Рассказы Ляо Чжая о необычайном

ПРИГОВОР НА ОСНОВАНИИ СТИХОВ

Цинчжоуский обыватель Фань Сяошань торговал вразнос писчими кистями[482]. Раз он ушел с товаром и домой не возвращался. Дело было в четвертой луне. Жена его, урожденная Хэ, легла спать одна и была убита грабителем.

В эту ночь моросил мелкий дождь… В грязи был обронен веер с написанными на нем стихами. Оказалось, что это некий Ван Чэн дарил веер и стихи некоему У Фэйцину. Кто такой Ван Чэн, было неизвестно, но У был известный своею зажиточностью обыватель родом из Иду и земляк Фаня. Этот У всегда отличался легкомысленным поведением, так что все односельчане отнеслись к находке с доверием.

Начальник уезда велел его арестовать и стал допрашивать, но У свою вину упорно отрицал. Однако его заковали в тяжелые колодки и делу дали окончательный ход. Пошли ходить бумаги, то критикующие, то разъясняющие, но, пройдя инстанций с десять, все-таки иного суждения не выработали.

У решил, что ему придется умереть, и велел жене истратить все, что у них есть, на помощь его одинокой душе. Тем, кто явится к воротам дома и произнесет «Будда» тысячу раз[483], он велел давать теплые штаны, а тем, кто дойдет до десяти тысяч, – теплый халат. И вот у дома У стал толпиться целый базар нищих, и на десятки ли раздавались призывы Будды. От этого дом стал быстро беднеть. Каждый день то и дело занимались продажей земли и хозяйственного добра для покрытия расходов по расчету с причитавшими.

У тайно подкупил одного из тюремных смотрителей, велев ему приобрести яду, но в ту же ночь он видит во сне какое-то божество, обратившееся к нему со следующими словами:

– Не умирай! Тогда было несчастие извне, а теперь будет удача внутри.

Уснул еще раз – и опять те же речи. Тогда У своего намерения покончить с собой не осуществил.

Вскоре после этого прибыл на должность начальника почтеннейший Чжоу Юаньлян. При регистрации уголовных преступников он дошел до дела У и, по-видимому, над чем-то задумался.

– Вот тут, – спросил он, – некий У убил человека… А какое тому было заслуживающее доверия свидетельство?

Позвали Фаня (сына). Тот сказал, что веер – вот доказательство. Начальник стал внимательно разглядывать веер.

– А кто такой этот Ван Чэн? – спросил он.

– Не знаю, – сказал Фань.

Начальник взял дело и внимательно его пересмотрел, после чего сейчас же распорядился снять с У колодки и из тюрьмы перевести его в хлебный магазин[484]. Фань стал энергично протестовать.

– Ты что ж, – кричал он в сердцах, – хочешь, чтобы человека убили за здорово живешь, и, кончив на этом, от дела отойти? Или, быть может, ты хочешь, чтобы тот «достал своего врага и сердце на нем усладил»[485]?

Всем вообще показалось, что почтенный начальник выказал в отношении к У пристрастность, но, конечно, никто ничего не посмел сказать.

Тогда начальник дал собственноручно подписанный наряд на немедленное задержание хозяина одной лавки в южном предместье города[486]. Тот испугался, совершенно не понимая, в чем дело.

Когда он явился в управление, начальник обратился к нему с вопросом:

– Вот что, любезный: у тебя в лавке на стене есть стихи некоего Ли Сю из Дунгуаня. Когда они были написаны?

Лавочник в ответ на это сказал, что эти стихи написаны и оставлены у него в лавке какими-то студентами-кандидатами (их было не то двое, не то трое), которые сидели и пьянствовали перед прибытием на экзамены окружного инспектора. Дело это было уже давно, и лавочник сказал, что не знает, где живет автор этих стихов.

После этого начальник отправил служителей в Жичжао, чтобы арестовать Ли Сю как обвиняемого, на дому. Через несколько дней Сю был доставлен.

– Слушай, ты, – обратился к нему начальник гневным тоном, – раз ты ученый кандидат, то как же это ты замыслил убить человека?

Сю бухнул в ноги в совершенном недоумении и растерянности… Он твердил только одно: «Нет, не было этого!..» Начальник бросил ему вниз веер[487] и велел самому посмотреть.

– Ясно, кажется, – добавил он, – что это твое сочинение. Зачем же ты обманным образом приписал это Ван Чэну?

Сю стал внимательно разглядывать стихи.

– Стихи, – сказал он, – действительно, сочинение вашего покорного слуги, но знаки, правду говорю и серьезно, писал не я.

– Ну, раз ты признал, что это твои стихи, – сказал начальник, – то это, должно быть, кто-то из твоих друзей. Кто писал? Говори!

– Почерк, – ответил студент, – как будто похож на руку Ван Цзо из Ичжоу[488]!

Начальник немедленно командировал своих служителей с печатью арестовать Ван Цзо. Когда того привели, начальник принял его с гневным окриком, как и Сю.

– Эти стихи, – сказал в ответ Цзо, – попросил меня написать торговец железом в Иду, некий Чжан Чэн. По его словам, Ван Чэн – его двоюродный брат.

– Вот он, негодяй, где! – воскликнул начальник и велел схватить Чжан Чэна.

При первом же допросе тот повинился.

А дело было, оказывается, так. Чжан Чэн высмотрел, что Хэ хороша собой, и захотел ее вызвать на близость. Однако, боясь, что дело не выйдет, решил воспользоваться именем У, считая, что на этого человека все подумают с уверенностью. С этой целью он подделал веер так, чтобы он казался принадлежащим У, и с ним направился к женщине. «Удастся, – рассуждал он при этом, – назовусь. Не удастся, – я, как говорится, отдам свое имя замуж за У[489]». В сущности говоря, он не рассчитывал, что дело дойдет до убийства.

И вот он перелез через стену, вошел в комнату и начал к женщине приставать. Та, оставаясь одна на ночь, всегда держала для самообороны нож. Она проснулась, ухватилась за одежду Чжан Чэна и встала, держа в руке нож. Чжан Чэн струсил и вырвал нож у нее из рук, но женщина изо всех сил тащила его, не позволяя ему вырваться, и все время кричала.

Чжан Чэн, теряясь все более и более, убил ее, а сам убежал, бросив веер на землю.

Таким образом, несправедливая кара, тяготевшая над человеком три года, была в одно прекрасное утро смыта до снежной белизны. Не было человека, который не превозносил бы эту сверхчеловеческую прозорливость начальника, и теперь только У понял, что слова «внутри будет счастье» – не более как знак «чжоу»[490]. Однако, как это произошло, разгадать не мог.

Некоторое время спустя кто-то из местной знати, улучив удобную минуту, просил Чжоу объяснить это дело.

Чжоу улыбался.

– Понять это, – сказал он в ответ, – было в высшей степени просто. Я, видите ли, внимательно просмотрев все производство по этому делу, обратил внимание на то, что Хэ была убита в первых числах четвертой луны, что эта ночь была темна, шел дождь, и было все еще холодно. Значит, веер для этой ночи не являлся необходимой принадлежностью. Неужели ж, когда человек спешит и дорожит временем, ему придет в голову, вопреки всяким требованиям рассудка, брать этот предмет для того только, чтобы он еще более связывал ему руки?

Сообразив все это, я догадался, что тут кому-то сватается беда.

Далее, как-то давно уже я проезжал по южному предместью и, зайдя в лавку от дождя, увидал на стене стихи. Их, так сказать, «углы рта»[491] напоминали те самые, что были на веере. Я воспользовался этим сходством, чтобы наудачу допросить студента Ли. И что ж. Оказалось, что этим самым я накрыл настоящего злодея. Удачно, значит, попал – счастье мое…

Слушавший эти речи вздохнул и выразил Чжоу свое почтение.

СИНЬЧЖЭНСКОЕ ДЕЛО

В бытность доктора литературы Ши Цзуньюя синьчжэнским губернатором случилось следующее. Некий Чжан, приезжий откуда-то издалека, где он был по торговым делам, захворал и захотел вернуться домой. Так как он не мог ни сесть верхом, ни идти пешком, то нанял тачку. При нем было тысяч пять лан. Двое возчиков тащили его.

Добравшись до Синьчжэна, возчики ушли на рынок ужинать, а Чжан остался сторожить свои деньги и лежал в тачке один-одинешенек. Один из местных жителей, скажем А, проходя мимо него, оглядел его и, заметив, что вокруг не было ни души, отнял деньги и убежал.

Чжан сопротивляться не мог, но, переборов болезнь, вскочил и побежал за ним следом. Грабитель бросился в деревню, Чжан за ним, – тот вбежал в какой-то дом. Чжан не осмелился туда проникнуть, но лишь подсматривал за А через низкий забор.

А сложил с плеч ношу, оглянулся и, увидев, что за ним наблюдают, рассвирепел и задержал Чжана как вора, затем, связав его, явился к господину Ши и рассказал об обстоятельствах задержания. Начальник спросил Чжана. Тот изложил всю свою обиду. Начальник, видя, что никаких серьезных улик во всем этом нет, крикнул им, чтоб убирались.

Оба человека вышли из зала, говоря, и тот и другой, что этот судья не знает ни черного, ни белого. Но начальник пренебрег их словами, словно не слыхал их. Потом он ясно вспомнил, что за А давно уже были дела по недоимкам. Он ограничился тем, что отправил служителя с поручением взыскать с него строжайшим образом.

Через день он, оказывается, внес три ланы серебром. Господин Ши вызвал его к себе и спросил, откуда появились эти деньги. А отвечал, что он заложил одежду и кое-что продал, и в подтверждение своих слов перечислил все это и переименовал. Начальник послал служителя канцелярии посмотреть, нет ли среди вносящих подати людей какого-либо односельчанина А. Оказалось, что среди них был как раз сосед А. Начальник велел сейчас же его ввести.

– Ты, как близкий сосед А, – обратился к нему начальник, – должен, конечно, знать, откуда у него деньги.

– Не знаю, – отвечал сосед.

– Ну, раз сосед не знает, – сказал Ши, – то происхождение денег темновато.

А испугался и, поглядев на соседа, сказал:

– Я заложил (он сказал какие) вещи, я продал (он назвал какие) предметы, – разве ты не слыхал об этом?

– Да, да, – поспешил заговорить сосед, – конечно, я об этом слыхал!

Господин Ши рассердился.

– Ну ты, наверное, такой же грабитель, как А. Не иначе, как надо основательно тебя проучить.

И велел дать ему хомут. Сосед сильно испугался.

– Я, видите, – заявил он, – по-соседски не смел вызвать в нем неудовольствия. Но раз меня теперь самого настигает кара, то чего мне тут скрывать? Скажу прямо и по всей справедливости: все, что он говорит, куплено на деньги, отнятые грабежом у Чжана!

После этого он был отпущен. Чжан, потерявший свои деньги, все не мог ехать домой. Начальник обязал А все ему вернуть. Таких историй у Ши было очень много. У него, видно, душа лежала к правлению людьми по-настоящему.

1

Суйгун – нечто вроде «действительного студента» былых дней.

2

«Смешливая Иннин» – Переводчик оговаривается, что названия рассказов, для удобства русского читателя, переданы им в несколько распространенном – отнюдь не измененном виде. Вызвано это главным образом тем, что большинство рассказов Ляо Чжая названо собственным именем главного действующего лица.

3

… «вошел во дворец полукруглого бассейна» – то есть выдержал экзамен на первую ученую степень начетчика.

4

… пятнадцатого числа первой луны – то есть в Праздник фонарей. Всю лунную ночь нарядные люди проводят на улице с фонарями в руках, оживленные и веселые.

5

… не под «конем» ли ты? – Особая система счисления лет по циклам, причем каждый год приурочен к одному из двенадцати животных, а именно: к мыши, быку, тигру, зайцу, дракону, змее, коню, овце, обезьяне, петуху, собаке, свинье.

6

… приговорил себя к превращению в странное создание – то есть к смерти.

7

… талисманные письмена Небесного Учителя – Так называет себя главный маг и чародей Китая, живущий в особом дворце на юге и повелевающий всей нечистой силой. Его письмен боится всякий бес и оборотень.

8

… их бросали и топили. – Речь идет о тех наблюдавшихся в Китае случаях, когда, под давлением острой нужды, топили новорожденных девочек как лишние рты, которые в дом ничего не приносят, а наоборот, с выходом замуж становятся чужим достоянием.

9

… в тот день, когда едят холодное – весенний праздник в третий месяц по лунному календарю.

10

… «цветок, понимающий слова» – белый лотос, представлявшийся воображению танского императора Сюань-цзуна (годы правления 713—756) символом любимой его подруги, знаменитой фаворитки Ян-гуйфэй.

11

Вы же теперь мой Бао Шу – Бао Шу и Гуань Чжун жили в стране Ци в VII в. до н. э. С юности были они дружны между собой. Гуань Чжун говорил, что отец и мать его родили, но понял его и знает только Бао Шу.

12

… достать тебе этих, как говорится, «денег на посохе» – то есть денег на вино. Ученый Жуань Сю (270—311), презирая всех и вся, ходил пешком, демонстративно привязав сто монет к своему посоху, чтобы все видели, что он идет пить. Пьяные деньги поэтому часто называются в китайской литературе «деньгами на посохе».

13

… нашел две ланы – Лан (или лана) – меновая единица в старом Китае.

14

«Есть здесь в мошне, есть, говорю, в самом деле! Брось горевать, будто вина не купить». – Перефразировка двух стихов из танского поэта Хэ Чжичжана (659—744): «Брось горевать, будто вина не купить нам://Тут, в кошельке, деньги, наверное, есть!»

15

… красота, из тех, что могут опрокинуть царство – то есть необыкновенная красота. О жене ханьского государя У-ди (II—I вв. до н. э.) брат ее Ли Яньнянь сказал государю словами песни: «На далеком севере живет такая красавица, что подобной нет в мире, она одна-единственная. Раз только взглянет – и рушится целый город. Взглянет еще раз – и опрокинет царство». Впоследствии этот образ стал встречаться в китайской поэзии, например в поэме «Вечная печаль» Бо Цзюйи.

16

Ляньсян – «Аромат лотоса».

17

… много этих «зеленых теремов»… – то есть публичных домов. Название, употребляемое в литературе.

18

…. «уксусница будет есть дикую сливу» – кислое на кислое: выражение крайней ревности.

19

Старуха подняла его, не считая это насмешкой над ней. – Он еще не был мужем ее дочери, а уже фамильярно приветствовал ее как тещу.

20

… ввела ее в «зеленую хижину» – то есть в помещение для молодой.

21

… день «холодного обеда». – День, когда едят холодное – весенний праздник в третий месяц по лунному календарю.

22

В год гэнсюй – в 1670 г.

23

… повесть о «Синем Фениксе» – повесть о перерождениях очаровательной лисы.

24

… когда уже «не колеблются» – то есть в сорок лет.

25

… вызваны к «Матери Западных Царей» – «Мать Западных Царей» – Сиванму, царица фей, живущая на Дальнем Западе, у Яшмового Озера, и владеющая чарами бессмертия. Образ Сиванму с течением времени претерпел ряд изменений.

26

В девятнадцатый день последнего месяца двадцать первого года Канем – Двадцать первый год Канси – 1680 г.

27

… послал свой визитный листок – На красной бумаге писались тушью имя и фамилия, и это употреблялось как визитная карточка, превосходя ее размерами раз в пять.

28

Цинь – провинция Шэньси на западе Китая.

29

… из столь далеких мест – то есть с запада на восток, через весь Китай.

30

«Повествование о горе Ту» – Одно из преданий о мифическом государе Юе гласит, что Юй, распределяя воды Китая после потопа, дошел до горы Ту. Вечерело. Юй боялся, что в темноте он произведет неверные измерения, и решил… жениться на фее горы, чтобы получить какое-нибудь знамение. И явилась к нему белая лиса с девятью хвостами, что он счел за предвестие царского трона. Оп женился на ней, дав ей имя Нюйцзяо.

31

После Тана – то есть после царствования мифического государя Яо, или Таотана (XXIII в. до н. э.).

32

… при Пяти Сменах – Пять Смен – мифические государи Фу-си, Шэньнун, Хуан-ди, Шаохао и Чжуаньсюй.

33

… нажал ногой на ее лотосовый крючок – то есть на искалеченную бинтованием миниатюрную ножку.

34

… шагать Юевым шагом – Мифический государь Юй (XXIII в. до н. э.), приводя в порядок реки страны, страшно устал и захворал. Ноги у него скривились и высохли, и он стал ходить так, что ни одна нога не могла заходить вперед другой. Китайские заклинатели видели в таком шаге одно из наиболее действенных средств своей ворожбы. Они уверяли при этом, что ходят по созвездиям, и те им, конечно, помогают.

35

Малиновая Тетка – название духа, кукле (изваянию) которого кланялись маленькие девочки, прося у нее хорошей свекрови и вообще спрашивая ее, как оракула. При жизни своей она была наложницей, терпевшей преследования со стороны жены того человека, которому она принадлежала. С досады она умерла, и ее мученическая смерть, как везде и всюду это бывает, создала ей поклонение.

36

«Среди тутов» – Название песни о свидании влюбленных в «Шицзине».

37

… Великое Дао – даосское совершенствование для того, чтобы обрести бессмертие.

38

Моя фамилия Хэ. – Лотос – по-китайски тоже хэ, но пишется с легким добавлением четырех черт («травы») вверху.

39

… стал каменной ласточкой – «Каменная ласточка» на горе Линлиншань, по поверью, взлетает в грозу и, возвратись, снова превращается в камень.

40

Фанвэн (Лу Фанвэн) – поэт Лу Ю (1125—1210).

41

Янь-ван – судья мертвых в загробном мире.

42

… казнится, скрытый в горе Железной Ограды – то есть в аду.

43

… «мягкое и теплое царство» у ханьского государя – Так выражался ханьский государь Чэн-ди (I в. до н. э.) о нежном теле своей знаменитой наложницы Фэйянь, «ласточки в полете».

44

… увлекался учением о Дао – то есть о непознаваемом сверхбожестве, исповеданном в трактате Лао-цзы «Дао-дэцзин» («Книга о Дао и Дэ»).

45

Горы Лао – находятся в провинции Шаньдун, близ побережья.

46

Небесный Правитель – один из титулов, которыми суеверные монархи Китая награждали в разные времена божество, ведающее всеми делами преисподней и воздающее по смерти каждому из людей то, что он заслужил. Полный его титул гласит: «Небесный Правитель, Человеколюбец, Совершенный, Великий Царь». Обычное название этого духа: Дух Восточной Вершины (Тайшань), по месту его пребывания в Шаньдуие.

47

Если только удастся… «жемчужинам вернуться в залив Хэ» – Намек на историческое повествование I в., рассказывающее о том, как некий Мэн Чан, назначенный на должность правителя округа Хэпу (на южных окраинах китайского побережья), где население занималось ловлей жемчужин, устранил алчные охоты на них прежних правителей, которые мучили народ бесконечными ловлями, согнавшими жемчужницы с места, и вернул драгоценности в родной залив.

48

… взяв Лун, смотреть затем на Шу – также намек на историческое повествование о жадном государе, алкавшем приобретение земель.

49

Люди… «од и историй» – ученые-начетчикн.

50

… дорожат… «полудюймом тени» – В книге «Хуайнаньцзы» (II в. до н. э.) читаем: «Человек-совершенство не дорожит яшмой в фут, но придает значение тени (солнечных часов) в вершок», то есть каждой минуте. В позднейшем жизнеописании Тао Каня (III—IV вв.) мысль эта развивается и далее: «Великий Юй (первый династийный государь) был совершенство – и жалел каждый вершок тени. Нам же, простой толпе, следовало бы щадить даже полудюйм».

51

… «хватать поперек книгу» – В древних историях упоминается некий знаменитый преподаватель классического канона, ученики которого, приходя издалека, скапливались в таком огромном количестве, что для получения ответа на вопросы и сомнения при первых же ударах колокола, зовущего в класс, они хватали книгу поперек, и как попало раскрывали, и мчались, боясь не попасть в ряд и пропустить на этот день совет учителя. Следовательно, здесь образное выражение для понятия «учиться с жадностью».

52

… «чистая» беседа за вином – то есть отвлеченная, витающая в глубоких мистических сферах даосских учений, вдали от всяких тем и дел земли.

53

… кружась возле… пяти деревяшек – Из пяти деревяшек или костяшек состоит описанная в рассказе игра.

54

… связки монет – В старом Китае монеты отливались с квадратной дырой посредине. Через нее пропускалась веревка, на которую нанизывалась, обыкновенно, тысяча монет.

55

… ловил луну в реке Цан – Поэт Ли Во, по преданию, провел свою последнюю скитальческую ночь на реке Цан. Он был совершенно пьян, склонился за борт лодки, желая выловить из воды луну, и, потеряв равновесие, утонул.

56

… дойдешь до мольбы о помощи к коробке с духами – то есть прибегнешь к последнему средству, заставив жену заложить приданое.

57

… выяснить определяющуюся судьбу – Обычное для слепых в старом Китае занятие – гаданье.

58

… сколько ей лет и как расположены ее знаки – В непременное условие бракосочетаний входило, чтобы восемь знаков жениха и невесты, то есть по два особых обозначения для года, месяца, дня и часа рождения, отнюдь не противоречили друг другу. На это были особые формулы, а главным образом – произвол гадателей.

59

… чиновнику… пришлось взять печать… – Нечистая сила боится эмблем царской власти, ибо царь может жаловать богов, а те, польщенные, могут уничтожить бесов.

60

… обиженный бес – «Гуй» (в тексте Ляо Чжая) – не бес в нашем смысле этого слова; это скорее неупокоенная душа, которая мечется по земле и всем вредит.

61

Большой человек – ваше превосходительство.

62

Даос поднял руки вверх. – Церемония приветствия в Китае, как известно, состоит в том, что приветствующий складывает руки кулаками внутрь и поднимает их снизу вверх, не говоря при этом ни слова.

63

… «дать приют святому журавлю» – Святой журавль, одинокий, не стаящийся с прочими птицами, считается символом и спутником даосского святителя. Рассказывают, что в VI в. один буддийский и один даосский монах пожелали поселиться в горах, славящихся красотой природы. Они оба просили их ходатайство доложить государю, который также бы и монах. Государь велел им обоим описать эту местность по знамению свыше. И вот даос вдохновился святым журавлем, прилетевшим на то место, а буддист-хошан – посохом Бодисатвы (Будды-человека), стоявшим среди гор. Государь дал, конечно, предпочтение буддисту, ибо и сам был буддист. В данном рассказе говорится, разумеется, о водворении даоса на место.