Подлинный Джйотиш. Карма и Свобода в Брихат Джатаке

1. СЛОВА «СУДЬБА» ЗДЕСЬ НЕТ

Человек говорит о себе «такая уж у меня судьба» и в ту же минуту выходит из числа действующих лиц собственной жизни. Дальше он смотрит на неё со стороны и объясняет этим словом всё подряд: и то, что от него действительно не зависело, и то, чего он просто не делал. Слово удобно тем, что закрывает разницу между стеной и незапертой дверью, и проверять эту разницу становится незачем. Я слышу это слово на каждом разборе, и первое, что делаю, – убираю его из разговора, потому что в науке, по которой я работаю, его нет.

У нас «судьба» несёт две вещи разом: неизбежность и чужую волю. Кто-то или что-то распорядилось, а человеку остаётся вытерпеть. В этом смысле его произносят и в этом смысле продают, когда предлагают судьбу исправить. Древняя книга на месте этого слова держит другое, и устроено оно иначе. Первая содержательная строка всего труда говорит о карме, о деле, о поступке: созревание того доброго и прочего, что накоплено собственным делом в прежнем существовании, раскрывает эта наука. Здесь сказано: речь о накопленном, и накопил его сам человек, своим делом. Чужой воли в этой строке нет. Есть счёт, который человек вёл сам и который теперь предъявлен. Разница между двумя словами решает всё дальнейшее. Судьба приходит извне, и спорить с ней бессмысленно. Накопленное пришло изнутри, и тот, кто его накопил, продолжает копить прямо сейчас. Первое оставляет человека страдательным лицом. Второе делает его действующим, причём и в прошлом, и в настоящем.

Поэтому и вопрос «что мне суждено» в этой науке поставлен неверно, и верного ответа на него не бывает. Верный вопрос звучит иначе: что у меня накопилось и что из этого созревает сейчас. На него ответ есть, и он проверяем. Это отражается и на самом языке источника. Он нигде не говорит «человеку суждено». Он говорит: рождённый бывает таким-то, плод его таков. Плод – то, что созрело из посаженного. Образ земледельческий, и он держится за дело самого человека. Чужого решения о нём в этом образе нет.

Сказавший «у меня созревает накопленное» остаётся тем, кто копил, и тем, кто копит сейчас. Вопрос о том, что с этим делать, у него после таких слов только открывается. Человек, сменивший в своей речи одно слово на другое, меняет положение, из которого смотрит на жизнь: из зрительного зала он переходит на сцену. Я видела, как это делает с людьми одно это слово, и потому начинаю с него.

Покажу, как это выглядит в разговоре, потому что вещь эта не отвлечённая. Женщина говорит мне: у меня судьба такая – одна поднимать детей. Я спрашиваю, что в этом дано. Дано: муж ушёл, дети есть, денег мало. Что сделано: она отказалась от помощи матери, потому что гордая; не пошла учиться, потому что некогда; не взяла работу с переездом, потому что страшно. Три решения, и ни одно из них не судьба. Она их приняла, и принимала каждый день заново. Когда это разложено, слово «судьба» само уходит из разговора: остаётся данное, с которым ничего не сделать, и сделанное, которое можно сделать иначе. Я не говорю ей, что она виновата. Я говорю, что она действует, и действовала всё это время, и потому может действовать иначе. Из зрительного зала на сцену: в этом весь переход.

Индийская мысль знает и слово, означающее предопределение, и слово, означающее человеческое усилие, и спор между их сторонниками шёл веками. Книга, по которой я работаю, в этот спор не вступает. Она берёт устройство, при котором работают оба, и работает внутри него. Полторы тысячи лет спустя мы приходим к ней со спором, который она обошла стороной, и она отвечает нам тем, что просто показывает устройство. Дальше я его покажу.

2. ЧИСТЫХ СОБЫТИЙ НЕ БЫВАЕТ

Человеку досталось событие, в котором есть и то и другое, а он ищет, к какой половине его отнести. Радоваться или горевать. Благодарить или считать себя наказанным. И пока он этого не решил, он не может ни принять случившееся, ни двинуться дальше, потому что живёт в неразобранном. Это самое частое мучение из всех, какие я вижу, и снимается оно одним словом, которое стоит в самом начале источника.

Накопленное бывает трёх родов: доброе, злое и смешанное. Третье слово пропускают почти все, а в нём лежит половина утешения. Возьмите обычное человеческое дело и попробуйте развести его надвое. Отец, всю жизнь работавший на семью и не бывший дома ни одного вечера: он кормил, и дома его не было, и сделал он это одним действием. Врач, лечивший людей и разоривший на этом своё здоровье. Женщина, поднявшая детей одна и державшая их при себе так крепко, что они не ушли и в сорок. Помощь, оказанная из тщеславия. Правда, сказанная из злости. Что из этого доброе и что злое? Смешанное, и древняя книга даёт этому свой разряд, не пытаясь развести.

Раз накопленное бывает смешанным, смешанным бывает и плод. Приходящее к человеку не обязано быть либо наградой, либо бедой: оно бывает тем и другим в одном событии, и это его обычное состояние. Повышение, которое отняло семью. Наследство, которое рассорило родню. Болезнь, которая остановила человека и тем спасла его дело. Люди требуют от события чистоты и мучаются, когда событие не поддаётся делению. Разряд смешанного снимает этот вопрос целиком. Относить никуда не надо. Событие устроено так, как устроено большинство человеческих дел: в нём есть обе стороны, и обе настоящие. Человек, который это понял, перестаёт требовать от жизни разделённости, которой в ней нет, и начинает разбирать её по частям: вот здесь мне дали, вот здесь у меня взяли, и оба раза одним движением.

Я учу этому на первой же встрече, и вот как это выглядит. Человек рассказывает о событии и ждёт, что я скажу, хорошее оно или плохое. Я прошу его назвать, что оно принесло и что унесло, по отдельности, двумя списками. Списки почти всегда одинаковой длины. И человек, который только что не мог принять случившееся, вдруг видит его целиком и говорит: да, так и было. Принять можно только целое. Половину принять нельзя, потому что вторая половина всё время торчит.

Смешанное объясняет и то, почему одни и те же люди в жизни человека оказываются и его опорой, и его бедой. Мать, которая вырастила и не отпустила. Учитель, который дал знание и привязал к себе. Друг, который спас и потом всю жизнь напоминал об этом. Человек мучается: как мне к нему относиться, если он и то и другое. По разряду смешанного – никак не надо относиться целиком. Есть то, за что благодарят, и то, от чего защищаются, и оба в одном человеке, потому что и накопленное, из которого он к вам пришёл, было смешанным. Тот, кто требует от людей чистоты, остаётся один; тот, кто умеет держать в одном человеке обе стороны, живёт среди людей.

В этом разряде нет вины. Древняя книга называет три рода накопленного и не даёт перечня того, из чего каждый род набирается: слово «прочее» стоит у неё вместо списка, и списка этого нет нигде. Она знает, что накопленное созревает, и не говорит, чем оно нажито. Всякий, кто называет вам вашу вину из прошлой жизни, берёт это со стороны. К этому я вернусь в своём месте, а здесь скажу главное: смешанное событие не требует виноватого. Оно требует разбора, и разбор ему по силам любому.

3. ЗАЧЕМ ВООБЩЕ НУЖНА ЭТА НАУКА

Прежде чем идти дальше, надо ответить на вопрос, который стоит перед всякой наукой о будущем: зачем она. Древний комментатор отвечает в самом начале своего труда, и ответ его короток, а в нём два назначения, и они разные. Первое: раскрывать людям созревание прежнего дела. Второе: от того, что достойному сказано благое и неблагое, приходит удача в этом мире и в том.

Первое назначение – раскрывать. Слово, которым это сказано, означает проявление, обнаружение: то, что было скрыто, становится явным. Эта наука ничего не производит и ничего не назначает; она делает видимым то, что и так собралось. Поэтому и образ, который я взяла в первую книгу: как светильник вещи во тьме. Внесённый в тёмную комнату светильник не приносит в неё вещей, они там уже стоят. Кто ждёт от карты, что она что-то даст или отнимет, ждёт от светильника, чтобы он переставил мебель.

Второе назначение неожиданно, и говорит оно о деле. От того, что достойному сказано благое и неблагое, приходит удача. Польза происходит от того, что человеку сказали и что он после этого сделал. Одно знание своей карты пользы ещё не даёт. Сказали благое – и он вложил сверх обычного. Сказали неблагое – и он уклонился. Польза лежит в поступке, который следует за словом, и знание, не перешедшее в поступок, никакой пользы не приносит. Вот ответ тем, кто спрашивает, зачем знать своё время, если изменить его нельзя: потому, что изменить можно себя в этом времени, и это делается только после того, как время названо.

Задержитесь на слове «достойному», потому что оно касается всякого, кто говорит с людьми об их картах. Сказывание приносит плод, когда сказано достойному. Это слово обычно понимают как сословное, и рядом комментатор действительно ставит сословное ограничение, которым я не пользуюсь: оно судит людей меркой общества, которого нет полторы тысячи лет. Но само слово шире: оно означает годного сосуда, того, кто примет сказанное и сумеет с ним обойтись. Сказанное не всякому приносит плод. Одному сказанное о трудном даёт осторожность, другому – опускающиеся руки. Одному сказанное о благом даёт вложить, другому – расслабиться и не делать ничего. Эта наука по своему устройству знает, что слово работает через человека, и потому ставит условие на человека.

Так и вышло с двумя людьми, с которых началась эта книга. Показание одно, слово одно, а плод разный, и разница лежала в том, кто слушал. Древняя книга поставила это условие первым и назвала его прямо, и я не знаю ни одной нынешней книги по астрологии, где оно вообще упоминалось бы. Отсюда правило, которое я держу твёрже прочих: прежде чем назвать трудное, я думаю, что человек с этим сделает. Если делать с этим нечего, называть незачем, и молчание будет честнее слова. И правило для того, кто слушает: прежде чем спросить, подумайте, что вы сделаете с ответом. Тот, кто спрашивает, чтобы бояться, получит страх. Тот, кто спрашивает, чтобы действовать, получит место для действия.

А кончается то же место строкой, которую я привожу без поправок: знающий эту науку обретает закон, пользу, освобождение и славу. Три обычных цели человеческой жизни – закон, польза и освобождение, и четвёртой названа слава. Наука объявлена путём ко всем целям разом, и отсюда её устройство: служащая четырём целям обязана говорить и о браке, и о деньгах, и о болезни, и о посмертном пути, одним тоном и с одинаковой мерой внимания. Разделения на житейское и высокое в ней быть не может, и вот почему рядом с рассуждением о мире, откуда пришла душа, стоит перечень занятий. Я держусь того же: у меня нет «духовных» вопросов и «бытовых». Деньги и освобождение читаются одной наукой, и человек, стыдящийся спросить о деньгах, не понял, из чего сделан мир.

4. ПОЧЕМУ ДРЕВНЕЕ ЗНАНИЕ ТАК СУХО

Читатель, впервые открывший древнюю книгу о карме, удивляется её тону. Он ждёт проповеди, утешения, тайны – и находит счёт: доли знака, вклад планеты в срок, перечни занятий. О карме сказано один раз, в первой строке, и дальше слово это не повторяется в виде отдельного разбора ни разу. Человек закрывает книгу с чувством, что о главном в ней не написано. Написано. Просто написано так, как пишут для своих.

Автор сам говорит в последней главе, ради кого сделан его свод: ради тех, кто ведёт год, придворных счётчиков времени. Книга писалась для людей одного ремесла, которые уже знали счёт и которым нужно было изложение предания. Отсюда сжатость, и отсюда трезвость: разговор идёт между своими, и украшать нечего. Держать это в уме стоит, читая её места о карме. Они писались не для утешения и не для проповеди. Они писались для человека, которому завтра идти к колыбели и отвечать за сказанное головой. Звездочёт при дворе VI века был лицом должностным: вёл календарь, назначал сроки, отвечал за приметы и за то, в какой день выходит войско. Тот же автор написал большой свод обо всём, что связывает небо и землю: приметы, дожди, где под землёй лежит вода и как её найти, как ставить дом, самоцветы. Труд о человеческой судьбе и наставление о том, где копать колодец, вышли из-под одного пера. Человек, который среди прочего указывает, где копать, привыкает к тому, что его слова проверяются лопатой.

Вот почему карма в этой книге нигде не выделена в отдельную главу. Она не тема. Она основание, на котором стоят все 28 глав: всякий плод, названный в любой из них, есть созревание накопленного. Сказано об этом один раз, в начале, и дальше подразумевается всюду. Так строят дом: фундамент кладут один раз и потом на него не смотрят, и держит он всё. Человек, ищущий в книге «главу о карме», ищет фундамент на крыше. Глава о браке – о карме. Глава о средствах жизни – о карме. Глава о том, где искать пропавшую вещь, – о ней же, потому что и вещь пропала по созреванию накопленного. Разделения на «кармическое» и «бытовое» здесь нет, и я прошу учеников отучиться от слова «кармический» как от лишнего: в этой науке кармическое всё.

Сухость эта – свойство доверия. Книга, которая обещает, украшает: ей нужно, чтобы читатель поверил. Книга, которая знает, что её проверят лопатой, говорит коротко. Я держусь того же тона и в своей работе, и в этой книге, хотя она о вещах, о которых принято говорить с придыханием. О свете, знающем три времени, древний автор сказал в одной строке и пошёл дальше считать долготы. Я говорю о нём не длиннее и тоже иду дальше. Тот, кому нужно придыхание, найдёт его в других книгах. Тот, кому нужно знание, найдёт его здесь, и узнает по тому, что оно не просит, чтобы в него верили.

И одно следствие, которое касается вас как читателя. Раз карма – основание, то и ваша работа с ней не отдельное занятие, для которого нужно особое время, место или посредник. Она делается в каждом деле, о котором эта книга говорит: в том, как вы уклоняетесь в трудную пору, отдаёте в лёгкую, держите себя рядом с теми, кто от вас зависит, и что говорите себе о своей жизни. Нет отдельной «работы с кармой». Есть жизнь, прожитая с пониманием устройства, и это единственная работа с кармой, какую знает древняя наука.

5. ГЛИНА, КОТОРАЯ ЕЩЁ МЯГКАЯ

Всё накопленное делится надвое, и это деление держит на себе весь разговор о свободе. Одна часть нажита твёрдым делом, другая – нетвёрдым. Слова стоит взять в руки, потому что в них образ, а образ объясняет дело лучше рассуждения. Твёрдое – «дридха»: крепкий, плотный, затвердевший. Так говорят о засохшей глине и о крепко затянутом узле. Нетвёрдое – «адридха»: не затвердевшее, ещё мягкое. Глина, пока мягкая, поддаётся руке: её мнут, правят, переделывают. Обожжённая глина руке не поддаётся; её можно разбить, и переделать её нельзя.

Всякий человек носит в себе и то и другое, и работа его жизни состоит в том, чтобы отличать одно от другого на ощупь. Я говорю «на ощупь», потому что глазом это не различается, и ниже объясню, почему. Но сначала о самом созревании, потому что здесь лежит вещь, из-за которой люди теряют веру в устройство мира.

Приход плода назван словом «пака»: варка, доведение до готовности огнём; тем же словом называют пищеварение и созревание плода на ветке. Образ телесный: накопленное варится, доходит и подаётся. Отсюда две вещи, которых в разговорах о карме обычно нет. Первая: у созревания есть срок, и плод не падает раньше времени и не висит вечно. Вторая: пока варится, оно не подано. Накопленное уже есть, а человек живёт, ничего о нём не зная. Этим объясняется то, что сбивает с толку чаще всего. Человек поступил дурно, и ничего не случилось. Поступил дурно во второй раз, и опять ничего. Отсюда он делает единственный вывод, который напрашивается: никакого счёта нет, всё это выдумки, и живут те, кто берёт. А счёт есть, и он просто не подан к столу. Варится. И обратное верно с той же силой. Человек годами делает своё дело честно и не видит ничего. Он приходит и спрашивает: где же плод. Плод дозревает, и срок ему не назначается желанием того, кто ждёт. Терпение в такой картине – понимание механики, и добродетелью его звать незачем.

Женщина рассказывала мне, как двадцать лет назад отдала чужому ребёнку то, что откладывала на своё, и ничего не получила взамен, ни благодарности, ни отдачи. Она рассказывала это с обидой, как о напрасном. Через год после нашего разговора тот ребёнок, давно взрослый, нашёл её сам, в пору, когда ей было тяжелее всего, и держал её три года. Плод варился двадцать лет. Он не был напрасным ни одного дня из этих двадцати, он просто не был подан. И обратное я видела столько же раз: человек берёт чужое и живёт хорошо десять лет, и все вокруг говорят, что счёта нет. Потом счёт подаётся, и подаётся целиком, потому что варился долго. Я не обещаю никому ни того, ни другого в срок. Я говорю: у созревания есть срок, и не вы его назначаете.

Читаются два разряда двумя разными орудиями, и об этом надо знать, чтобы не путать одно с другим. Твёрдое читается периодами: у него есть время созревания, и оно приходит в свою пору. Нетвёрдое читается мерой поддержки, которую в книге называют счётом благих указаний: насколько подперто то или иное место жизни. Первое привязано к календарю, второе стоит фоном. Различие это рабочее, и я держу его в каждом разборе. Показание, идущее по периоду, я называю сроком. Показание, идущее по счёту поддержки, называю состоянием, которое можно улучшить.

О двух этих орудиях будет своя часть. Здесь скажу то, ради чего написана глава. Человек, услышавший слово «карма», слышит в нём обожжённую глину: всё затвердело, ничего не переделать. А в источнике это слово стоит рядом с другим, и второе слово говорит о глине мягкой. Половина того, что в вас накоплено, ещё в руках гончара, и гончар – вы. Никто не скажет вам заранее, какая половина. Но что она есть, сказано полторы тысячи лет назад, и сказано теми, кто знал о судьбе больше нашего.

6. СТРЕЛА, СПУЩЕННАЯ С ТЕТИВЫ

У двух разрядов накопленного есть имена, которыми индийская традиция пользуется постоянно и которые употребляют часто и неточно. «Прарабдха» – начатое, приведённое в действие, пущенное в ход. Образ взят из стрельбы. Пока стрела лежит на тетиве, лучник волен не стрелять. После спуска стрела летит, и остановить её он не может – он может только отойти с её пути. Так выглядит твёрдое накопленное: оно уже пущено и дозревает. «Криямана» – делаемое, то, что производится сейчас, в эту минуту. Стрела, которая ещё на тетиве или в колчане. Делаемое целиком в руках человека, и в этом вся разница между двумя словами.

В нашей школе они зовутся данным и сделанным, потому что по-русски эти два слова стоят так же: одно означает полученное, другое – производимое. Что входит в данное, полезно однажды выписать для себя, и я прошу об этом каждого ученика. Тело и его склад: рост, сложение, выносливость, слабые места. Род: семья, в которой человек родился, её достаток, занятие, связи, долги и нрав. Время: век, в который он пришёл, война или мир. Страна и язык. Первые годы, когда его самого никто не спрашивал. Склад ума: чем он схватывает, чем помнит, чем различает. И устройство его карты: какие стороны жизни у него связаны между собой и в какие поры что созревает. Посмотрите на перечень, и вы увидите, что в нём нет ни одного пункта, который человек выбирал. И увидите второе: ни один из них не приговор, потому что все они – вещество. Поступка в них нет. Из одного и того же тела, рода, века и склада ума выходят очень разные жизни, и выходят они разными по одной причине: по тому, что человек с этим делал.

Здесь тонкость, на которой спотыкаются. Данное и сделанное стоят в одной и той же минуте, и ни одно из них не отнесено во времени назад или вперёд. Данное – то, что в нынешней минуте уже сложилось: тело, возраст, город, долги, вчерашний поступок и его последствия. Сделанное – то, что человек производит в той же минуте. Стрела в полёте и стрела на тетиве существуют одновременно, и лучник имеет дело с обеими сразу. Отсюда практический вид различения. Всякий раз, когда человек говорит «я ничего не могу сделать», я спрашиваю, о чём речь. Почти всегда оказывается, что часть положения действительно закрыта, а часть открыта, и открытую он не трогал, потому что смотрел на закрытую. Вся работа состоит в том, чтобы развести эти две части, и разводить их приходится заново в каждом деле.

Данное ведётся назад дальше, чем принято думать. Человек собран до рождения по месяцам, и каждый месяц отдан своей планете: Венера соединяет, Марс уплотняет, Юпитер даёт члены, Солнце кости, Луна кожу, Сатурн волосы, Меркурий то, чем ребёнок оживает. Об этом была глава в первой книге, и здесь она нужна для одного: тело строится теми же силами, которыми потом читают взрослого. Данное начинается задолго до часа рождения, и по месяцам расписано, чем. Карта показывает данное, и показывает подробно. Сделанного она не показывает, и причина не в слабости метода. Сделанного ещё нет на свете, а показать то, чего нет, не может ни одно знание.