Год четвергов

Анна Лучкова

Один за всех

Мишка верил, что ему выпал шанс – впервые за четыре года работы в компании предложили пройти собеседование на должность менеджера. Наконец-то его потенциал руководителя заметили, отметили, увидели! В своих мечтах он уже стоял на сцене в лучах софитов, листал презентацию, лазерной указкой обводил регионы. Обращался к аудитории:

– Я вижу коллег, с которыми работал прежде. Они так и остались в зале, а я – на сцене. Я добился! Я смог!

Поведение Миши изменилось. Он перестал разговаривать с сотрудниками. Стал замкнутым, на все вопросы отвечал: «Занят!»

Мысленно он подвёл черту: это не мой уровень. Самара— провинция. Мой город – Москва!

Впервые он не отдал зарплату жене. Пошёл в магазин, купил дорогой синий костюм, галстук, рубашку и оксфорды – цельнокроеные туфли из одного куска кожи.

Увидев покупки, жена попыталась закатить истерику, но Миша отрезал:

– Хватит, хреново пожили. Меня переводят в Москву!

Жена ойкнула и запричитала:

– А как же я? Как же я?

– Устроюсь – заберу!

На кухне разложил диван, решил спать отдельно.

– Мне нужно подготовить презентацию. Ты меня отвлекаешь!

Ночью он слышал плач жены. Вопреки собственным ожиданиям, обрадовался: «Что, трудно жить с гением?»

В аэропорт Михаила провожали всем коллективом. Радовались, смеялись, по очереди пожимали руку, желали успешно пройти собеседование, вернуться менеджером.

– Держись! Крепись! Не посрами Отечество!

– Уволю всех до единого, – сам от себя не ожидая, на прощание сказал он.

У некоторых сотрудников вытянулись лица, другие засмеялись, сочтя это шуткой.

«Идиоты», – отметил, про себя Михаил.

Он чувствовал превосходство. Именно, превосходство! Забытое детское чувство.

Миша вырос в деревне. Мама разрезала батон, намазывала сверху масло с вареньем и разрешала вынести бутерброд на улицу. Соседские ребята окружали со всех сторон, просили: «Дай, откусить!» И Мишка выборочно разрешал.

Глядя в иллюминатор, он понимал, как высоко забрался. Впервые летит в Москву один, под ним Россия…

Отчего-то вспомнился менеджер соседнего региона, его понизили в должности и выслали в Нижний Новгород. Выступления он начинал со слов: «Подо мной было пол-России!» За это подчинённые его в кулуарах высмеяли и прозвали Сбитым Лётчиком.

Самолёт попал в зону турбулентности. Михаил крепко сжал руку рядом сидящей дамы. Она удивлённо посмотрела на него:

– Мне тревожно… Мне тревожно, – повторил он, как бы оправдывая себя, и сжал её руку сильнее.

Дама смутилась:

– Мне больно! Вы не волнуйтесь. Отпустите меня. Я позову стюардессу.

– Бортпроводник! Правильно говорить «бортпроводник»! – выкрикнул Миша ей в лицо.

Дама растерялась, не зная, что ответить. Он разжал руку.

Зона турбулентности закончилась. Но внутри у Михаила дрожь нарастала. Его трясло. На даму рядом он старался не смотреть.

Куда он летит? Зачем? Вдруг его не назначат на должность менеджера?

Чтобы успокоиться, он достал ноутбук, открыл презентацию. Слайды не понравились: сменил фон, потом шрифт. Подумал и вернул всё, как было.

Он чувствовал, что сейчас завидует всем самарским сотрудникам. Им хорошо, они дома. Захотелось позвонить жене и сказать: «Юлька, прости! Если я опозорюсь, пустишь домой?»

Слабость недостойна мужчины. Настоящий менеджер мыслит позитивно. Позитивно!

Самолёт приземлился в Домодедово. Михаил полной грудью вдохнул воздух столицы. В голове прояснилось. Он уверенно сошёл с трапа.

Мария Рязанцева

Баба Катя

На завтрак опять была манная каша. Баба Катя называла её кашей без души и почти не ела. Это была резиновая масса с кубиком подтаявшего маргарина посередине. Нянечка каждое утро равнодушно расставляла одинаковые тарелки, докладывая рядом алюминиевые ложки. В столовой пахло всегда одинаково: подгоревшим молоком и хлоркой.

Баба Катя знала вкус настоящей каши с душистым маслом. Воздушной и рассыпчатой. Когда-то у неё была своя корова Маруся. У Маруси молоко было густое. А сметана какая выходила – ложку в банку поставь, не утонет. Баба Катя была с коровой неразлучна. А как же? Всю семью Маруся кормила.

Мужа забрали на фронт сразу, как война началась. И похоронку Катерина получила одной из первых в деревне. Вот когда всю их мирную жизнь будто топором разрубило, страшное дело.

Немцы до их деревни не дошли, под Ульяновск-то. Зато составы со всей страны каждый день у ближайшей станции проходили. Катерина ранним утром доила корову и несла молоко к поездам. Детям и картошки хватит, а вот валенок на зиму земля не родит. Так и выменивала Катерина Маруськино молоко.

Детей у неё трое было, всех поднять, да выучить. А школа далеко, зимой без теплой обувки не дойдешь. Зимы-то лютые были, сугробы выше крыш нарастали. Сама Катерина могла и босиком по снегу пробежать, да у печи пятки отогреть.

Потом и война кончилась, и дети выучились, да разъехались. Кто в техникум пошел, а кто аж в институт. Катерина гордилась, что дети у неё ученые. Сама-то и писать толком не умела – три класса церковно-приходской.

Помогала детям как могла. Хозяйство тянула одна. Дом большой у Катерины остался, крепкий. Говорили, что богатый.

В деревне жизнь тоже продолжалась. Разрослась деревня до поселка городского типа. Администрация решила дорогу молодым давать, новые бараки строить. Так дом Катерины и снесли – ничего родного на месте не оставили. А ей выделили комнатёнку в одном из новых бараков. Все равно баба одинокая, что ей лишнюю площадь занимать.

Больше всего Катерина по хозяйству скучала, по Маруське своей. Курей собственными руками забила, не жаль. А корову не смогла. Соседке отдала. И все переживала: поживёт ли её корова. От старой скотины проку особого нет. Кто кормить за так станет?

Дети писали изредка. Ехать к ним Катерина сама не хотела, хоть и звали. Какая там от неё радость? Жизнь молодая уходит вперед так, что и не догнать. Отписывалась детям, успокаивала.

Сестричка из поликлиники к ней часто заглядывала давление проверить. Потом садились за чай с баранками, говорили по душам. Тогда сестричка и предложила в этом доме для стариков пожить. Какое-никакое общение.

Правда, Катерина совсем не потому согласилась. Уж очень ей сад во дворе этого заведения понравился. Яблоки в том саду к осени вызревали с большой кулак и будто сами в руки просились. Прямо как в её родном саду когда-то. Как откусишь такое яблоко – внутри сладко и тепло становится.

А вот каша у них была совсем без души.

Дарья Сидорова

Каша

Каша была почти готова. Горячая и наверняка очень вкусная. Мышка наворачивала круги вокруг ёжика, а нос её, с неровными усиками, уже полчаса как жил своей жизнью. Она просила хоть ложечку.

Но ёжик важно помешивал большой деревянной поварешкой драгоценное варево в красивой кастрюльке, отгонял её и просил ещё немножечко подождать. Все это длилось уже полчаса, и терпения в мышке оставалось так мало, что она начала просить, даже более того, умолять друга, чтобы он перестал её мучить и зачерпнул жёлтой рассыпчатой гущи.

– Можно даже не накладывать в красивое, по всем правилам, блюдце, – говорила мышка.

Ведь самое главное – это дать ей и всё. И неважно уже, во что будет наложена эта каша. Она дергала ежа за фартук, за штанину, даже раз толкнула его маленькими слабыми лапками.

Но зануда-ёжик ни в какую не хотел ей потакать. Он вообще не сильно любил нарушать придуманные им раз и навсегда правила. А «правило каши» было одним из самых жестоких для мышки. И она всегда уступала. Ведь ёжик знал, как лучше для мышки. И мышка всегда в это верила.

Но только не сегодня! Ведь сегодня она не хотела есть слегка остывшую, выложенную красивой горкой кашу на блюдечке с золотой каймой. Она хотела горячую, зачерпнутую деревянной ложкой, прямо из кастрюльки! Или обидеться.

А еще лучше: уйти в гости к суслику – уж он-то никогда с ней так не поступит. И не есть эту дурацкую, хоть и вкусную кашу. И пусть ёжик один её ест. В конце концов, она очень постарается и обязательно найдёт на целом белом свете другие вкусные вещи.

Облизав ложку и стенки мисочки, а потом сладко причмокнув от последней крупиночки ёжиковой каши, мышка мечтательно откинулась на расписном стульчике и подумала о том, что она приняла правильное решение, дав ёжику ещё один шанс. В конце концов неизвестно, какие порядки и правила в голове у этого суслика.

Мария Шахова

Пустая

Домовёнку не нравилась эта квартира. Она была слишком светлая, слишком белая и слишком пустая. Ковёр с длинным ворсом, кожаный диван, да телевизор на полстены. Вот и вся комната. Обои белые, шторы серые, двери стеклянные.

На кухне, где за плитой Домовёнок сделал себе каморку, тоже не разгуляешься. Странный изогнутый стол на металлических столбах, высоченный, как и стулья к нему. За ним и одному-то тесно. Хотя Хозяйке этого хватает. Гости у неё редкость. Так, пара подруг придёт раз в два месяца, вина пригубят из бокалов, что Хозяйка купила сразу после переезда, и уйдут. А она сидит потом на своём белом диване и пьёт красное вино. Одна.

Не нравилась Домовёнку и бесконечная чистота вокруг. Хозяйка, как одержимая, мыла, чистила и тёрла все поверхности. Иной раз зайдёт на кухню тарелку сполоснуть, и не успеешь оглянуться, уже драит белую кафельную плитку или холодильник. Домовёнок искренне не понимал, что там мыть в этом гигантском, почти пустом агрегате.

Хозяйка редко готовила, вечерами пила кефир или вино. Салатик нарежет и хрумкает, как кролик. Кругом ни пылинки, ни крошки. Домовёнок, стыдно признаться, иной раз воровал печенье у соседей, а то и корм кошачий грыз.

Пустая была квартира, лысая, как кошка Хозяйки. Как её жизнь.

Домовёнок, конечно, не мог знать, что происходит за пределами этой пустоты. Но по её разговорам по телефону или просто с кошкой разведал, что Хозяйка работает в офисе, три раза в неделю ходит в фитнес-клуб, а по пятницам выбирается с коллегами в караоке или боулинг. Что такое все эти места, Домовёнок не знал. Но видел, что счастья Хозяйке они не приносят. А ведь если в жизни нет счастья, то что же тогда есть жизнь?

Не выдержал Домовёнок. Залез однажды вечером на стол, уселся на солонку перед Хозяйкой и, заикаясь от волнения, рассказал, кто он такой и как ему пусто и больно с ней жить.

– А от меня-то ты чего хочешь?

– Я хочу подарить тебе счастье!

– Но я всем довольна.

– Как же ты не понимаешь! Ведь это СЧАСТЬЕ!

– И что я буду должна за СЧАСТЬЕ? – спросила она с сарказмом.

– Ничего. – Домовёнок совсем растерялся. – Счастье – это просто так.

– Просто так ничего не бывает, – выходя из кухни, сказала Хозяйка. – И тебя не бывает.

И Домовёнок исчез. А счастье еще долго пылилось в каморке за плитой, пока всё не выветрилось. Осталась только пустота.

Анна Лучкова

Матрица Эйзенхауэра

– Алёна, если хочешь остаться на месте, нужно бежать в два раза быстрее!

– Нина Андреевна, вы же меня знаете, я отработаю! Войдите в мое положение. У меня муж попал в аварию, ребёнок маленький…

– Это лишняя информация. Срок две недели. Сделаешь план – останешься. Нет – увольняйся!

– Поймите, я сейчас не могу! Вы же меня награждали, как лучшего сотрудника компании.

– Прошлые заслуги не в счёт! У нас не благотворительная организация, а бизнес. Если ты профнепригодна, пиши заявление, иди в HR-отдел. Разговор окончен!

Нина посмотрела на заплаканное лицо сотрудницы и мысленно посчитала: «Минимум неделя, чтобы найти сотрудника. Неделя на обучение. Под угрозой выполнение плана продаж первого квартала».

Распечатала лист матрицы Эйзенхауэра. В квадрат «Срочных и важных дел» вписала:

«Увеличить план каждому сотруднику.

Подготовить коммерческое предложение клиентам категории А.»

В квадрат «Срочно и не важно»:

«Закрыть ставку Алёны.»

В раздел «Не срочно, но важно»:

«Собрать совещание. (Нематериальная мотивация)»

Нина давно поняла, что в жизни два основных ресурса: время и деньги. Она работала в режиме многозадачности. Все цели определены во времени и в денежном эквиваленте.

Вся жизнь в матрице Эйзенхауэра.

Последний квадрат назывался «Не срочно и не важно». В нем Нина записывала дела и задачи, которые не приносят прибыль. Когда-то здесь были встречи с друзьями, кино, литература, спорт…

Нина нахмурилась. Непростительная трата времени. Радовало, что сейчас он пуст. Ах, да, родительское собрание! Впишем.

Набрала номер отдела по персоналу.

– Да, Нина Андреевна, – затараторили в трубке, – Алёна написала заявление на ув…

– Не об этом! Проводите два этапа собеседований, как раньше, по принципу: не только умные, но и красивые. Измените приоритет в социальном статусе, ищите женщин до тридцати, разведённых, с одним ребёнком старше трёх лет. Возьмём двоих. Одну после испытательного срока уволим. На третьем этапе собеседовать буду лично. Поставь в график на следующей неделе в четверг.

– Не успеем, Нина Андреевна.

– Вам платят за то, чтобы вы успевали!

– Задачу поняла.

Нина открыла файл с остатками продукции на складе. Пересчитала. Проверила. Ещё раз пересчитала. Набрала номер коммерческого отдела:

– Сергей, готовь спецпредложение крупным клиентам. Скинь цены на тридцать процентов при условии, что заберут половину товара с заканчивающимся сроком годности.

– Но у них срок…

– Не обсуждать! Делать!

Звонок из бухгалтерии:

– Слушаю, Леонид.

– Нина Андреевна, в самарском филиале по авансовым отчётам за месяц недостача в три миллиона рублей. У них всё сходится, а у нас нет!

– Проверь электронные торги! Все отыгранные аукционы. Все поставки.

– Проверили. Не можем найти. Случайно взяли…

– Случайно? Случайно можно зажигалку взять! Я готова понять, что случайно утром можно кого-то в твоей постели найти. Но чтобы три миллиона пропали, так, Лёня, не бывает. Искать! Землю носом рыть и найти! Если до утра не найдёшь, поедешь в Самару. Это понятно?

– У меня сегодня день рождения. Гости приедут…

– Поздравляю. Пусть сложатся и подарят тебе три миллиона. Расплатишься со мной и отмечай день рождения.

– Ясно…

– По прогнозу синоптиков завтра будет яснее. Работай, Лёня, работай!

В список «Срочно и важно» Нина записала:

«Три миллиона. Самарский отчёт.»

Нина вовремя приехала на родительское собрание. Села на первую парту, достала планшет и, чтобы не терять время, открыла корпоративную почту. Начала сортировать письма по папкам: информационные, важные, срочные.

Учительница начальных классов рассказывала об учениках, успеваемости, о мероприятиях в школе. Нина ждала, когда будут собирать деньги в фонд класса, чтобы первой сдать и уйти.

– Нина Андреевна, останьтесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

– Хорошо.

Захотелось достать лист с матрицей Эйзенхауэра и записать: «не срочно и не важно».

– Я бы хотела обсудить ваши взаимоотношениях с дочерью.

– Поконкретнее.

– Мы готовим выставку рисунков к 8 марта.

– Сколько вам нужно денег?

– Нет, что вы! Речь не о деньгах, вы меня не поняли. Тема рисунков: «Моя любимая мама». Посмотрите, как рисуют дети.

Нина посмотрела на большеголовых уродов с красными улыбками.

– А вот рисунок вашей дочери.

– И что?

– Она рисует ваш затылок. Тут нет лица. Вы сидите за компьютером, спиной к ребёнку.

– В чем проблема? Скажите ей, чтобы нарисовала лицо!

– Я попросила. Она нарисовала вас за рулём машины. Вид с заднего сиденья. Вы опять без лица.

– Хорошо. Я решу этот вопрос. Завтра она принесёт рисунок с лицом.

– Нина Андреевна, может быть вам стоит больше проводить времени с дочерью? Мне кажется, что ей не хватает вашего внимания.

– Я подумаю об этом.

Нина зашла домой, с порога крикнула:

– Всё нормально? Все живы? Здоровы?

– Да, – ответил муж, – Как у тебя дела?

– Работаю!

– Нам бы поговорить…

– Не сегодня! Вышла из графика из-за родительского собрания. Нужно ответить на письма. Дедлайн до восьми утра.

– Ты расскажи, что на собрании про нашу дочь говорили?

– Все хорошо, только лица рисовать не умеет.

– Что?

– Не важно. Нарисовала мой затылок вместо лица.

– Правильно. Мы не видим тебя.

– Не начинай.

– Ты понимаешь, что мне нужна жена, а ребёнку мать?

– У меня сейчас такое состояние, что мне самой нужна мать и жена!

– Что-то случилось?

– Рабочие моменты. Не мешай.

Муж подошёл к столу взял лист с матрицей Эйзенхауэра.

– Мы когда-нибудь будем в списке «Срочное и важное»?

– Нет. В этом списке только то, что приносит деньги.

– Скоро ты останешься без мужа, без дочери, без семьи!

– Зато с деньгами.

Муж швырнул листок на стол и нарочно хлопнул дверью в комнату. Нина слышала, как он разбирает диван в гостиной. Она хмыкнула, расправила список и включила ноутбук.

Светлана Журихина

Дочки-матери. Точка. Нет

– Мама, ну пожалуйста! Прошу тебя! – умоляющие ноты в голосе молодой женщины прерывались судорожными вздохами. Казалось, еще немного, и из телефонной трубки хлынет поток горьких безудержных слез.

– Вера, прекрати манипулировать своим положением и не взывай к моим чувствам! У тебя есть муж, у него – родные. В конце концов, это был твой выбор связать свою жизнь с такой семейкой. Тебя никто из родного дома не гнал, – металлический тон матери не оставлял надежд, и Вера, не выдержав, разрыдалась в голос.

– Мама, но ведь Надя твоя внучка! Единственная. Врачи говорят, что с операцией нельзя медлить, счет идет на дни! Ты же знаешь, что мужа моего сократили давно, да и где ему заработать такие деньги? Это же неподъемная для нас сумма!

– А мать здесь причем? Я что ли толкнула тебя под венец с этим нищебродом? Или рожать заставила под сорок? Я предупреждала, что шансов родить нормального ребенка в твоем возрасте, ещё и от твоего муженька практически нет! Ты послушала меня? А? Так почему я сейчас должна слушать тебя? Да и нет у меня таких денег. И не будет! Я всю жизнь карабкалась сама из того деревенского дерьма, в которое меня затянул твой папаша. И не цеплялась за карманы родственников. Мне никто не помогал, когда я с вами двумя осталась!

Вера перестала всхлипывать, её как будто толкнули в ледяную прорубь. Она вдруг четко осознала, что это был нелепый самообман – рассчитывать на помощь матери. Резко выпрямилась, встала с кухонной табуретки и подошла к окну. Там огромной опухолью чугунного цвета наливалась ноябрьская туча, распластавшись на крышах унылых общаг.

– Никто не помог, говоришь, да, мам. То есть, внезапно свалившаяся квартира в центре Невского – это только твоя заслуга? А поездки твои после смерти папы по «Европам» – это тоже ты сама добилась? И начальник папин здесь совсем ни при чем, да? Поэтому ты Ваське на днях миллион отвалила на машину? Потому что у тебя денег нет. Для меня, как всегда, нет, а для братца – здрас-ьте пожалуйста. Так, мам?

– Ах ты, мерзкая паскуда! Да куда ты свой нос суешь? Не смей матери дерзить, дрянь такая! Ты не знаешь, каким трудом это всё досталось и что мне стоило прокормить двух оглоедов в те дурные 90-е. И не лезь в мой карман. Да! Дала я Василию денег, но взаймы. Потому что он, в отличие от его непутёвой сестрицы, точно вырастет человеком. Да и как ему, скажи пожалуйста, на дырявой «Тойоте» в офис ездить? Когда у него такие перспективы. Это тебе в жизни ничего не интересно, кроме вышивок да охламона муженька. Ну так и сидите у себя в общаге молча! Попрекать она вздумала. Да если бы не я, ты давно бы уже с голоду окочурилась!