Рассказы Ляо Чжая о необычайном

ЕДИНСТВЕННЫЙ ЧИНОВНИК

Цзинаньский чиновник господин У отличался твердой прямотой, ни за чем не гнался. В его время существовало такое подлое обыкновение: если кто-нибудь из алчных взяточников попадался в преступлении, но покрывал дефициты казначейства из своих средств, то начальство это немедленно замазывало, а взятка делилась среди сослуживцев.

Никто не смел действовать вопреки этому обыкновению. Так же велели поступать и нашему господину У. Но он этого распоряжения не послушался.

Его принуждали, но безуспешно. Рассердились, принялись поносить и бранить его. У тоже отвечал злым тоном.

– Я, – говорил он, – чиновник хотя и небольшой, но так же, как вы, получил повеление моего государя, так что можете на меня доносить, можете меня карать, но ругать и бесчестить меня вы не вправе. Хотите моей смерти – пусть я умру. Но я не могу брать от государя жалованье и в то же время покрывать и искупать чужие неправедные взятки.

Тогда начальник изменил выражение лица и взял теплый, ласковый тон.

– Послушайте, – говорил он, – всякий вам скажет, что в этом мире нельзя жить прямою правдой. Люди, конечно, этой прямой правды лишены. А раз так, то можно ли, в свою очередь, обвинять эту нашу жизнь за то, что правдой действовать нет возможности?

Как раз в это время в Гаоюане жил некий My Цинхуай, к которому приставала лиса и сейчас же начинала с большим воодушевлением беседовать с людьми. С кресла раздавался звук голоса, но человека не было видно.

My как-то прибыл в данный город. Посетители стали беседовать, и во время беседы один из них задал такой вопрос:

– Скажите, святая, – вы ведь знаете решительно все, – разрешите спросить вас: сколько всего в нашем городе правительственных чиновников?

– Один, – был ответ.

Все смеялись. Гость снова задал вопрос, как это так.

– Да, – продолжала лиса, – хотя во всем вашем уезде и наберется семьдесят два чиновника, но чтобы кого назвать настоящим, – так это одного лишь господина У.

ЧЕЛОВЕЧЕК

При Канси[469] появился какой-то маг с коробкой, в которой был спрятан маленький человек, ростом около фута. Когда ему бросали деньги, то он открывал коробку и выпускал человека, который пел песню и опять уходил к себе.

Маг явился в ямынь[470]. Народоправитель потребовал коробку и удалился в свои покои, где стал подробно допрашивать человечка о его происхождении. Тот сначала не решался говорить, но правитель продолжал задавать настойчивые вопросы, и человечек наконец рассказал о себе и о своих родных все подробно.

Оказалось, что это мальчик, начитанный в книгах. Как-то раз он шел домой из школы. К нему пристал с разными соблазнами маг, давший ему, кроме того, еще какое-то снадобье, от которого все четыре его конечности съежились быстро, сократились. Тогда маг стал носить его с собой как игрушку или прибор для фокуса.

Правитель рассердился и казнил мага, а мальчика оставил у себя. Хотел было лечить его, но до сих пор все еще не набрел на верное средство.

ГУБЕРНАТОР ЮЙ ЧЭНЛУН

(Рассказ первый)

Губернатор Юй Чэнлун[471], ревизуя ведомство, прибыл в укрепление на почтовом тракте, называемое Гаою. Его приезд совпал со следующим происшествием. В одной местной знатной семье собирались выдавать замуж девушку. Приданое было самое великолепное. Ночью воры проникли в дом, проломав стену, и утащили все, словно – как говорится – скатав в рогожку.

Местный правитель не знал, что делать. Тогда генерал приказал, чтобы все ворота города были заперты, но для прохода оставлены лишь одни[472], в которые он велел свободно впускать и выпускать людей. Пристав должен был караулить ворота и строго обыскивать всякую поклажу и ношу.

Затем генерал обратился ко всему населению города с увещанием вернуться по домам и ждать завтрашних обысков на предмет обязательного отыскания украденных вещей.

В то же время он шепнул приставу, чтобы, – в случае, если какой-нибудь человек войдет и выйдет через ворота дважды, – чтобы он его сейчас же схватил.

После полудня пристав задержал каких-то двух людей, у которых, однако, никакой при себе поклажи но оказалось.

– Они-то самые воры и есть, – сказал генерал.

Оба задержанные протестовали и все время доказывали свою невиновность. Тогда генерал велел раздеть их и обыскать.

Оказалось, что у них в халатах было вдето по две смены женских платьев, и как раз тех самых, что были в украденном приданом.

Воры, оказывается, испугались, что на следующий день будет общий обыск, и поторопились с переноской вещей в другое место.

А так как вещей было много и, следовательно, перенести их было трудно, то они надели их на себя поплотнее и стали выносить почаще.

ГУБЕРНАТОР ЮЙ ЧЭНЛУН

(Рассказ второй)

Когда наш генерал был еще лишь начальником фу[473], он заехал как-то в город, подведомственный его соседу по управлению. Ранним утром, проезжая по предместью, он видит, что двое каких-то людей несут на постели больного. Больной был накрыт большим одеялом. На подушке были видны волосы, в которые была воткнута булавка с фигурой феникса. Женщина лежала на постели боком, а с обеих сторон рядом с нею шли четверо дюжих мужчин, которые поочередно подходили и руками охватывали одеяло, подтискивая его под тело больной, из опасения, по-видимому, что ей дует.

Через некоторое время ношу спустили у дороги и дали теперь нести ее смене, также из двоих людей. Проследовав мимо них, генерал послал одного из слуг вернуться и допросить их.

– Это наша сестра, – был ответ, – она при смерти, и вот мы ее несем к мужу.

Генерал, проехав еще два-три ли, снова послал слугу вернуться и посмотреть, в какую деревню они вошли. Слуга пошел за ними по пятам. Видит, что они дошли до какой-то деревни и что их встретили и ввели к себе двое каких-то мужчин. Слуга пошел и доложил обо всем этом генералу. Тогда генерал обратился к правителю этого города с вопросом, не было ли в городе грабежа.

– Не было, – отвечал правитель.

Дело в том, что в ту пору с чинопроизводством было строго, и поэтому как высокие чины, так и мелкие служащие скрывали случаи грабежа, так что о грабежах с убийством молчали даже потерпевшие от них, не смея никому ничего сказать. Генерал, заняв помещение в гостинице, велел одному из домашних слуг расспросить вокруг поподробнее.

Оказалось, что действительно в городе одна богатая семья подверглась нападению дюжих грабителей, которые замучили жертвы каленым железом насмерть.

Генерал велел позвать к себе сына этой семьи и стал расспрашивать о том, как все это случилось. Сын потерпевших упорно не признавал грабежа.

– Я, видишь ли, – сказал тогда генерал, – уже подумал о тебе и поймал здесь крупных грабителей. Ничего иного у меня и в мыслях нет.

Тогда сын упал генералу в ноги и стал слезно умолять о разрешении ему смыть обиду за погибших.

Генерал въехал в город и направился к правителю для свидания с ним. После этого отрядили сильных служителей, и те ранним утром прямо направились в указанный им сельский дом, где и захватили восемь человек. При первом же допросе все сознались в грабеже.

– А кто ж у вас был больной женщиной? – поинтересовался генерал.

Разбойники показали, что в ту самую ночь они были в притоне разврата, где и уговорились с одной из девиц, что они положат серебро на кровать, а она будет его держать в охапке вплоть до прибытия в гнездо. Там и поделили.

Все выражали свое восхищение сверхчеловеческою прозорливостью генерала.

– Как только вы могли все это дознать? – поинтересовался кто-то.

– Это очень легко было уразуметь, – ответил генерал, – да только люди не обращали внимания. Подумайте: ну как могло статься, чтобы молодая женщина, лежа на постели, позволяла кому-либо запускать руку под одеяло? Потом, они шли, переменяя плечи. Значит, было очень тяжело. Затем они, скрещивая руки[474], берегли ношу. Значит, там что-то было. Наконец, если прибывает больная женщина, лежащая в беспамятстве, то уж обязательно найдется женщина же для ее встречи у самых ворот. А видны были только мужчины, которые притом же ни звуком не выказали ни тревоги, ни интереса. Вот почему я с уверенностью знал, что это грабители.

КАК ОН РЕШИЛ ДЕЛО

На запад от уездного города был горный хутор. Один торговец был кем-то убит на дороге, а через ночь покончила с собой его жена. Брат торговца пошел с жалобой к судье, которым в это время в Цзычуани был Би Ичжи. Судья лично явился на место для освидетельствования и, увидев, что в холщовой обертке было еще цяней пять серебра и что она лежит у поясницы убитого, как и лежала, понял, что убийство совершено не из-за денег.

Велел схватить соседей и старост из двух ближних деревень и допросил их, но нитей было чрезвычайно мало. Не стал их бить, а отпустил по домам. Велел лишь понятым внимательно присматриваться и делать ему доклады о своих наблюдениях раз в десять дней.

Дальше этого не пошел.

Так прошло, пожалуй, полгода. Дело стало понемногу затушевываться и внимание к нему слабеть. Брат торговца, раздосадованный мягкостью и снисходительностью достопочтенного Би, поднялся к нему в канцелярию и стал буйствовать. Би разгневался.

– Послушай, ты, – закричал он, – раз ты сам не можешь в точности указать мне на виновника этого преступления, то как же ты хочешь, чтобы я надел на честных людей орудие пытки?

Накричав на него, прогнал прочь. Брату убитого жаловаться далее было некому. Полный ярости, он бросился теперь хоронить сноху[475]…

Однажды, когда должно было разбираться дело арестованных податных недоимщиков, в залу суда ввели несколько человек. Среди них оказался один, некий Чжоу Чэн, который, боясь наказания, попросил слова и заявил, что у него на покрытие недоимки средств, пожалуй, хватит. С этими словами он снял с пояса мешочек с серебром, подал его, стоя на коленях, правителю и просил проверить. Тот проверил.

– А из какой ты деревни? – поинтересовался Би.

– Из такой-то, – отвечал подсудимый.

– А от Западных Скал твоя деревня далеко?

– Да ли пять-шесть будет!

– А какое к тебе отношение имел убитый в прошлом году торговец такой-то?

– Такого не знал.

Правитель сделал гневное лицо.

– Ты убил его, а говоришь, что не знал! Это еще что?

Чжоу решительно отрицал и спорил с правителем, но тот не стал слушать, а велел покрепче зажать его в колодку, и действительно, Чжоу в преступлении сознался.

Дело, оказывается, было так. Жена торговца, урожденная Ван, собралась навестить родственников. Но у нее не оказалось головных украшений и больших булавок для закалывания волос. Ей было совестно показаться без этого в люди, и она все время приставала к мужу, чтобы тот занял булавку у соседа, но муж не соглашался это сделать. Тогда она заняла сама и, обращаясь с булавкой, как с крупной драгоценностью, на обратном пути сняла ее и завернула в мешочек, который сунула себе в рукав.

Дома она хватилась, стала искать – булавка пропала. Сказать мужу не посмела. Возместить соседке стоимость не могла. От досады хотела покончить с собой.

Как раз в этот день Чжоу нашел булавку и, узнав, что ее обронила жена торговца, укараулил, когда муж ее в куда-то ушел, перелез ночью через стену с тем, чтобы, предъявив ей булавку, потребовать соития.

В это время стояли жары… Было парно и душно… Ван лежала во дворе. Чжоу подобрался к ней и стал блудить. Ван проснулась и громко закричала. Чжоу быстро усмирил ее, отдав мешочек и предъявив булавку.

Когда он добился своего, Ван сказала ему серьезным тоном:

– Больше ты не приходи! Мой муж – человек злой. Застанет нас – боюсь: обоим будет смерть!

Чжоу рассвирепел.

– Как? – вскричал он. – Неужели, по-твоему, за один-единственный раз я должен отдать тебе все, что держу сейчас в руках?.. Ведь здесь столько, сколько хватит на несколько ночей в веселом доме!

– Да я не то чтобы не хотела связи с тобой, – сказала Ван примирительно, – но, видишь ли, муж мой часто хворает… Так что не лучше ли повременить, подождать, пока он умрет?..

Чжоу ушел от нее, убил торговца. Ночью явился к ней и сказал:

– Сегодня кто-то твоего убил… Изволь исполнить наш уговор!

Услыхав эту новость, Ван зарыдала. Чжоу испугался и бросился бежать. Когда рассвело, жена торговца была найдена мертвою. Произведя дознание и обнаружив все это, наш достопочтенный Би предал Чжоу заслуженной им казни.

Все восхищались сверхчеловеческой прозорливостью Би, не понимая, как мог он все это разглядеть.

– Ничего трудного в этом деле не было, – говорил Би в ответ на подобные речи. – Важно в таких случаях обращать внимание на все, с чем сталкиваешься. Когда я осматривал труп, я заметил, что на мешке для серебра вышит узор знака вань. На мешочке у Чжоу было точно то же. Это было, значит, делом одних и тех же рук. Затем я стал его допрашивать, а он говорит, что у него с торговцем не было никакого знакомства. Говорит, а у самого голос и лицо так и меняются… Тут я уже определенно видел, в чем дело!

Автор этих «Странных историй» скажет здесь так:

В нашем мире, если не отложишь решения уголовного дела подольше, – глядишь, и запутал, ввязав несколько десятков человек, все смешав в кашу.

Заревут в зале суда «мясные барабаны»[476], смешаются в вой ахи и охи, а он с печалью на губах говорит[477]:

«Вот как я всю душу отдаю, трудясь для народа!»

Но стоит пробить трем ударам[478], как женщины, певицы, разом к нему подойдут. И тогда он в уме своем и заботе даже трудных дел больше не держит. Он ждет только часа, когда надо идти в присутствие, где он будет, как говорится, «губить тутовое дерево, чтобы палить древнюю черепаху»[479].

Увы, душу-то народа где такому человеку приобрести?

ПОТОРОПИЛИСЬ

В нашем уездном городе жил некто Ху Чэн, вечно ссорившийся со своим односельчанином Фэн Анем. Оба Ху – сын и отец – были силачи. Фэн всячески извивался и подлаживался, но Ху ему не доверяли.

Однажды они сидели вместе за вином и порядком захмелели. Стали хвастать своею храбростью.

– Нечего, – говорил Ху, – мне горевать о бедности… Хоть сотню лан и то не трудно достать!

Фэн, зная, что у него дома не густо, сидел и посмеивался. А Ху заговорил вдруг всерьез:

– Нет, правду тебе говорю… Вчера я на дороге встретил богатого купца, который ехал сюда с большой поклажей. Я его, знаешь, сковырнул в заброшенный колодец у Южных Гор.

Фэн стал опять трунить.

А в это время у Ху жил муж его сестры, некий Чжэн Лунь, который просил Ху приобрести для него землю, и поэтому держал в доме Ху несколько сот лан. И вот Ху берет эти деньги, тащит их в комнату, где они сидели, и ослепляет Фэна своим богатством. Фэн поверил.

Распрощавшись с хозяином, Фэн тайно донес об этом уездному начальнику. Достопочтенный Би[480] велел схватить Ху и стал на очной ставке с Фэном его допрашивать. Ху тогда сказал всю правду. Начальник допросил Чжэна, а равным образом и владельца той земли, к которой он приценивался; ошибки не было. После этого в присутствии всех был произведен осмотр заброшенного колодца. Один из служителей спустился по веревке вниз, и, действительно, там оказался труп без головы.

Ху был сильно потрясен, но ничего не мог сказать в свое оправдание, твердил лишь о злом навете. Начальник, вскипев гневом, ударил его по лицу раз десять и сказал:

– Вот ведь подлинное свидетельство твоего преступления… Это еще назовешь напраслиной?

И посадил его в тюрьму на режим смертников. Труп же запретил вытаскивать и только объявил по всем деревням, чтобы родные убитого сообщили властям.

Через день после этого является женщина и приносит письменное заявление о том, что она жена убитого некоего Хэ, который, имея при себе несколько лан серебра, ушел из дому по торговым делам и был этим самым Ху убит.

– В колодце, – сказал начальник, – есть, действительно, мертвый человек, но боюсь, что это не обязательно твой муж.

Женщина упорно твердила свое. Тогда начальник велел вынуть труп из колодца и показал ей. Действительно, она говорила не зря, но не решалась подойти к трупу, а стояла поодаль и голосила.

– Настоящего злодея уже нашли, – сказал начальник. – Дело лишь в том, что тело убитого не представлено нам полностью. Ты ступай пока домой и жди, пока мы не отыщем головы убитого. Тогда мы тебя известим, а злодея заставим понести кару, искупить свою вину.

Сказав так, он сейчас же вызвал из тюрьмы Ху а крикнул ему:

– Если ты завтра же не явишься ко мне с головой убитого, переломаю тебе кангой ноги!

Ху целый день был в наряде от ямыня. Когда он вернулся, начальник допросил его, но Ху стоял, рыдал, и только. Тогда начальник велел принести орудия пытки и сделал вид, что собирается его мучить, но мучить все-таки не стал, а сказал так:

– Я все думаю, что ты в ту ночь, должно быть, нес труп, чересчур торопясь, так что и сам не знаешь, где уронил голову. Как же это ты не поискал как следует?

Ху стонал и умолял начальника, твердя, что все это навет, просил дать ему возможность энергично приняться за розыски головы.

Тогда начальник спросил женщину, сколько у нее детей.

– Детей нет, – ответила она.

– А есть родственники убитого и кто они?

– Есть только один дядя.

– В таких молодых годах потерять мужа, – вздохнул начальник, – и остаться одинокой!.. Как тут жить?

Женщина заплакала и молила сжалиться над ней.

– Что ж, – сказал начальник, – преступление уже установлено. Только бы вот дополнить тело до целого – и дело будет прекращено. А как только оно будет прекращено, можешь сейчас же снова выходить замуж… Ты – женщина молодая, нечего тебе тут ходить по канцеляриям!

Женщина, растроганная вниманием начальника, заплакала, бросилась ему в ноги и сошла вниз.

Тогда начальник вывесил объявление, обращаясь к односельчанам с приглашением помочь вдове найти голову мужа. Прошла ночь – и вот явился в правление односельчанин вдовы некий Ван Пятый и доложил, что он нашел голову. Начальник допросил его, произвел осмотр и, когда подлинность находки была с очевидностью установлена, дал явившемуся в награду тысячу монет. Затем он вызвал к себе дядю убитого.

– Вот что, любезнейший, – сказал он, – это большое дело уже кончено. Однако так как жизнь человека – вещь огромной важности, последний вердикт нельзя произнести, прежде чем пройдет несколько лет. Раз у твоего племянника потомства не было, да и молодой вдове, я думаю, трудненько теперь существовать, дай ей поскорее выйти за кого-нибудь замуж. Хлопот особенных от этого не выйдет. Разве только вот мое начальство может пересмотреть дело и вернуть мне с выговором… Тогда уж ты прими вину на себя.

Дядя убитого этого не пожелал. Начальник вынул планочный ордер[481], раз и другой, и бросил служителям. Дядя стал опять рассуждать. Начальник кинул еще – и тогда дядя, испугавшись начальника, согласился и вышел.

Услыхав об этом, женщина явилась к начальнику благодарить его за оказанную ей милость. Тот принялся ее ласково наставлять и утешать, проявляя самое полное внимание.

После этого он вывесил объявление о том, что если кто захочет приобрести себе жену, то пусть приходит в правление и заявит о своем желании.

Как только он об этом объявил, сейчас же появился человек с прошением о браке, и это был не кто иной, как Ван Пятый, сообщивший о голове.

Начальник вызвал женщину в суд и спросил ее:

– Ну-с, скажи, ты знаешь настоящего злодея?

Она ответила, что это Ху Чэн.

– Нет, – сказал начальник, – настоящие-то преступники это вы двое, с этим самым Ваном Пятым!

Оба явившиеся пришли в крайнее смятение, но стали энергично отнекиваться, доказывать, что это несправедливый навет, судебная ошибка.

– Я давно уже все это понял, – сказал начальник. – И если медлил с обнаружением дела, то только потому, что боялся, как бы случайно не допустить несправедливости. Теперь смотрите оба: тело еще не было вынуто из колодца, а ты уже определенно уверилась в том, что это твой муж. Как это так? Значит, ты давно уже знала, что он убит. Затем, – торговец и при смерти своей был в рваной одежде, трепаной, старой… Откуда бы у него появиться этим нескольким сотням лан серебра? А ты, Ван, – обратился он к мужчине, – откуда мог так хорошо знать, где лежит голова? И почему это ты так заторопился с ней? Да просто потому, что тебе хотелось поскорее сладить свое дело!