Не первая Вера

Глава 18

Как мы договорились с Маргаритой, следующие четыре недели я вела себя как образцово-показательный «донор». Моё «утро» начиналось в два часа дня, когда я отправлялась в столовую, где Алла Семёновна услужливо хлопотала и пыталась угодить. Все мои гастрономические пристрастия выполнялись, будь то блины со сметаной, домашний борщ или шоколадное мороженое. Затем я отправлялась обратно к домику, где моя «помощница», не служанка, Лена – скромная и немногословная, уже готовила для меня новое интересное занятие.

Иногда было даже интересно, что окажется на следующий день. Кроме рисования и прослушивания классической музыки, моими «обязанностями» были: читать стихи местных поэтов, которые мне не очень понравились: в основном о благодарности, собачьей верности и повиновении Алькальду; танцевать под музыку, напоминающую чем-то нашу попсу; качаться на качели, нюхать цветы, кормить рыбок, загорать. Некоторые «задания» приводили меня в недоумение, например, мне нужно было петь целый час, вышивать или складывать оригами, чего я не умею. Некоторые приводили в восторг. В один из дней мне принесли совершенно очаровательного щенка лабрадора и дали задание с ним поиграть и потискать! В другой – меня ждала настоящая арфа, на которой мне полагалось тренькать, сколько влезет. Некоторые задания отличались серьезным настроем – нужно было медитировать, заниматься йогой, другие больше походили на шалости – примерка бутафорских драгоценностей, скаканье на батуте или наблюдение за облаками.

Все остальные жительницы лагеря во время моих развлечений усердно работали. Наверное, им неприятно было бы видеть, как я занимаюсь всякой ерундой, пока они трудятся в поте лица. Поэтому домик «донора» был отделен от остального лагеря небольшой рощей. Женщин, которых я видела в фургоне, в лагере было не выделить из массы однообразно одетых людей. Проходя мимо, я старалась вглядываться в их лица, но все, как одна, отворачивались и отводили глаза. Думаю, смотреть и общаться со мной, им было запрещено.

Закончив свои нехитрые «обязанности», я вновь отправлялась в столовую. Там уже ждал ужин, очень обильный, разнообразный, иногда однотонный. Было занятно есть только зеленую еду или оранжевую, пробовать продукты с голубым или синим ингредиентом. Алла Семёновна неизменно жаловалась на мой скромный аппетит, что было вежливым притворством. По нашей первоначальной договоренности, все продукты с моего стола оставались ей.

В последнюю очередь меня ждала Тамара. В её флигеле играл мягкий рок или романтические кантри-баллады. Мягкий свет, шелест разнообразной ткани, блеск фальшивых драгоценностей и смешавшийся запах нескольких десятков духов создавал ощущение, что я попала в заготовительный цех феи-крестной, которая выпускает, как с конвейера, по несколько десятков «золушек» в час. Дополняла это ощущение непрерывная суета и щебетание вокруг меня неутомимого стилиста. Она приносила один за другим наряды, примеряла парики, клеила ресницы и заливала меня лаком так, что в конце преображения я часто не могла узнать себя в зеркало. Цвет наряда больше не обсуждался. Я приняла как данность, что носить придется то, что «заказано». Мандариново-оранжевое платье сменяло ярко-салатовое, небесно-голубое сменяло пурпурное. Наряды и образы я воспринимала как маскарадные и втайне надеялась когда-нибудь снова оказаться в своей родной футболке и стареньких удобных джинсах.

Белых и черных цветов в одежде не было. Поэтому, когда я увидела в углу гардероба белое свадебное платье, очень удивилась.

– Это по какому-то особенному случаю? – не подозревая подвоха, беззаботно спросила я Тамару, которая завивала очередной мой локон.

– У вас бывают свадьбы?

Она внезапно скривилась, как от зубной боли, я поняла, что в этот момент она получила незначительный, но очень неприятный разряд тока от своего шейного ободка. Я прикусила язык. Она отдышалась и максимально нейтрально ответила, что «использование белого платья возможно лишь в исключительных случаях».

– В нашем нелегком деле мы должны быть готовы ко всему, – она натянуто улыбнулась и принялась за следующую прядь волос.

Когда мой образ был завершен, за мной приходила Нина и провожала меня за ворота, где ждала машина. Мы шли молча. Я ничего не спрашивала. Она ничего не рассказывала, но наши встречи, когда она вечерами провожала меня, а утром встречала у проходной, казалось, немного нас сблизили.

Затем начиналась моя работа «донором». В военной части могли отдавать свою энергию приготовленные Тамарой и Ниной для солдат «особи», тогда стоял шум, и бренчала противная музыка, но в казармах могло быть и тихо, тогда становилось понятно, что уже отбой.

Алькальд не спал никогда. Он ожидал на террасе, курил и жестом приглашал меня внутрь. Там он оценивал труд Тамары и приглашал меня присесть. Я погружалась в транс или медитативное состояние; переставала чувствовать время и пространство, только нарастающую слабость, усталость и подавленность. Энергия струилась снизу вверх внутри моего тела и уходила куда-то вовне. Мне иногда казалось, что я вижу зеленое, оранжевое или голубое свечение вокруг себя. Потом оно иссякало, я открывала глаза.

Через несколько дней плодотворного «партнерства» я решилась спросить:

– Почему энергия разного цвета?

– Неужели никогда не интересовались чакрами? – Алькальд вопросительно приподнял брови.

Я мотнула головой. В моём мире вопрос религии оставался для меня далеким и не таким важным. Пасха и рождество – это были единственные праздники, где для меня мелькал духовный смысл, но и тот терялся за рекламными компаниями производителей, пытающихся на этих праздниках заработать.

Алькальд важно закинул ногу на ногу и тоном университетского лектора проговорил:

– Сама жизнь человека есть процесс непрерывного энергетического взаимодействия с объектами мира и друг другом. Мы научились это использовать, как неисчерпаемый источник энергии для себя. Взаимодействие происходит посредством резонансных зон (чакр), имеющихся в энергетическом поле самого человека.

Проще говоря, не буду мучить вас названиями, есть семь видов энергий: красная энергия – энергия выживания, физической силы, агрессии, экспрессии; оранжевая энергия – плотские удовольствия, страсть, радость, кураж; желтая энергия – самореализация в социуме, интеллект, власть; зеленая энергия – любовь и дружба; голубая – самовыражение и творчество; индиго энергия – управление, интуиция, концептуализация и фиолетовая энергия – вдохновение, прямая связь с божественным началом, некая практическая духовность! Энергия, которая вырабатывается в Вашем, Вера, теле, принадлежит мне!

Алькальд отвесил шуточный поклон.

– Все мои занятия, еда, одежда стимулируют нужную Вам от меня энергию, да?

– Верно. Энергопоток можно стимулировать, что мы и делаем, а Вы помогаете. Я пристально слежу за прилежностью исполнения Вами необходимых занятий.

– Долго можно использовать человека, как «донора»? – я запнулась, понимая, что сболтнула лишнего.

– Вам не стоит переживать – он размял кисти рук, – Наша «дружба» будет энергоэффективна достаточно продолжительное время, а когда она перестанет быть таковой, мы вернемся к этому вопросу. Но от Вас многое зависит. Именно Вы должны наполнять себя нужной мне энергией за день. Если Вы будете стараться – Вам ни в чём не будет отказа.

Он покровительственно улыбнулся. Мне хотелось бежать от него, от этого странного мира, от его обитателей – энергетических вампиров, выпивающих нас, использующих и безжалостно сжигающих в общей яме.

Утром машина возвращала меня в лагерь. Алькальд оставлял моё состояние без комментариев, но и он, и я стали замечать, что уставать после передачи энергии я стала сильнее, иногда добавлялось головокружение. Он не придавал этому особого значения, значит, решила я, энергии во мне ещё достаточно и время у меня есть. «А потом, потом, когда моей энергии перестанет хватать? Что станут делать со мной дальше? Если корова не дает молока, её забивают на мясо. Это произошло с женщиной, которую я видела в фургоне? Её энергию выпили до дна?», – эти вопросы задавала я себе по пути в лагерь и обещала, что найду ответы до того, как станет слишком поздно. В лагере сама не своя от усталости я заваливалась спать, а проснувшись, находила новое обязательное занятие на день, способствующее выработке энергии нужного цвета.

Чувствовала я себя при этом, ничуть не лучше скотины в хозяйстве: пока есть польза, её кормят, холят и берегут, но проходит время и ничего кроме шкуры не остается.

Глава 19

Каждый раз, открывая глаза, я мечтала оказаться дома, в своей постели, чтобы всё это оказалось сном. Но Лена настойчиво тормошила меня и заставляла подниматься.

Прошло двадцать пять – тридцать дней. Без часов, телефона, календаря перед глазами, но при ночном режиме бодрствования, я потеряла ориентацию, сколько времени уже нахожусь в этом месте. Приступы внезапного головокружения участились, а усталость стала почти постоянной – верный знак, что откачка моей энергии шла полным ходом.

Однажды, когда я возвращалась после очередной смены «донора», шатаясь от усталости, в сторону домика «для избранных, особо покровительствуемых особ», Лена, ждавшая меня как обычно на крыльце, стала делать мне знаки, чтобы я прошла в сад за домиком.

– Я очень устала, дай мне поспать – автоматически пролаяла я. Лена дернула меня за рукав:

– Вы же сами просили. Помните, у Маргариты?

Я стояла, медленно соображая, что же я просила у Маргариты? Гранит! Мне про «ключ» должны рассказать через месяц моего примерного поведения. Маргарита держит слово?! А я была уверена, что меня надуют. Только как же она мне расскажет, если нельзя рассказывать? Чокеры под электрическим током, камеры, через которые всё видно в любой момент? Я нетерпеливо засеменила за угол. Сад был пуст. Никого не было видно. Жужжали пчёлы, пахли цветы, пригревало утреннее солнышко. Я устало бухнулась на качели.

Где-то из кустов позади меня послышалось недовольное:

– Где тебя черти носят?

От неожиданности я соскочила, начала вглядываться в заросли. За ними еле заметно серела полусогнувшаяся фигура.

– Маргарита?! Это Вы? – я ошарашенно продолжала вглядываться в кусты.

– Не мели чушь – разозлился знакомый голос – Сядь, не маячь. По камерам должно быть видно, что ты одна, цветочки нюхаешь.

Я кивнула, нагнувшись к клумбе, сорвала садовую ромашку и ткнула её себе в нос.

– Вот, молодец. Я не хотела с тобой говорить. Будь моя воля, ни за что бы не согласилась, да больно уж Маргарита просила.

– Нина? Это Вы? Вы же меня только что от ворот проводили и ушли.

– Конечно, ушла и до сих пор хожу где-то по территории. Она глубоко вздохнула, – А ты меньше рот открывай и слушай, раз уж выторговала себе это право.

За моей спиной она немного повозилась, видимо, усаживаясь на траву, давая отдых натруженным ногам, и начала свой рассказ.

– Я сама с Норильска. Зимы у нас знаешь какие? У-у…. И люди, что твои медведи – сильные и самостоятельные. Я машину научилась в восемнадцать лет водить. Как первую зарплату получила, сразу купила колымагу мою. Счастлива была как слон, хоть машина старше меня была. Глохла она, зараза, всё время в самых неподходящих местах. Вот как-то зимним вечером от подруги я ехала. Та за городом жила. Машинёшка моя закапризничала прямо на трассе. Встала. Ну, я туда-сюда, так её раз так! Пока ковырялась, иззябла вся, телефона не было. Стою, никого нет. Ну, думаю, бросать надо, да обратно к подруге пешком или бегом, не то сама околею. И тут он. Высокий, красивый, на дорогой машине: «Поехали», говорит, «в гости». Я «сам с усам», да видно сил уже не было, согласилась. Вот и «гощу» до сих пор.

– Это Марат был, да? – куда-то в сердцевину ромашки прошамкала я.

– Он, конечно – за кустами тяжело вздохнули.

– Вы просто здесь остались работать? Или «донором» как я?

– Да нет, не совсем, – Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Сперва меня, как тебя, Алькальду показали, но толи энергия моя ему не показалась, толь другая причина была, а не нужна я ему была. На тот момент у него свой ещё пригодный «донор» был.

– Почему же не отпустили? – мой вопрос прозвучал глупо даже для меня.

– Марату подарили. Я его «донором» была два года. Сильная была, молодая, энергию быстро восстанавливала. Кроме того, очень сильно я для него старалась.

– Полюбили его без памяти? – презрительно фыркнула я.

– Нет. Домой хотела, к матери. Больше жизни хотела. Всё со временем разузнала и про энергию, что местное руководство предпочитает – что «едят», и про жизнь их вечную, про власть, про то, как тут устроено всё. Про гранит узнала. Где-то через год. Не как ты. – Она горько вздохнула.

– Я тоже домой хочу! Муж дома, мама, сестра… Я запнулась. – Вы же, как никто, понимаете, что такое наш мир, дом?

– Понимаю. Но как видишь здесь до сих пор. Я вот что пришла сказать: «Ничего не выйдет». Ты будешь «донором» Алькальда, пока будут силы, будешь ему «чистую» энергию отдавать. Добровольно. Потом ослабнешь, станет меньше энергии. Он начнёт голодать и злиться на тебя. Потом он начнёт её у тебя забирать силой. Какое-то время питаться «низкими вибрациями».

– Это как? Не поняла? Плакать опять? – я смяла в руке ни в чём не повинную ромашку.

– Этого будет не достаточно для выплеска энергии. Чтобы получать энергию сиреневого цвета будут лишать сна по несколько дней. Индиго – мучить твой мозг электрошоком. Голубого – смотреть на уродства и болезни. Зеленого – видеть страдания животных, людей. Желтого – оскорблять и унижать твоё достоинство. Оранжевого – насиловать. Красного – пытать до потери сознания. И, в конце концов, тебя выпьют до дна. А Марат привезет нового «донора». Ты не первая, даже не сто первая. Тут так.

Я сидела пораженная. Оглушенная. Веря и не веря в то, что неизбежно со мной произойдет. Вспомнилось измученное лицо женщины в фургоне, сожженной заживо в карьере. «Тут так» – стучали в висках слова Нины.

– Алькальд будет это всё делать? Он всегда так делает? – подсознательно я очень хотела думать, что эти страшилки только для моего послушания.

– Нет, не сам. Алькальд предпочитает «чистую энергию». Его статус, положение позволяет ему менять доноров часто. Но у него много подчиненных: генералы, полковники, куча солдат. Всем нужна энергия. Все получают её рано или поздно, как объедки с его стола.

– Меня передарят дальше? Как вещь?

– В один из вечеров машина не отвезет тебя к Алькальду. Отвезет к кому-нибудь другому. Генералы питаются «низкими частотами» синего спектра, в основном. Если выживешь, то здесь, в лагере, переселят тебя в общий барак.

Или ездить к солдатам будешь с другими «особями» в фургоне. Они проще, любят энергию оранжевого или красного спектра.

Нина замолчала. Она ждала моей реакции. А я не знала, что сказать. Мозг лихорадочно пытался найти лазейку, выход, чтобы всё сказанное не относилось к моей судьбе, и не находил.

– Значит, – я медленно подбирала слова, – Все женщины в лагере тоже «донорши», только низких энергий, верно? Всех похитили?

Нина недовольно повозилась:

– Нет, не так. Я же объясняю, из нашего мира только я и ты. Остальные местные. Они отдают энергию по своей воле. Из нашего мира «доноры» с большим энергетическим потенциалом, они только для высших чинов.

– Эти женщины что, сами позволяют творить с ними все эти ужасы? Для чего?

– Ты здесь недавно. Не знаешь, как местные живут. Военная диктатура – строй не самый приятный. Расстрелы, репрессии, тюрьмы, бунты и снова расстрелы. Сложно жить. Но выбор есть. Можно согласиться стать «донором» для правящей военной хунты и жить в одном из таких лагерей как этот. Здесь женщины одеты, накормлены. Для многих эта жизнь лучше той, что ждёт их за периметром.

– Их же «доят»? До смерти! Я видела, до чего они доводят женщин! Одна из них говорила из мешка, что сама так решила. Я тогда не поняла. Говорила мне, что у неё дети… – я затравленно замолчала, всхлипнула.

– Не реви! – гневно зашипела на меня из кустов Нина, – С ума сошла! Многие женщины приходят в такие лагеря от голода, холода, нищеты. Зато их родные – родители, дети, любимые попадают под защиту режима. Они никогда не станут «донорами» против их воли. А это тоже сплошь и рядом! Женщин здесь берегут. В казармы фургон за «донорами» приходит не как за тобой – каждый день, а только несколько раз в неделю. Одни и те же дамы не ездят по два раза подряд – накапливают энергию, работают, спят, восстанавливаются. А, главное, знают, что с их родными ничего плохого не случится, пока они здесь.

– Они же становятся продажными женщинами?! Это здорово, так ты считаешь? – я скривилась от отвращения.

– Молодая ты ещё, глупая. Нет в этом трагедии, польза одна. Если эти женщины солдат энергией не обеспечат, те «с голодухи» в город пойдут, к их детям, к их сестрам, матерям. Поняла? Они – мои героини, все, как одна!

– Но их же потом в мешках везут в топку! Это как?

– Это – оправданный риск. Всегда есть те, кто не накопил достаточно энергии и их «выпивают» до дна случайно. Есть те, кто сопротивляется, отдавая энергию. Тогда забирают силой, до последней капли. Это не худшая смерть, уж поверь!

– Так вот почему они на меня так смотрят – ко мне начало понемногу приходить понимание, – Я считала, что они меня ненавидят, потому что у меня здесь «особое, привилегированное положение», в котором все вы меня так убеждали. А, выходит, они просто меня жалеют? Зная, что они могут умереть сегодня или через неделю, а могут прожить ещё долго, а дни мои сочтены в любом случае?! Меня «выпьют» до дна неизбежно. Как всех девушек – «доноров» из моего мира до меня! А нет, сначала будут мучить и насиловать! – Я понимала, что у меня начинается истерика. Меня затрясло. Ноги стали будто ватные, в животе был холод, голова плыла.

– Как же Тамара? Лена? Маргарита? Ты? Как вы все можете делать то, что вы делаете каждый день? Как вы не разделили общее предназначение – стать кормом для этих чудовищ?! – я уже почти кричала.

Нина шикнула на меня:

– Если ты не возьмешь себя в руки, я ухожу немедленно!

Боковая камера на крыше домика любопытно развернулась и уставилась своим черным рыбьим глазом в мою сторону. Я вдохнула. Потом ещё и ещё. Глубокие вдохи. С натянутой улыбкой помахала переломленной ромашкой в её сторону. Какое-то время было тихо. Я боялась, что Нина ушла, но не смела развернуться и посмотреть.

– В этом никакого секрета нет – устало донеслось за спиной – Маргарита – сестра Алькальда, двоюродная. Тамара – тоже родственница какого-то генерала не здешнего. По связям устроили, для безопасности. Я. Что я? Меня Марат сюда устроил, после того, как наше «партнерство» прекратилось.

– Почему тебя не отдали солдатам? Им тоже, как Алькальду, твоя энергия не подошла? – язвительно спросила я.

– Нет. Помнишь, ты спросила, полюбила я его что ли, раз осталась? Я нет. А он любил меня очень сильно. Наверное, любит до сих пор где-то в глубине души. О том, чтобы отдать меня кому-то речи не было никогда. С первого дня с меня пылинки сдувал, заботился, лучше, чем о тебе сейчас заботятся. Хотел в жены взять. Энергия у меня оттого и не заканчивалась долго, что берег он меня, лишний раз не брал энергию.

В её словах мне послышалась какая-то теплота к человеку, который безжалостно лишил меня семьи, дома, привычной жизни. Я ощетинилась:

– Что ж ты не стала его женой, раз он такой распрекрасный был? А сидишь в кустах тут со мной?!

– Потому что, молодая была, как ты, втемяшила себе в голову, что домой хочу до одури! Вот и поплатилась за свою глупость. Я про гранит всё у него узнала. Что он очень редкий, что первый камень случайно в пространственную дыру в этот мир попал. Свалился, можно сказать, с неба. Мир наш давно нашли, да вот «ключа» не было. Из гранита сделали первый ключ – в виде пластинки – шестигранника, вроде часов, только без циферблата.

Я кивнула головой. Именно такой я видела у Марата пару дней назад на руке. Нина продолжала:

– Потом первый человек портал открыл. Это был дед Алькальда. Принес оттуда несколько камней, сделали ещё несколько «ключей», потом ещё. Что тут началось! Все стали в наш мир порталы открывать, взрослых и детей тащили сюда сотнями. Держали как коров в специальных загонах. Даже разводить пытались для получения энергии. Когда накопили много энергетического потенциала, началась тяжелая, продолжительная война за власть. Победу одержал дед Алькальда со своими сторонниками. Они собрали и переправили в наш мир все «ключи», чтобы только избранные могли посещать наш мир. Чтобы энергия людей доставалась избирательно, только лидерам, делая их непобедимыми, сохраняя их преимущество над остальными. Установилась военная диктатура. Так и живут.

– То есть победители оставили себе несколько «ключей»? Сколько? У кого они?

– Больно ты любопытна, но я была такая же – Нина вздохнула, – Ничего не выйдет. «Ключей», по словам Марата, всего четыре. Один у него и три у других высших чинов в других Кантонах.

– Я думала, у Алькальда тоже есть «ключ».

– Нет. Алькальд только один из четырех наследников-победителей той войны. Им самим запрещено использовать переход в наш мир. При каждом из них есть специальный человек – советник, соратник, друг, если угодно, цель жизни которого осуществлять переход с помощью «ключей», подбирать эффективных доноров для своего главнокомандующего.

– В этом мире четыре государства?

– Нет, одно, разные области. Я про это мало могу тебе рассказать: я всё время была здесь, в этом городе. Но город и окрестности я знаю хорошо.

– Значит, у Марата единственный здесь с «ключом»? Он тебя любил и доверял тебе, судя по твоим словам. Почему не забрала «ключ» и не вернулась домой?

– В том-то и дело, что я пыталась. Знаю, ты думаешь, что стоит взять «ключ» и тут же откроется портал, где березы шумят и ручьи гремят? – Она горько усмехнулась, – У каждого ключа есть генетическая связь с владельцем гранита. Он не работает с другим человеком. Я это поняла, когда выкрала у Марата его ключ, сбежала и попыталась его применить. Ничего не вышло. Был огромный скандал. Алькальд приговорил меня к смерти – меня должны были за предательство сжечь заживо, но Марат сжалился надо мной. Как-то упросил Алькальда поселить меня здесь, с условием, что я никогда отсюда не выйду. Мне повезло. И ты не глупи. Знаю, что у тебя на уме. Все знают. И Алькальд, и Маргарита, все. Не первая ты такая.

Она замолчала. Я не верила ей.

– Ты так говоришь, потому что у тебя не вышло. Может я – другая? У меня выйдет вернуться домой. Я не имею роскошной возможности сидеть и рассуждать, как было бы прекрасно остаться заточенной в этом лагере до конца моих дней. У меня уходит время: перспективы не радуют.

Я задумалась. Слишком о многом хотелось поразмыслить, но после тяжелой ночи очень клонило в сон. Из-за угла выглянула Лена и рукой позвала меня – пора было отдохнуть и приниматься за очередное занятие по накоплению энергии с необходимым вождю потенциалом. Я поднялась:

– А Лена? Она тоже поедет к солдатам? Она же девочка совсем…

– Нет. Она никуда не поедет. У неё всё будет хорошо, – Нина зашуршала в кустах, поднимаясь с травы.

– Почему ты так уверена? – спросила я без особого, впрочем, интереса.

– Потому что Лена – дочь Марата. И моя. – Нина скрылась в густых зарослях.

Глава 20