо идёт ко мне. Волосы ещё влажные и блестят. На ней мой свитер, достающий до колен. Ворот с плеча, открывая тонкую линию ключицы и гладкое плечо. Ноги стройные, загорелые… да бл*дь. Опять?
Я тут же заставляю себя спрятать эмоции за привычной холодной маской. Но внутри всё сжимается от того, что эта девочка… нет, уже не девочка. Женщина.
— Дядя Ваня, спасибо за одежду, — она смущённо поправляет свитер, как будто чувствует мой взгляд.
Девочка, лучше больше не называй меня так.
— Садись, — указываю на диван напротив. Голос звучит ровно, почти холодно, хотя в груди жар. — Надо согреться как следует.
Она садится, поджав под себя ноги и потянув рукава вниз. В её движениях всё ещё скованность, и от этого мне только тяжелее дышать.
— Машину твою ребята забрали. Как сделают, позвонят.
— Дядя Ваня. Простите, что втянула вас во всё это.
Я сжимаю пальцы на подлокотнике кресла.
— Всё нормально. Не переживай, — отвечаю сухо, но вижу, как её плечи чуть расслабляются.
Она поднимает глаза на меня — серо-голубые, большие, обрамлённые длинными ресницами. И это финиш: дыхание сбивается, напряжение снова ударяет в низ живота. Когда она успела вырасти из угловатой девчонки в прекрасную девушку? Я слишком долго не видел её и пропустил этот грёбаный переход.
Я отвожу взгляд, чтобы она не увидела, что творится со мной.
— Ешь, — киваю на стол, где Ахмед оставил еду. — Сейчас как раз время ужина.
Она поджимает губу и тянется к столу, а я делаю вид, что смотрю на огонь, хотя замечаю, как свитер снова сползает с плеча.
И это неожиданно сводит меня с ума.
Девочки, очень жду ваши комментарии. Как вам наши герои?
А теперь визуалы:
Глава 4
На столе перед камином уже стоит тарелка с мясом, нарезки, хлеб, графины с водой и вином. Ахмед с женой, как всегда, позаботились обо всём. Я киваю на еду, но сам не прикасаюсь.
Алина берёт тарелку, аккуратно кладёт себе кусок мяса, лаваш, овощи и возвращается на диван. Сидит, поджав ноги под себя, и ест маленькими кусочками. Смущённо, как будто вновь боится меня.
Я смотрю на огонь, но украдкой поглядываю на неё. Как держит вилку тонкими пальцами. Как плечо снова открыто. Как поправляет влажные вьющиеся волосы, убирает их ладонью на одно плечо.
Мать вашу… сколько в её движениях женственности и изящности. Она сама даже этого не осознаёт.
— Вкусно, — говорит она негромко. И ждёт моей реакции.
— Жена Ахмеда отлично готовит, — отвечаю сухо, но на неё не смотрю.
Она кивает, потом вдруг снова спрашивает:
— А вы… всегда такой строгий?
Я поворачиваю к ней голову.
— Я строгий?
— Да, — она улыбается уголком губ, но в глазах всё ещё та девичья неуверенность. — Вы смотрите так, что хочется спрятаться. Всегда так смотрели.
Я чувствую, как что-то внутри меня дрогнуло. Это правда: я всегда видел её сдержанную, молчаливую, кроткую. За десять лет мы едва с ней сказали друг другу больше ста слов. «Здравствуйте — до свидания. Как дела — хорошо».
— Ты выросла, Алина, — говорю тихо, больше себе, чем ей. — Но в чём-то осталась всё та же.
Она опускает взгляд в тарелку, проводит вилкой по краю. Потом вдруг почти шёпотом:
— А вы не изменились. Хотя, нет. Стали ещё серьёзнее.
Я сжимаю челюсти. Не могу позволить этим словам пробить броню. Но пробивают. Потому что говорит она не как девочка, которая боится. Я встаю, беру со стола графин, наливаю себе вино, чтобы занять руки. Иначе ещё скажу то, чего не должен.
— Можно мне воды? — вдруг просит она.
Ставлю свой бокал на стол, беру пустой и тоже наполняю его вином. Подхожу ближе, протягиваю Алине. Она тянется за ним, её пальцы почти касаются моих. Мы снова смотрим друг на друга дольше, чем нужно. Я успеваю рассмотреть её глаза — серо-голубые, как озёрная гладь на рассвете. Смуглая кожа тёплая, золотистая от огня камина. И губы… полные, мягкие — такие, что взгляд невольно задерживается.
— Мне неудобно пить рядом с вами, — признаётся тихо, облизнув губы. Я знаю, что этот жест абсолютно случайный, но он меня напрягает.
— От одного бокала ничего не будет, — отвечаю я спокойно. — Для здоровья.
Пригубив немного и зажмурившись, она касается пальцами губ, а я отступаю, возвращаюсь в кресло, ставлю бокал на столик рядом. В камине потрескивают дрова, и какое-то время мы оба молчим, слушаем огонь.
— Слышал, у тебя кофейня, — говорю я наконец, не поднимая взгляда от огня.
— Да, — отвечает она спокойно. — Папа помог открыть. И с местом повезло. На Арбате.
— И как, дела? — спрашиваю коротко.
— Хорошо. Проходимость отличная, уже есть постоянные клиенты, фирменные булочки даже придумали. Мне очень нравится, как всё получается. Я даже думаю, может, сеть попробовать открыть, — улыбается и прикусывает губу, будто сама не верит, что говорит это мне.
— Умница, — киваю. — Любое дело держать — не игрушка.
Она чуть склоняет голову, и я вижу, как её щёки розовеют от жара и вина.
— «Бисквит», — говорит она после паузы. — Так называется.
Я молча киваю. Запоминаю. Пью вино. Оно густое, насыщенное, чувствуется терпкость, которая обжигает и будто будит изнутри. Вкус ягод тяжёлый, спелый, с лёгкой горчинкой, которая держится на языке и не отпускает.