Не первая Вера
- -
- 100%
- +
Вперед вышел Марат:
– Уважаемые гости, мы собрались на ежегодном торжественном выборе нашего лидера! Пусть умножится его энергия и будет бесконечна! Приступим!
Он призывно взмахнул рукой по направлению к нам. Каждый лидер Кантона подошел к своему «донору» и занял место за его спиной. Я почувствовала, как Алькальд властно положил мне руку на плечо, будто на свою гончую, и стряхнула её.
В этот момент молодой человек, который только что пришел в себя, вскочил с криком:
– Не хочу! Не заставите! – и кинулся к выходу. Ему преградили путь несколько солдат. Первым же ударом его сбили с ног, затем последовал удар шокером, отчего тело юноши обмякло, и его отнесли обратно на стул.
Марат небрежно кивнул кому-то, и напротив нас выстроилась колонна солдат: они взвели курки и направили автоматы на каждого «донора». Владелец молодого человека был в ярости: перед самым состязанием, его «лошадку» практически вывели из строя, но был решительно настроен забрать всю энергию, сколько бы не осталось в бедном пареньке.
Марат объявил:
– По закону «Поставщик энергии», покинувший своё место до завершения соревнования, будет уничтожен. Господа, желаю всем удачи! Пусть победит сильнейший!
Главнокомандующие подступили к «донорам» и начали выкачивать энергию. От четырех человек в свадебных нарядах потянулись тонкие полупрозрачные потоки белого света. Я закрыла глаза и «поплыла» куда-то далеко, в те воспоминания, где мы с сестрой гоняли на велосипедах по летним дворам; где мама утром пекла блины и их обволакивающий теплом запах вырывал нас из воскресного позднего сна; где мы с мужем гуляли студентами по пешеходному мосту над неспешной рекой, он нёс какую-то влюбленную чепуху…. Мои мысли переходили от одного воспоминания к другому, приближая их в памяти, наполняя картинки ясными цветами, запахами и звуками, звучанием разговоров и моими чувствами в те моменты. Время остановилось и мне казалось, что если я уже умерла и теперь смогу жить в этих воспоминаниях снова и снова, то это не самый плохой исход.
Очнулась я от того, что меня окатили ведром ледяной воды. От неожиданности я вскочила, захлопала глазами, но почувствовав внезапную слабость и головокружение, упала на пол. Меня встряхнули и подняли на ноги двое солдат. Вокруг раздавались аплодисменты, но они предназначались не мне: раскланивался и принимал поздравления Алькальд. Лицо его светилось превосходством, он наслаждался видом кислых физиономий своих «соратников», особенно бывшего верховного главнокомандующего; с надменным видом принимал заверения в верности и лживые комплименты его уму и изощрённости в добыче энергии. Алькальд торжествовал.
У меня, напротив, радости от победы не было. На стульях в неестественных позах навечно застыли три трупа. Людей, с которыми я вошла в зал, больше не существовало. Я смотрела на измученное желтое лицо недавно прекрасной девушки с русой косой вокруг головы, украшенной цветами, и потеряла сознание.
Очнулась я в той же комнате, где все «доноры» ждали поединка. Голова болела, на белом платье были следы крови: видимо из носа. Я лежала на тахте. За окном начинался рассвет. В комнате больше никого не было. Я поднялась и потащилась к дверям. Дернув ручку с удивлением обнаружила, что дверь не заперта, и опасливо выглянула в коридор. Никого. Видимо, все солдаты где-то праздновали победу Алькальда: откуда-то из глубины коридора ведущего в главный зал слышались голоса, звенело бутылочное стекло. Полагая, что я нескоро приду в себя, меня оставили без охраны.
Я неспешно двинулась по коридору в другую сторону от шума празднования. Впереди была небольшая рекреация с круглым столом из красного дерева в центре. Над ним висела массивная хрустальная люстра. По сторонам от стола, на двух кожаных диванах храпели охранники. Очевидно, они были очень пьяны: их оружие было небрежно брошено на ковёр, парадные кители, залитые вином, тоже валялись на полу. На столе, который использовали, по всей видимости, в течение многих часов как игральный, красовались полупустые бутылки, бычки от сигарет и разбросанные карты. Я замерла и несколько секунд не шевелилась, но, убедившись, что разбудить их был бы не в состоянии и пушечный выстрел, на всякий случай на цыпочках, по ковру, миновала рекреацию.
Коридор делал заворот и уходил куда-то вдаль к большим позолоченным дверям. Больше дверей не было. Возвращаться назад было глупо, и я решила дойти до конца коридора: посмотреть, что там. В случае опасности, всегда можно сказать, что искала туалет и заблудилась. Дойдя до двери, я опасливо оглянулась, но никого не было. Дверь оказалась не запертой, но тяжелой: пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть её и протиснуться внутрь. Внутри оказалась небольшая комната. Полумрак от плотных задернутых штор не давал сразу разобрать, что там находится. Когда глаза привыкли к темноте, оказалось, что она почти пустая. Мебели не было. Вездесущих камер наблюдения тоже. У одной из стен прямо на полу как постамент стоял большой неотёсанный валун с выбитыми словами: «Cognito alium mundum». На камне ничего не было, кроме странной ряби, словно пространство в этом месте истончалось и становилось прозрачней.
Я несколько секунд читала надпись, потом поднесла руку к зыбкому месту над камнем. В то же мгновенье моя рука словно провалилась внутрь невидимой ямы и исчезла. Я резко отдернула руку обратно. Пространство продолжало рябить. «Это место перехода в наш мир! О нем говорила Нина! Это из этого случайного разрыва получили первый гранит!», – от внезапной догадки я даже подпрыгнула. «Вот почему этот коридор под охраной тех пьянчуг на диванах! Вот почему резиденция Алькальда именно в этом месте и выбор нового главнокомандующего происходит здесь! Только почему портал до сих пор открыт? Как символ? Или это какая-то аномалия?» – меня так и распирало от радости моего открытия и внезапной надежды. Но просунув снова руку в пространство, я с досадой поняла, что кроме моей руки по локоть, ничего не входит. Голову или хотя бы лицо было невозможно протиснуть и посмотреть: что находится по ту сторону. О том, чтобы влезть туда целиком, не могло быть и речи.
Я горестно отступила. Вот как, наверное, чувствовала себя Алиса, которая отчаянно хотела стать меньше, чтобы попасть туда, куда очень хочется. К сожалению, я, в отличие от неё, не спала, и уменьшаться, как и увеличиваться в размерах, не умела. Понимая, что срочно нужно что-нибудь предпринять, раз у меня такая уникальная возможность находиться рядом с порталом, когда никто не видит. Я стала хаотично соображать. Слабость после откачки энергии и головная боль делали процесс мышления тягучим и неповоротливым. «Надо попросить помощи! Рассказать им, что я тут! Но как? Никто не поверит, если рассказать. Как они могут оттуда мне помочь, даже если бы захотели?!», – разум отчаянно хотел увидеть выход и не находил его.
«Раз первый гранит как-то попал сюда, значит, может попасть снова. Нужно попросить бросить мне камень, тогда останется только узнать как его «активировать» чтобы он стал «ключом», как открывать переход в наш мир, потом сбежать. План более чем фантастический. Меня никто больше сюда не привезёт никогда, а если привезут, то точно не для того, чтобы водить с экскурсией по тайным комнатам. Но что я теряю? Нужно бросить записку в портал!», – я начала оглядывать комнату, но ни бумаги, ни тем более ручки не было.
Взгляд остановился на моём пышном белом подоле из изысканного кружева. Задрав несколько слоёв, я добралась до нижних хлопчатобумажных юбок подклада. Вырвав небольшой кусок бело-желтой ткани, оглядела его и сочла, что вместо бумаги он вполне сгодится. Писать было тоже нечем. Я готова была рыдать от отчаянья. Несколько минут я простояла, почти готовая сдаться и вернуться в комнату ожидания ни с чем. Как вдруг вспомнила о пустых бутылках на столе в рекреации, где отсыпались охранники.
Сердце застучало сильнее от мысли, что ничего не выйдет, когда я воровато выглянула в коридор. Пусто. Быстро вернувшись к рекреации, я заглянула за угол: охранники всё ещё храпели, звуки празднования вдали стали тише. Стараясь не шуметь, осторожно ступая по ковру, я дошла до стола и взяла одну из бутылок. На цыпочках вернулась за безопасный угол коридора и припустила бегом к позолоченной двери.
Уже в комнате, отдышавшись и собравшись с духом, я со всего маху треснула бутылку о камень-постамент. Вопреки моим ожиданиям, бутылка не разбилась на мелкие кусочки (видимо я преувеличила свою силу удара), а треснула около горлышка. Я ударила ещё раз и горлышко отломилось. Разложив кусок ткани на полу, осколком порезала средний палец. От вида крови немного закружилась голова, но адреналин, бушевавший в ту минуту, выручил, и я торопливо написала: «Я – Вера. Вы – надежда на спасение! Умоляю!!! Спасите мне жизнь! Туда, где Вы нашли записку, положите кусок ГРАНИТА!!! Скорее! Важно!»
Оторвав ещё один лоскут и замотав палец, я перечитала своё сообщение. Глупо! Как глупо! Нужно было заранее продумать, что писать, тогда получилось бы короче и не так сумбурно. Но время поджимало: переживать об этом было некогда. Я чувствовала, что ещё немного и моё пребывание здесь будет раскрыто. Нужно было возвращаться. Свернув сообщение в несколько раз, я просунула руку в портал и выбросила его куда-то в неизвестность.
Я стояла и напряженно ждала, но ничего не произошло. Это и неудивительно, ведь я не знала: куда выходит этот микро-портал, есть ли там кто-то способный прочитать письмо, а также насколько реален шанс, что с другой стороны найдется гранит. Потоптавшись несколько минут возле камня, я ещё раз засунула руку в неизведанную рябящую пустоту и пошарила там рукой. Было пусто. «Cognito alium mundum» – бесстрастно указывала мне надпись. На всякий случай, я несколько раз повторила эти слова слух, как заклинание, но эффекта не было.
Ждать дольше было нельзя. Я, наспех спрятав осколки бутылки за тяжелую портьеру и аккуратно прикрыв за собой дверь, направилась обратно. Миновав рекреацию, я оглянулась. В этот момент один из солдат неловко поднялся с дивана и грозно заревел:
– Вам сюда запрещено! Нарушитель! Нарушитель! – и на шатающихся ногах направился в мою сторону.
Я застыла, не зная, что лучше предпринять. Все заготовленные мной объяснения вылетели из головы. Пьяный и злой солдат подошел и хотел, видимо, ткнуть в меня оружием, но только тут заметил, что не вооружен. Он с недоумением оглянулся и, увидев своё оружие валяющимся на полу, отправился обратно за ним. Я отступила на несколько шагов, но он довольно проворно подхватил автомат с пола и, нацелив его на меня, злобно зарычал:
– Стоять! Я сказал: ни с места! Нарушитель!
Второй охранник с трудом разлепил глаза и с недоумением таращился то на меня, то на своего сослуживца.
В этот момент в другом конце коридора показался Алькальд в сопровождении нескольких офицеров. Они видели, что меня держат на мушке, но на выручку никто не бросился. Алькальд без интереса несколько секунд смотрел в нашу сторону, после чего скрылся за одной из дверей. В голове пронеслось: «Меня застрелит этот пьяный дурак, и никто его не остановит!». Но тут к нам подошел один из офицеров и, взяв меня за локоть, повел в сторону, небрежно бросив:
– Вас приказано доставить в лагерь, идемте.
Я обернулась. Солдат некоторое время продолжал стоять с автоматом наперевес, слегка покачиваясь. Затем сплюнул и отправился обратно на диван.
Меня вывели из здания и усадили в машину. Когда впереди показались ворота лагеря, я с облегчением вздохнула. Никогда не думала, что буду рада оказаться здесь снова.
Глава 24
У ворот меня никто не встречал. Это было неприятно, означало: никто не ожидал, что мне суждено выжить и вернуться. Уже совсем расцвело и все были на работах. По дорожке я отправилась к «своему» домику. Лены не было. Я умылась, но сил раздеться уже не было. Прямо в свадебном платье, я завалилась в постель. Палец, перемотанный обрывком ткани, сильно болел. Я провалилась в глубокую темноту без снов.
– Она скоро придёт в себя? – голос был строгий и немного капризный. «Маргарита», – догадалась я, но глаз открывать не стала.
– Она уже долго спит, так что, я думаю, через пару часов – голос Нины звучал как всегда бесстрастно и размеренно.
– Как очухается, приведите её в порядок, а потом ко мне, – дверь за Маргаритой захлопнулась. На какое-то время повисла тишина.
Потом снова раздался приглушенный голос Нины:
– Ты с ума сошла! А если бы кто-нибудь тебя заподозрил?! Больше никаких выходок, понятно?!
– Она хорошая, – голос Лены был еле слышен – Она мне нравится. Я хотела как лучше.
– Ты у меня очень добрая, всегда привязываешься к «донорам», потом плачешь, когда их «допивают». Не нужно принимать это так близко к сердцу. Её история закончится как всегда. Без исключений. И нам главное, сохранить свои головы, – Нина замолчала.
«Интересно, что такого натворила твоя доченька, что ты так боишься?», – подумала я, но ответ затерялся где-то в подсознании, унося меня опять в глубину.
Когда я открыла глаза, в комнате никого не было. Я даже решила, что весь этот разговор мне приснился. Дверь отворилась и вошла Лена:
– Как я рада, что Вам уже лучше. Вы целые сутки спали. Вам нужно к Маргарите. Она просила. Хм, приказывала.
Я с трудом села на постели и проговорила:
– Разве так было? Она же сказала: приведите её в порядок! А разве я «в порядке»?
Глаза Лены внезапно расширились от ужаса, она бросилась к моим коленям и запричитала своим тихим тоненьким голоском:
– Вы всё слышали? Простите, простите меня, пожалуйста! Вера, прошу Вас, не рассказывайте Маргарите! Меня и Нину сразу убьют! Пожалуйста! Я, правда, хотела как лучше! Я не знала, что Вы выживите!
Я посадила её рядом, стараясь не показывать, что понятия не имею, о чём это она мелет и нравоучительно сказала:
– Я никому ничего не расскажу. Успокойся. Но ты должна мне рассказать всё сама. Сейчас же!
Лена несколько раз хлюпнула носом и, уставившись на свои руки, забормотала:
– Когда Вас стали готовить к последнему выезду, мне сказали прибрать дом для нового «донора». Я поняла, что Вы больше не вернётесь. Мне стало Вас очень жалко. Вы были добры ко мне. Я не хотела для Вас тяжелой мучительной смерти и поэтому я…– она замолчала и продолжала внимательно рассматривать свои руки.
– И поэтому ты… что?
– И поэтому я подмешала яда в торт.
От неожиданности я захлопала глазами:
– Так это ты – таинственный отравитель? Мне казалось, мы поладили. Почему же ты так хотела моей смерти?
Она с жаром заспорила:
– Нет, совсем нет! Наоборот, я хотела Вам облегчить страдания! Вы не представляете, что они могут с Вами сделать! А с ядом Вы бы мучились не долго!
– Прямо как та женщина, которая отведала кусочек твоей отравы, да?
– Это вышло случайно. Я не хотела никому смерти.
– Кроме меня, то есть?
– Ну да. Но я же Вам объясняю: это для Вашего же блага!
Я молчала. Логика конечно странная, но принимая во внимание место и обстоятельства, в которых выросла эта девочка, наверное, она могла считать себя правой.
– Когда я уезжала, это ты приходила меня проводить? Там, в кустах?
– Я, – она горестно вздохнула, – Я очень надеялась, что Вы уже умерли, а Вы были живая, в белом платье. Я расстроилась и убежала.
– Как мило! Ты сейчас не жалеешь, что твой план не сработал?
Лена отчаянно замотала головой. Её признание было прямодушным, а раскаянье искренним. Это подкупало. Злится на неё желания не было, я махнула рукой:
– Ладно. Хорошо, что хорошо кончается.
– Только, постой, меня Алла предупредила, что в торте яд. Она с тобой заодно?
– Нет, нет, – Лена опять округлила глаза, – Она всегда была против этого. Она просто меня любит и когда видит, что я опять э-э… пытаюсь кого-то спасти, очень ругается. Она меня не выдаст, я уверена. Это не в её интересах!
– Тааак, – пораженно продолжала я, – И многих ты до меня отравила, то есть «спасла» по-твоему?
– Только самых-самых любимых! – Лена говорила это таким тоном, будто я должна очень гордиться, что попала в их число, – За два «донора» перед Вами была Ангелина, я «помогла» ей. А до того, ещё Наташа была, а до неё ещё…
– Хватит, хватит, я поняла. У тебя много было «любимиц», которые не от «донорства» померли. Так вот о каких «отравлениях» шла речь, о чём меня предупреждала Алла Семёновна в первый же день. Я серьезно посмотрела на Лену. Она вжалась в сиденье и ждала, что будет.
– Значит, так, – строго начала я, – Обещай мне больше не подмешивать ничего в еду, да и другими способами не нужно помогать мне проститься с жизнью. Если я правильно поняла это место, здесь нет с этим проблем у таких, как я.
Лена с готовностью кивнула.
– Значит, с момента как я вернулась, прошли сутки, да?
Она опять кивнула.
– И меня не нужно было везти вчера вечером к Алькальду?
Лена потупилась:
– Вчера Маргарита сказала Вас не будить, но сегодня она Вас ждёт.
Я сделала гримасу, будто испортили воздух, и Лена рассмеялась.
После того, как я приняла ванну и привела себя в более-менее презентабельный вид, отправилась в «офис». Маргарита неожиданно для меня была не в костюме и поджидала меня не за столом. В цветастом садовом фартуке, с лопаткой для пересадки растений в руках, занималась подкормкой гортензий. Когда я подошла, она продолжила заниматься своим делом.
– Я пришла. Вы звали, – подчеркнуто официально отчеканила я.
Она внимательно глянула на меня, снизу вверх, сидя на корточках перед кустом:
– А ты изменилась. Ещё совсем недавно хныкала, просилась домой. Теперь что, домой расхотелось?
– Конечно, нет. Только Вы же сами дали понять, что это нереально.
– Я позвала тебя, чтобы сказать, – Она начала неистово молотить лопаткой землю в попытке перерубить корень какого-то сорняка, – Чтобы ты не пребывала в иллюзии, что твоя «Победа» меняет твоё положение. Тебе повезло, не более. Тебе уже везло и так чаще, чем многим твоим предшественницам, но это не делает тебя особенной. Совсем. Сейчас, ты, несомненно, гордишься собой?
– Горжусь? Люди погибли! Умерли мучительной смертью! Женщина из Салехарда, девушка из Воронежа и парень – совсем молодой из Великих Лук! – ошарашенно проговорила я.
– Пустое, пустое, – будто не слушая меня, проговорила Маргарита куда-то в куст, – Тебе прислали подарки в благодарность за твой, м-м, «вклад». Но служение твоё Алькальду продолжается в прежнем режиме. Вечером будь готова.
Маргарита, наконец, покончила с непокорным сорняком и выпрямилась:
– Я знаю, что в голове твоей есть мысли о побеге. Хочу чтобы ты уяснила: что бы ты ни придумала, это уже происходило здесь. Я готова ко всему. Знаю твои шаги наперед и готова действовать на опережение. Я слежу за тобой.
– За Вами тоже следят – я указала на её магнитный обруч на шее. Хорошо себя чувствуете, зная, что братец может лишить Вас головы в любой момент?
– Не говори того, о чём не имеешь никакого понятия! Моя важнейшая роль предполагает ответственность! – резко окрысилась она в ответ, но быстро взяв себя в руки, добавила, – Никаких нелепых выходок! Только работа по предоставлению энергии Алькальду! И будешь жить…
– Долго и счастливо? – съязвила я.
– Нет, недолго, не счастливо, но жить.
Маргарита отвернулась и снова вернулась к своим гортензиям, давая понять, что больше ей нечего добавить.
В домике меня действительно ждали подарки от Алькальда: несколько платьев, большое зеркало в резной деревянной раме, шкатулка украшений с драгоценными камнями. Я равнодушно посмотрела на эти «щедрые дары». Они были мне ни к чему. Всю эту кучу брильянтов и рубинов я с радостью обменяла бы на моё обручальное кольцо.
Я шла к воротам за Ниной, где меня ждала машина. Я была накрашена и причесана. Ярко-оранжевое платье позволяло предположить, что Алькальд сегодня будет насыщен энергией второй чакры. Работа «донором» продолжалась в штатном режиме, а участь моя оставалась такой же жалкой, как и раньше.
Глава 25
Дни потянулись один за другим однообразной чередой. Каждый вечер Алькальд ждал меня в гарнизоне, был не разговорчив, предельно собран. Называл меня своим «партнером» и ни разу не обмолвился о том, что происходило в его резиденции. Я послушно усаживалась на стул, он забирал энергию, я уставшая, как от тяжелого физического труда, уезжала в лагерь. Там я спала, ела, занималась нехитрыми своими обязанностями по увеличению энергетического потенциала необходимой для вечерней процедуры чакры, собиралась, и снова отправлялась к нему.
Спустя несколько недель это стало походить на работу. Всё стало в некоторой степени, предсказуемо. Можно даже сказать, что эта временная стабильность успокаивала. Временами казалось, что нет в этом ничего драматичного – простое сотрудничество: лидеру – энергия, мне – жизнь. Если бы не жгучая тоска по любимым людям дома, не понимание, что я несвободна, не тягостное ожидание неминуемого ужасного конца этого «партнерства», то можно было бы назвать моё существование вполне сносным.
Раз в несколько дней всё так же приходил грузовик за размалеванной толпой девиц, которые отправлялись развлекать солдатский гарнизон. Они стали смотреть на меня менее презрительно, после того, как я вернулась с церемонии выбора нового главнокомандующего. Но всё же держались от меня подальше, осторожничая, на всякий случай. Кто знает: когда и от чего я умру и не захвачу ли их с собой? История с отравлением их товарки ещё не забылась. Каждое утро после их «выезда» возвращались не все. Некоторые в мешках отправлялись на сжигание в карьер. Ужас этого больше не шокировал, как раньше, а лишь напоминал о том, что скоро меня постигнет та же судьба.
На самом деле чувства наши были взаимны: мне было жаль их за то, какой унизительной работой отрабатывали они своё существование, им – меня за то, что мой конец очевиден. Мы были в одной лодке, хоть и гребли по-разному.
С каждым днём, несмотря на усилия моих «помощниц», я уставала всё сильнее. Всё больше требовалось сна для восстановления сил. Лене приходилось по несколько минут трясти меня, чтобы разбудить. Я чувствовала себя плохо, похудела, начали выпадать волосы, ломаться ногти, под глазами появились темные круги. Как не ухищрялась Тамара, накладывая слои грима, лицо стало осунувшимся и неизменно усталым. Как не подкармливали меня в столовой лучшей едой, слабость в коленях и легкий тремор в руках стали постоянными моими спутниками. А ещё головная боль. Она была почти постоянной. С отчаяньем глядя на себя в зеркало, я понимала, что источник энергии для Алькальда иссякает, как и мои жизненные силы.
Больше всего удручало то, что мне никак не приходило в голову как продвинуться к своей цели: узнать хоть что-то о действии «ключа» в наш мир. Расспрашивать кого-либо я не решалась: Маргарита сдержала слово – внимательные глазки камер наблюдения преследовали меня повсюду, куда бы я ни пошла, с кем бы ни говорила. Я не знала, что предпринять и плыла по течению, теряя энергию, теряя надежду на спасение.
Но один из визитов к Алькальду «встряхнул» меня. В тот вечер Алькальд был особенно задумчив. Когда меня привели к нему, он махнул рукой на стул. Я села и стала ждать. Алькальд подошел к окну и долго смотрел куда-то в темноту. Повернувшись ко мне, он по обыкновению кивнул утвердительно головой, видя, что цвет энергии, которую он утвердил на сегодня и планировал забрать у меня – голубой. Энергия творчества была ему очень нужна, ведь его план требовал нестандартного мышления.
Алькальд встал за моей спиной, я закрыла глаза. Поплыли разноцветные круги, они превратились в голубые океанские волны и стали уноситься куда-то вдаль. Я погрузилась в транс. Когда я открыла глаза, была ещё ночь. Тело ныло, я была разбита. Алькальд сидел за столом и сосредоточенно смотрел в какие-то бумаги. Я вопросительно повернулась к нему.
– На сегодня всё, – спокойно проговорил он, не отрывая взгляд от документов.
– Что-то не так? – я старалась, чтобы голос не выдавал волнения или страха.
– В общем, всё ожидаемо. Срок службы «донора» несколько месяцев. Учитывая ваш большой выплеск энергии на поединке «доноров», Ваш расход энергии произошёл быстрее. Больше Вы мне дать сегодня не можете. Выпивать Вас до дна я не планирую, так что на сегодня мы закончили. Вас отвезут в лагерь. Постарайтесь усерднее восстанавливаться. В последующие несколько дней мне нужна будет энергия Вашей коронной чакры – фиолетовая. Вы мне её предоставите. В нужном мне количестве. В противном случае, я вынужден буду прервать наше взаимодействие.
Увидев мой ошарашенный взгляд, он примирительно добавил:
– Поймите, Вера, Ваш энергетический потенциал скоро будет исчерпан. Это печально, но неизбежно. Ваш потенциал был огромен и очень помог мне. Теперь, даже при Вашем искреннем желании, поток энергии будет иссякать. Мне его будет не достаточно. Вашу энергию можно подхлестнуть и достать, так сказать, силой. Но я этим не занимаюсь.