Год четвергов

Светлана Сурикова

Этюд Ботвинника

В нашем подъезде, прямо над нами, жил Вовка. Его семья считалась неблагополучной: родители пили, а когда денег на выпивку не хватало, отец вымещал зло на жене и сыне. Вовка часто приходил в школу с синяками.

– Алеш, меня тревожит твоё общение с этим мальчиком, – мама кивнула на потолок.

– Да уж, – вздохнул отец. – Что из него выйдет? С такими-то родителями…

– А помочь ему можно, мам? – спросил я.

– Макаренко ты мой доморощенный, – мама обняла меня за плечи, – чем же ему помочь…

На десятилетие родители подарили мне шахматы. В складном деревянном коробе лежали изящные фигурки, покрытые лаком. Отец показал, как они ходят, разъяснил суть игры и вручил книгу с этюдами Ботвинника.

Чаще всего я разбирал упражнения во дворе на скамейке.

– Что за игра у тебя такая, научить можешь? – я обернулся, за спиной стоял Вовка.

Я рассказал всё, что знал про шахматы, а потом мы играли до позднего вечера.

Утром он снова ждал меня на скамейке: его лицо и руки были в синяках и ссадинах. Все лето мы с Вовкой сражались на равных.

– А у меня сегодня день рождения, – сказал Вовка, – только мне никогда ничего не дарят. Сегодня они опять напьются, – он вздохнул и кивнул в сторону своих окон, – и папка снова начнёт драться.

– Это тебе, – я протянул Вовке книгу с шахматными этюдами, – можно играть без доски, в голове. И поздравляю тебя с днём рождения.

От неожиданности Вовка взмахнул рукой и сбил с переносья простенькие пластмассовые очки со сломанной, но аккуратно обмотанной синей изоляционной лентой дужкой. Шмыгнул носом, пугливо оглянулся на свои окна, и его влажные глаза с длинными густыми ресницами наполнились слезами. Он всхлипнул, словно собирался заплакать, наклонился, поднял с травы очки, протер стекла кончиком рубахи и дрожащей рукой водрузил их на нос. Со смущенной улыбкой на лице прошептал:

– Ёлки зелёные, – и спрятал книгу за пазуху.

Потом он еще долго сидел на скамейке, с тоской смотрел на голые окна своей квартиры, ожидая, когда в них погаснет лампочка, словно голова змеи, свисающая с потолка на длинном тонком проводе.

Утром у нашего подъезда стояли машины: скорая и милицейская, а строгая тетка в темном костюме, мама назвала её соцработником, куда-то вела за руку испуганного Вовку. За плечами у него был тощий рюкзак, другой рукой он прижимал к груди книгу.

Папа сказал, что Вовкины родители отравились паленой водкой.

Я заканчивал школу, имел разряд по шахматам и участвовал в городских шахматных турнирах. На одном из соревнований с интересом наблюдал за сеансом одновременной игры.

Долговязый парень в очках ходил вдоль столов с шахматными досками и быстро передвигал фигуры. Около одного стола он ненадолго задумался, аккуратно снял за обе дужки очки с круглыми стёклами. Прищурил близорукие глаза с пушистыми, как у барышни, ресницами, потёр рукой переносицу, потом улыбнулся и сказал:

– Вот же ёлки зелёные.

Положил фигуру короля на бок, поблагодарил соперника за игру, пожал ему руку и перешел к соседнему столику.

Я узнал Вовку, окликнул, подошёл к нему. Мы оба обрадовались встрече, обнялись и разговорились. Вовка рассказал мне о своей жизни.

– Знаешь, в тот день, когда я увидел тебя с шахматами, родители собирались «на дело» – винный ларек грабить, а я должен был стоять на стрёме, но заигрался и опоздал.

Отец тогда избил меня сильно. До сих пор его ненавижу. Меня в детдом определили. Там прозвали Маугли – старшие били часто, но я только рычал и кусался, а затем разговаривать перестал. Меня психиатру показывали, лечить пытались, потом рукой махнули и забыли. А я говорить ни с кем не хотел, так проще жить было. Да и какой спрос с немого?

Знаешь, я даже о самоубийстве тогда подумывал. Мне врач таблетки успокоительные давал, только я ухитрился их не глотать и накопил штук двадцать. Вот, думаю, проглочу их разом, засну, и никто горевать обо мне не будет – никому я в этом мире не нужен…

Я слушал Вовку и боялся пошевелиться. В горле пересохло, нестерпимо хотелось пить. Но я боялся отойти от него даже на минуту – а вдруг Вовка исчезнет.

– Однажды я у завхоза шахматную доску увидел – простенькую, из сложенного пополам толстого картона, и пластмассовые фигурки в серой коробке с оторванными углами. Завхоз сказал, что на такой сам Ботвинник играть начинал, и отдал её мне.

На Вовкином лице появилась счастливая улыбка.

– В моей голове тогда поселились шахматы. На воображаемой доске я выстраивал деревянные фигуры, и они оживали! Офицеры размахивали шпагами, пешки мечтали стать королевами. Я же был королём и от всех ждал защиты, ведь сам мог только шаг вперед-назад или в сторону сделать, а в случае опасности за ладью прятался. В реальной жизни у меня и этого не было. Знаешь, Лёш, я когда с фигурами мысленно разговаривал, то о своих несчастьях забывал. Только шахматы и помогли выжить.

Вовка замолчал, отодвинул от стола стул, сел, лицо его напряглось, желваки заходили. Казалось, он вспомнил что-то страшное.

– Ещё у меня враг был – Серега из старшеклассников. Я даже в столовке алюминиевую ложку стащил и заточку из неё сделал, думал, как он подойдёт – в живот пырну.

Как-то раз я расставил на доске этюд и заигрался, да так, что про все на свете забыл, и не сразу заметил, как ко мне Серега приблизился. Я заточку в кармане нащупал, дышать перестал, приготовился, а он вдруг спрашивает: «Как фигуры двигаются, можешь рассказать?»

Я ему жестами игру объяснять начал, а он злится и в толк не возьмёт никак.

«Дурак ты, – говорит, – полоумный! Нормальному человеку разъяснить понятно не можешь! И игра у тебя дурацкая, для таких идиотов, как ты!»

– Разозлил он меня тогда, и за шахматы обидно стало. Я кулаки сжал, насупился, пятнами красными пошел, да как закричу:

«Вот же баран тупой! Чего тут непонятного? У тебя просто мозгов нет! Ни капельки!»

С минуту Серега стоял в изумлении, а по мне пот от страха течёт, дрожу весь. Он как захохочет: «Люди, я же психа ненормального от немоты вылечил! Да ещё и разговаривать научил!»

– С тех пор Серега стал меня опекать, – улыбнулся Вовка, – но в шахматы играть так и не научился. Знаешь, Лёш? – он замолчал, снял очки, подышал на стекла, протер их носовым платком и, сощурив глаза, сказал:

– Все эти годы ты незримо был рядом со мной. В трудные моменты я мысленно обращался к тебе за советом, думал, как поступил бы ты. И в шахматах я когда сопернику проигрывал, тебя всегда вспоминал. Как ты руку мне пожимал, за игру благодарил. Многому я тогда у тебя научился. Вот же ёлки зелёные…

Анна Лучкова

Наш двор

Мне 5 лет. Жду, когда придёт мама и заберёт меня из детского сада. Я хочу играть в догонялки в своём дворе. Мечтаю разбежаться изо всех сил и взлететь!

Самая красивая девочка в группе – дочь воспитательницы. Все хотят с ней дружить. Она не водится со мной и сегодня сказала:

– Мы не будем с тобой играть.

– Почему?

– У тебя нет ресниц, поэтому я не буду с тобой дружить. Никто не будет дружить с девочкой, у которой нет ресниц.

Это пугает меня. Я бегу посмотреться в зеркало и долго разглядываю своё отражение. Очередное враньё, убеждаюсь я. Ресницы у меня есть, но они такие белые, что их почти не видно. Пожалуй, я и сама не буду водиться с девочкой, которая не видит моих ресниц.

Я наблюдаю за девочками на расстоянии. Они играют в дочки-матери. Скучная игра. Я не хочу быть ни дочкой, ни мамой.

Ухожу посмотреть, что делают мальчики. Они играют в войну. Меня не принимают, потому что я девочка и у меня нет старшего брата, поэтому я не умею играть в войну.

Тогда я иду в уголок игрушек. На полке сидит красивый плюшевый медведь. Я всматриваюсь в его изумруднокарие глаза, мне смешно, у него нет ресниц. Протягиваю руки и бережно снимаю медведя с полки. Он очень большой и тяжёлый. Я обнимаю его, представляя, что это мой заколдованный старший брат.

Подходит воспитательница, забирает медвежонка и сажает его на самую верхнюю полку. Так высоко, что дотянуться до него теперь невозможно.

– Медведя трогать нельзя! – назидательно говорит она, – Он здесь для красоты!

Мне страшно, я знаю, что она – ведьма!

Наконец приходит мама. Я очень тороплюсь, мне нужно успеть поиграть во дворе, там мои настоящие друзья.

По дороге домой мама, сияя от счастья, говорит, что сейчас покажет мне дом, где мы будем жить, потому что она нашла другую квартиру по обмену. Мы скоро переедем. Она совсем не чувствует, как напрягается моя ладошка в её руке, как я замедляю шаг. Она приводит меня в страшный, чужой двор. Я вижу только гаражи и сараи. Я не могу этого вынести и начинаю рыдать в голос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.