- -
- 100%
- +
Рамин
и
Вис
Версию книги в твердом переплете
можно приобрести у автора
т. +7 951 358 82 32
Любовно-эротический роман
персидской литературы
Неизвестный шедевр
От автора
История о Вис и Рамине является древнейшим памятником персидской литературы.Впечатляет время создания романа (3-4 век). Он был написан в угоду династии Сасанидов, но после неё был объявлен запрещённой литературой. С развитием ислама эта поэма была осуждена законом шариата и на пять веков стала забыта. В 12 веке она перекочевала в грузинскую культуру и пополнила её литературное наследие под именем «Висрамиани». Этот роман «стоял особняком» в силу откровенно эротических сцен. К тому же, перейдя в другой народ, произведение утратило свою стихотворную форму и приняло прозаическую. Я всего лишь пересказал стихами русский перевод «Висрамиани», придав этой удивительной истории современный темп чтения, и приукрасил самую малость…
Изначально эта поэма жила в Персии на языке пехлеви. Кем написан шедевр изначально неизвестно. После долгого забвения, в середине 11 века она была переведена на новоперсидский язык (фарси). По поводу этого перевода А. Гвахария и М. Тодуа говорят в издании Тбилиси «Мерани» 1989 года: «Источники сохранили весьма скудные сведения об одном из первых персидских любовных романов «Вис и Рамин» и его авторе Фахреддине Горгани, который говорил так: «Этот древний увлекательный рассказ был сложен ещё на пехлевийском (среднеперсидском) языке, однако в наше время он непонятен. Пытались и другие мудрецы изложить эту повесть, однако не нашлось среди них достойного поэта. Я попытался очистить её от инородных слов и выражений, наполнить её мудростью и красотой».
Всё, что известно о Горгани, взято из самого текста поэмы (из пролога, который я не включил в эту книгу).
Когда сельджукский султан Тогрул-бек завоевал Исфаган в середине 11 века, он, оставив своего правителя и часть свиты в этом городе, продолжил поход на Багдад.
Среди оставшихся, находился молодой, но уже известный придворный поэт – Фахреддин Горгани. В один прекрасный день правитель Исфагана предложил поэту тему: «Переложи в стихи всем известную и любимую историю Вис и Рамина».
Дословно этот эпизод в прологе «Висрамиани» описывается так:
«…Однажды вазир встретил поэта, который ему весьма понравился. Ночью, сидя с ним за чашей вина, он спросил его: «Ведома ли тебе повесть о Вис и Рамине? Я давно хотел познакомиться с этой повестью и узнать об их судьбе». Поэт ответил: «Я её знаю. Это прекрасная повесть, рассказанная мудрыми людьми и записанная на языке пехлеви. Кто недостаточно владеет этим языком, тот не сможет перевести её. Если ты мне велишь, я переведу её на персидский язык». Ибдал-Мелих Абу-Наср поблагодарил его и обещал ему награду. На что Фахреддин сказал: «Имена влюблённых – Рамина и Вис так прославлены по всей земле, что если я переведу и расскажу в звонких словах повесть об их любви, то имя моё тоже прославится»…
В 12 веке возрождённый роман был переведён с фарси на древнегрузинский язык. Его авторство традиция приписывает политическому деятелю СаргисуТмогвели, тому самому, который упоминается в эпилоге «Витязя в барсовой шкуре»…
По поводу перевода с древнегрузинского на русский язык А. Гвахария и М. Тодуа говорят: «Первый полный русский перевод «Висрамиани» принадлежит известному грузинскому языковеду, текстологу и лексикологу Соломону Иорданишвили (1898–1953). Впервые перевод был опубликован в 1949 году… Сам переводчик скромно отмечает: «Предлагая перевод «Висрамиани» советскому читателю, мы отнюдь не можем утверждать, что сумели передать всю сложную орнаментику стиля грузинской версии поэмы ФахреддинаГоргани. Хотя предполагаемый автор этой версии, грузинский поэт Саргис Тмогвели излагает поэму прозой, всё же его труд не уступает оригиналу в отношении образности, искусного использования метафорических фигур и эпитетов … »».
Словом, это живописное произведение поразило меня своей красотой. Я не удержался и, буквально заворожённый, бросился
писать. Старалсяизложить поэмудо того увлекательно, что бы волшебным образом сократилось время от создания оригинала до наших дней. А читатель, оказался бы зачарованным очевидцем бурных событий далёкого прошлого и непременно почувствовал себя счастливым обывателем сказочной реальности!
ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!
Пусть повторяется из века в век:
«Кто не влюблён – ещё не человек».
Любовным сказом из глубин веков
До нас дошла премудрость этих слов.
Странная клятва
Жил некогда шах Моабад. Был велик.
Сверкал на монетах властителя лик.
Расчётливым разумом шах отличался.
Отважно в побоищах ратных сражался.
Врагов одолел он единым размахом.
Почтенье глубокое вместе со страхом,
Внимал повелитель на лицах людей,
Как взрослый читает глаза у детей.
Везде и повсюду считалось – никто
Не может ослушаться слова его.
Однажды владыка, на дружбу и мир,
Устроил доныне невиданный пир.
Устали от груза еды и ковров
Три сотни верблюдов и сотня слонов.
Разбиты шатры на лугу заливном,
Расставлены амфоры с лучшим вином.
Пред шахом пирует община царей
В красе своих жён и цвету дочерей.
Шах женщин любил. И порой не за труд,
А лишь за улыбку дарил изумруд.
С ним рядом – царица Шахро, что свой род
Собою из эпосов древних ведёт.
Она нежно шутит. Слегка, понемножку
Ласкается к шаху пушистою кошкой.
Шахро словно роза отцветшая, но
Её красоте нет помехи с того.
Устами шах к женскому уху склонился
И милой красавице в мыслях открылся:
«Доныне ты внешностью дивна, не скрою.
Знать, раньше улыбкой лишала покоя.
Томлюсь я душой, как в пустыне от жара.
Исполни желанье, избавь от пожара».
Мольбу шаха понял бы, даже, кто глух.
Стал ближе к устам шаха женщины слух.
«Шахро, как представлю – и чувствами таю.
На дочке твоей я жениться мечтаю.
Законы природы хранит небосвод.
От дивного дерева дивен и плод».
Чуть дрогнула женской беспечности крепость,
Но взор осторожный не выдал нелепость.
«О Царь всех царей, это славная весть.
Тебя зятем знать есть великая честь.
Но я сожалею. Без лишних речей
Поверь, не дарил мне Творец дочерей.
Коль Высшие силы возьмутся помочь,
Родится невеста – отдам тебе дочь».
Пройдёт много лет до намеченной жатвы.
Шах просит царицу о подписи клятвы.
Смешав густой мускус с цветочной водой,
Писец написал аккуратной рукой:
«Шакро замуж дочь не отдаст никому,
Но лишь Моабаду отдаст одному».
Папирус подписан с обеих сторон.
Печатью законною свиток скреплён.
Год быстро прошёл, унеся разговор,
Как странные речи скрепил договор.
Известие слушает шах Моабад.
Уж новость так новость! Владыка ей рад.
Шах просит вина, отменяя дела.
Шахро ему девочку в ночь родила.
Владыка мечтой сладострастной томимый,
Рабом её стался с душою ранимой.
Велит раздавать шах на улицах рис,
Народ поздравляя с рождением Вис.
Шахро её в рай Хозистана везёт,
Кормилице в руки дитё отдаёт.
Шёл слух по дворцу, мол, царица не прочь,
Чтоб там воспиталась и выросла дочь.
В ту пору, когда Моабад веселился,
В покоях дворца его братец родился.
С высот своих лет шаху видится сыном
Чудесный малыш, наречённый Рамином.
Младенца привозят в края Хозистана
Той самой кормилице царского сана.
Внимает наказу надёжная няня,
Чтоб дети взрослели, друг друга не зная.
Во двух половинах большого дворца
Растут Рамин с Вис, под покровом Творца.
Одни мастера необъятной страны
Мальца обучают искусствам войны.
Малышку осанку прямую держать
Красавицы учат богиням под стать.
Кормилица строго запрет соблюдает.
То к ней, то к нему по дворцу пробегает.
Прошло много лет, как проходят недели.
И знатные дети почти повзрослели.
Вис стала такою красавицей, что
Мог счастье познать увидавший её.
Рамин вырос метким и ловким бойцом,
Смотрел на опасность спокойным лицом.
Шах видеть желает подросшего брата.
Послал в Хозистан он подарки и злато;
Велит повеленье исполнить стремглав –
Рамина забрать и доставить в Марав.
Торжественно юноша шаху представлен.
В слезах умиления праздник объявлен.
Кормилица пишет письмо в Хамиан.
Беспечной царице написано там:
«Шахро, расцвела твоя дочь, повзрослела.
До Вис тебе нету малейшего дела.
Боюсь за неё. Как не стала б она,
Не знав чувств семейных, гордыней больна.
Моя любовь к Вис не заменит ей мать.
Хочу пожалеть, а берусь баловать.
Даю платье жёлтое в нитях златых.
Цвет этот, – она говорит, – для больных.
На розовый цвет возмущается властно:
«Для женщин порочных он! Это же ясно!».
А как отозвалась про синий покров:
«Цвет благопристойный, но только для вдов».
Не нравится ей ни еда, ни питьё.
Людей не сыскать, кто б утешил её».
Кормилица свиток даёт скороходу,
И тот отправляется сразу в дорогу.
Шахро удивилась, письмо прочитав.
Малышка вдруг выросла, девушкой став.
По-царски Шахро наградила гонца,
Велев в Хозистан отвести три ларца.
Для няни дары отправляет Шахро.
В одном ларце золото, в двух серебро;
Для Вис паланкин шлёт в каменьях цветных
С прекрасною свитой рабынь молодых;
Шлёт всадников ей образцовый отряд
С наказом – стрелой возвращаться назад.
В мечтаньях покинула Вис Хозистан,
Приехала к матери в град Хамиан.
На гостью глядит восхищённая мать,
Не в силах от дочери взор оторвать.
Прекрасно лицо, изумительный стан.
Богиня с небес снизошла в Хамиан.
Шахро, нежно дунув девице в лицо,
Промолвила ей: «Чтоб не сглазил никто».
С мускатною амброй раздетую Вис
Массируют восемь прекрасных девиц.
Ладони скользят по изнеженной коже.
Прелестные бёдра обмякли на ложе.
Её облачают в роскошный наряд.
Мужчины при Вис говорят невпопад.
Шахро, улыбаясь, любуется Вис,
Воистину видит Царицу цариц.
Высокая грудь, полукругом бедро.
«Созрела для свадьбы», – в уме у Шахро.
Достоин богини какой же жених? –
Мать ищет в возвышенных мыслях своих.
Про шаха не помня уже ничего,
Она, как во мраке, не видит его!
«О милая Вис, – обращается мать, –
Пришла пора замуж тебя выдавать.
Избранника лучше лихого Виро,
По здешним краям не найти никого.
Отец его был полководцем. Убит.
О нём царство светлую память хранит.
Каран, твой родитель, с ним крепко дружил.
Виро малолетнего усыновил.
Жена полководца, – вздохнула Шахро, –
За мужем ушла, то есть мама Виро.
Виро весь в отца – настоящий герой!
Он – принц! И к тому же приятен собой.
Когда в паланкине тебя привезли,
Виро у перил находился вблизи».
Тут вспомнила дева, как мимо прошла
Того, от кого колыхнулась душа.
И розою алой румянец возник.
Приятные мысли оставил тот миг.
Девичья стыдливость понятна Шахро.
Согласие чувствует мамы нутро.
Живущие жизнью планет и комет,
Пришли звездочёты к Шахро на совет.
Для свадьбы они вычисляют то время,
Что сделает сильным и почву, и семя.
Узнав день счастливый для Вис и Виро,
У трона чету обнимает Шахро.
Желая – не ведать в супружестве скуку,
Она ладонь Вис кладёт юноше в руку.
Надменная дева
День свадьбы настал. Вис надела венец.
Вельмож, знатных воинов полон дворец.
Столы в изобилии праздничных блюд;
Казённым вином угощается люд;
Весь город в цветах! В украшеньях невеста!
Весельем рождается смех повсеместно!
Все жители празднуют! Гости пируют!
Где песни поют! Где красотки танцуют!
Ничто не сулило ни страха, ни горя.
Вдруг! Ветер на город набросился с моря.
Песок заклубился настолько густой,
Что солнце сокрылось за тёмною мглой.
И люди смешались. Не видят друг друга.
От сумрака пыли, от жути испуга
Они закрывают ладонями лица,
Не зная, где можно от бури укрыться.
Дождём моросящим песок оседает.
Дозор с башен точку вдали замечает.
И вот! Чёрный всадник к дворцовой стене
Приблизился вихрем на чёрном коне!
Он вестью докончит подпорченный пир,
Он – Зард. Средний брат Моабада. Вазир.
С коня не сходя, подаёт Зард письмо.
Печать золотую снимает Шахро.
Тревожно читает посланье царица.
О клятве нарушенной там говорится.
Лицо у Шахро исказилось от страха.
Она «слышит» голос сердитого шаха.
Не то угрожая, не то, дав совет,
Шах женщину просит исполнить обет!
И перед Всевышним душой не лукавить!
Невесту в Марав за неделю доставить.
Дрожащей рукой опуская письмо,
Шахро на себе зрит позора клеймо.
Поникла она, округлилась спина.
С прямою осанкой Вис, будто струна,
Разгневанно глядя на робкую мать,
Её за смущенье взялась упрекать:
«Что сталось с тобою? Подумаешь, шах!
Достоинству чуждо несчастье и крах».
Затем с грозным видом на Зарда глядя,
Вис бросила: «Кто ты?! Кто нанял тебя?!»
Он вымолвить слово ещё не успел,
Как Вис продолжала: «Да как ты посмел!
Явиться, как редкость и чудо какое!
Испортить нам всем настроенье благое!
А тот, кто послал тебя, он головой,
Как видится мне, размышляет пустой!
Ты разве не видел?! Пирует весь град.
Скорее, наглец, убирайся назад!»
Опешив от дерзости и оскорбленья,
Не веря ушам, утаив удивленье,
Зард резко коня развернул на Марав,
Умчался стрелой, ничего не сказав.
Как только спокойней Шахро задышала,
Всю страшную правду невеста узнала.
Измученный ревностью и ожиданьем,
Шах вдаль устремлён. Угнетённый желаньем,
Он ходит по кругу, за сердце берётся.
Оно от мучений ускоренно бьётся.
Вдали замечает шах облачко пыли.
Надежды приятные боль притупили.
Сбегает по лестнице он впопыхах.
Бранится от мизерной радости шах.
Владыке недобрую весть привезя,
Усталый и злой Зард слезает с коня.
Узнал Моабад о счастливом Виро,
О доблестной Вис, о поникшей Шахро.
Насколько была эта свадьба роскошна,
Внимал Моабад, что внимать было тошно.
«Ответь, верный Зард, что сейчас рассказал,
Узнал от кого? Или сам увидал?
Ведь уши не могут так чувствовать правду,
Как свойственно правду почувствовать взгляду»
«Я сам видел то, что тебе говорил.
А сплетни людские в себе утаил.
Дворец их украшен, как рай. Но забыться
Хотелось в пути мне, как после темницы».
Несчастье обрушилось тяжестью всею
На душу владыки. Подобная змею,
С разбитою камнем, кривой головою,
Душа извивалась, не зная покоя.
И пенилось сердце у шаха немого,
Как полная чаша вина молодого.
Среди царской знати расходится ропот.
Ему вторит женского общества шепот.
Кругом возмущенье. Шакро виновата!
Обман и обиду покроет расплата.
Гнев шаха спалит Хамиан! И в золе
Оставит его плодородьем земле.
Простой обыватель в стране понимает –
За глупость супруги Каран пострадает.
О дикой тигрице в невесте, узнав,
Влюбился шах враз, тяжело задышав.
Его мечтой тешатся алчные руки.
Снести невозможно убийственной муки.
Во гнев обратилась любовная страсть.
Владыка намерен войною напасть.
Диктуя писцам, исторгает шах речи,
Ужасным вулканом отравы и желчи.
Писцы записали владыки призыв.
Его, как исторгнутый недрами взрыв,
Во все концы света разносят гонцы.
Царям оглашают посланье чтецы.
И вот! Из Дейстана, Турана, Мачина,
Из Индии, Синда, Тибета и Чина,
Из многих других стран, потоками вод,
Стекаются армии в общий поход.
Стоит необъятное войско, что море,
У врат Моабада предвестником горя.
Шахро обвинил шах в большом святотатстве,
И перед Всевышним в нарушенной клятве.
До царства Карана дошла весть о том,
Что сталось оно Моабаду врагом
И что шах намерен с душою больною
Ошибку царицы исправить войною.
Цари, что на свадьбе Виро пировали,
Весьма негодуя, его поддержали.
И вот из соседних и дружеских стран
Идут быстрым шагом войска в Хамиан:
Громадная конница Арабистана,
Пехота отважных бойцов из Делама.
Полками на битву собралась громада,
Достойным противником для Моабада.
Владыка пред войском ладонь поднимает.
Махнув ею, трогаться повелевает.
Земля задрожала, как двинулась рать.
Калека не мог на ногах устоять.
И вышли войскам шахиншаха навстречу
Войска у Виро на кровавую сечу.
Напротив друг друга две армии встали.
Герой вдохновляется крепостью стали.
Храбрец отличается ликом весёлым.
Трус виден потерянным и утомлённым.
Никто не готовится жизнь потерять.
Любой ради жизни готов убивать.
Вот громом гремят с двух сторон барабаны.
Ревут жутким чудищем трубы, фанфары.
Уже провожает литавр ярый бой
Заранее души на вечный покой.
Растёт скорость ритма! Растёт страшный шум!
Темнеют глаза! Притупляется ум!
Подобно тому, как вздымается море,
Приходят войска в исступление вскоре,
И вдруг, закипевшие злобой слепой,
С отчаянным криком бросаются в бой.
И дрогнули горы от их столкновенья,
В округе едва устояли строенья.
И души взметнулись от падших голов,
Как листья от бури с осенних лесов.
В поту! Вместе с кровью! Своей и чужой!
Мужи одержимы жестокой резнёй.
В поднявшейся пыли, подобной ночи,
Что молнии, всюду сверкают мечи.
Проворные копья пронзают сердца,
Подобно любви, охватившей юнца.
Разящий – являет судьбы скоротечность.
Сражённый – внимает Пути бесконечность.
От крови земля, словно дождь лил обильно,
Глядится квашнёй виноградной давильни.
Лежат горы трупов. Меж ними местами
В потоки стекается кровь ручейками.
Владыке неведомы ратные беды.
Он ждёт терпеливо час полной победы.
Идёт день на спад, розовеет закат.
Помалу стихает сражения ад.
Виро сообщают о смерти Карана.
Ему эта весть! Что глубокая рана!
Убит отец Вис! Воспитатель его!
Исполненный ярости, славный Виро
Взывает к атаке всех, кто уцелел.
Внезапным ударом, что тучею стрел,
С отчаянным криком ведя за собой
Отважных бойцов, он бросается в бой.
Бесстрашная доблесть, как верное средство,
Врага обратила в позорное бегство,
Потоком, спадавшим по склону горы,
Но только окажется, что до поры.
Светило вдали за песками сокрылось.
На небе вечернем луна появилась.
В молчании скорбном дружина бежала.
Достоинство шаха ужасно страдало.
Он думал: «Исчезло владычества счастье.
Его до кончины постигло несчастье».
Довольный Виро не предпринял погони,
Себя представляя – в Мараве на троне.
Но вдруг! Нападают со свежею силой
Геланцы с холмов громогласной лавиной.
Полвойска бежит у Виро недостойно.
Он ждёт с храбрецами сраженья спокойно.
Владыке доносят! Что бьётся Виро
С геланцами! Шах поднимает чело.
И сразу! Коня развернув, Моабад
Летит грозной бурей с войсками назад.
Прибыв к месту битвы, бойцы Моабада
Под светом луны, словно черти из ада,
Усталое войско Виро окружают,
Что воинов доблестных быстро теряет.
Удача владыки теперь налицо.
Войска Виро взяты врагами в кольцо.
Виро ради жизней героев сдаётся,
В глаза победителю гордо смеётся.
Когда Вис узнала о том, что случилось,
В ней словно дыхание остановилось.
Она говорила кормилице так:
«В душе моей царствует ужас и мрак.
Несчастней меня никого нет на свете.
Я мучаюсь рыбой, попавшейся в сети».
Приносят послание от Моабада.
Оно! Для невесты – несноснее смрада!
«О, солнце души моей, – няня читает,–
(Начало такое девицу пугает)
Пусть сердце твоё обретёт утешенье.
Пусть разум затихнет в лучах озаренья.
Угодно Создателю, чтоб ты смирилась
И воле Его как дитя покорилась.
Судьба, если молвит, то молвит железно.
Противиться воле её бесполезно.
Нам знаки небесные то говорят!
Осталось пройти только свадьбы обряд.
Ты мне предназначена Высшею Волей.
Ты будешь гордиться счастливою долей!
Судьбе подчинившись – получишь по праву
Ты трон во дворце! И всемирную славу!
Ты станешь хозяйкой несметных сокровищ!
И дерзость лихую величьем покроишь.
Моя душа настежь тебе отворилась.
Я жду твоё слово. Надеюсь на милость».
Вис, слушая чтиво с тяжёлым терпеньем,
Почла его гадостью и оскорбленьем.
Устами медовыми с горечью слов
Девица, что роза с угрозой шипов,
Диктует посланнику дерзкий ответ:
«Величия много, но совести нет!
Похоже ты глух! Я кричу тебе в уши!
А ежели глуп! То внимательно слушай!
Поступки твои, что одна чертовщина,
Мне кажут понятно, какой ты мужчина.
Каким бы ни стал моложавым красавцем,
Ты будешь всегда оставаться мерзавцем.
Как можешь, родителя девы убив!
Ты ей выражать свой любовный порыв!
С ума не сойти так от муки и страсти,
Как ты, отупел от богатства и власти.
Оставь для себя всё величье и славу,
Ничтожной натуре своей на забаву.
Брось ради себя бесполезное дело.
Я лучше умру, чем отдам тебе тело.
Уж если судьба надо мной посмеялась,
Что я после свадьбы девицей осталась,
То глупо считать, будто может чужой
Познать непорочную деву женой.
Забудь про меня ради собственной пользы.
Иначе познаешь ты горе и слёзы».
Постыдная жатва
Когда шах внимал от красавицы речь,
Не знал, как от боли себя уберечь.
От боли чудесной, возвышенной боли,
В любви утопал он всё боле и боле.
Дала Вис забыться в уме часовому,
Наивно сказав о невинности к слову.
За это шах Вис обожал и хвалил.
От радости даже слезу уронил.
Особой волною поднял настроенье
Ему свыше посланный знак провиденья.
На брачную ночь, от смущения мучась,
Сносила красавица женскую участь.
Нелепость природы случилась до ложа.
Как нежно ни пахла бы девичья кожа,
Виро надлежало уважить закон.
Уважил. И близость отнёс на потом.
Но после куплета не сталось припева.
Осталась невинной желанная дева.
Однако владыку отказ угнетает.
Чего предпринять – повелитель не знает.
Терзается этой бедой Моабад.
Рамин ему внемлет. Задумался Зард.
Грусть братьев унылою делает ночь.
Рамин знать не может, чем горю помочь.
В глубинах души он страдальца жалеет,