Лекс Раут. Чернокнижник

Я дернул цепь, испытывая ее на прочность… Увы, прочная и крепкая. От моих рывков звенья не разлетелись и кольца из стены не вывалились. А отведи-камнем здесь, похоже, на всех стенах выложены поминальные надписи.

От того и ловец руками бил и хлыстом, а не силой, минерал одинаково гасит что светлую, что темную магию. Целыми на мне остались лишь сапоги, так что я даже вспомнил добрым словом возницу.

К сожалению, сколько я ни дергался, толка от моих стараний было мало. Да и вырывался я слабенько, от боли лишь мычал и в красках представлял, что сделаю с толстяком, когда отсюда выберусь…

Печально, но, похоже, меня все-таки казнят. Так я подумал, рассматривая площадь, забитую народом. Толстые одышливые кухарки и скромные прислужницы в белых передничках, бородатые кузнецы в кожаных фартуках и юркие воришки, промышляющие в чужих карманах. Я осматривал горожан с легким интересом, к тому же заняться все равно было нечем. Ну не разглядывать же палача и столб, возле которого меня собирались поджарить? Что я там не видел?

Площадь постепенно заполнялась, уже даже местная элита подтянулась, уселись на крытые бархатом лавки под предусмотрительно натянутый навес. Дамочки брезгливо косились в сторону простолюдинов, прижимая к носам надушенные платочки.

Я сидел в каморке, со всех стороной обложенной отведи-камнем. Вернее, лежал, потому что сломанное ребро при попытке сесть грозило проткнуть мне что-нибудь важное. Или уже проткнуло, не знаю, об этом я старался не думать. Обшаривал взглядом толпу, не обращая внимания на выкрики в мою сторону и надеясь увидеть всего одно лицо. Но не видел. Вероятность, что я смогу сплести аркан, тоже была минимальной, потому что постамент тоже был сделан из отведи-камня. А язык мне отрежут перед тем, как вести на казнь, – это обычная мера. Чтобы заклинание не выкрикнул или проклятие какое. Посмертные иной раз и сквозь отведи-камушек пробиваются и через защитные щиты светлых. Еще бы, на последнем выплеске силы можно такого наворотить! Я бы точно пожелал этому городишке провалиться на Изнанку! Вот потому-то магам перед казнью языки и отрезают. Зрелищно и результативно.

Дверь открылась, впуская жреца Богини.

– Нужно ли тебе покаяние, заплутавший? Чтобы в равновесии и гармонии покинуть наш мир?

– Я предпочел бы в нем остаться, – прохрипел я.

Вслед за служителем храма вошел, поигрывая ножом, лысый стражник. Ну да, сначала – покаяние, потом – долой язык.

– Очисти душу, чернокнижник, облегчи совесть… – заныл жрец.

– Да с удовольствием. – Я облокотился о стену клетки. – Начну с того, что при рождении убил свою матушку. Нет, я не намеренно, вы не подумайте ничего плохого, но грешок имеет место быть, кхе… Стало быть, я вылез, а она того – каюк. Обидно, кстати. Даже поздороваться не успел. – Я откашлялся. – Водички не найдется, служитель? А то в горле пересохло, а рассказ длинный.

– Говори по основным прегрешениям, заплутавший, – важно изрек жрец. – Убил кого? Или надругался над невинной девой? Или чужое взял? А то и хуже… – служитель понизил голос, – об императоре нашем, продли Богиня его годы, плохое подумал?

– Про императора я как-то вообще не думал, – хмыкнул я. – А все остальное – да много раз!

– Ну и славненько! – повеселел жрец. – Отпускаю твои прегрешения.

– Эй, а раскаяние? – возмутился я. – Песнопение о моей душе?

– После, все после, – обрадовал служитель, торопливо качнув над моей головой маятником. – Прах твой развеют, я и спою.

Я хмыкнул. Поганый городишко!

– Язык давай. – Стражник подкинул на ладони нож.

– Хоть накормили бы перед казнью, – сплюнул я.

– Обойдешься, чернокнижник, – хмыкнул лысый. – Палач ругается, что после посмертного ужина слишком много отходов из казненных выходит. Некрасиво получается, дамы жалуются, что воняет. Да и зачем добрую еду переводить, все равно ж помирать! Язык высовывай, все равно ведь отрежу, – почти ласково добавил он.

Жрец с досадой покачал головой и отошел в сторону, не желая пачкать моей кровью свой балахон. Я снова дернул силу. Внутри огнем вспыхнула боль, но привычного покалывания в пальцах я так и не ощутил.

– Язык давай! – обозлился стражник.

Похоже, подходить ко мне близко он все-таки опасался. Мой смерч на жителей городка произвел неизгладимое впечатление. Я ссутулился, исподлобья наблюдая за приближением лысого. Конечно, он мог позвать напарников, но, видимо, гордость не позволяла. Засмеют же потом, стоит лишь взглянуть на избитого и еле дышащего меня. Я даже глаза закатил, изображая умирающего… и пытаясь скрыть кисти рук, что уже вытащил из отверстий колодки. Наверное, выглядел я действительно погано, потому что стражник решился: метнулся ко мне, замахиваясь клинком, я же перекатился в сторону и изо всех сил пнул его в зад. И, не обращая внимания на боль, прыгнул ему на спину и зубами вцепился в шею. Кожа у него была, как у кабана, еле прокусил. Мои клыки, к сожалению, не способны оторвать голову или в один прием перегрызть горло, зато у них есть другое ценное качество – жертва теряет волю. Страж повалился на пол, словно безвольная кукла, и попытался меня обнять. Я отпрыгнул, схватил упавший нож. Лысый придурок игриво улыбался и недвусмысленно расстегивал свои штаны. Я скривился, наблюдая за побочным действием укуса инкуба… и перерезал стражнику горло, когда он попытался признаться мне в большой любви и грязно меня отыметь. Потом я повернулся к жрецу, который тихо верещал в углу. От лысого мне было мало толка, от его убийства я почти не получил силы, лишь немного жизненной энергии. Если бы я провел ритуал, то смог бы собрать ее целиком, а так хватило лишь на небольшое исцеление. Смерть жреца даст мне еще немного.

Но этот хряк в белом балахоне просто преступно не желал отправляться к своей любимой Богине. И самое хреновое, что он собирался заорать на всю площадь, так что мне пришлось метнуть в него нож, чтобы он хотя бы заткнулся. Кстати, сделать замах кистью не так-то просто. А самое обидное, такой способ убийства не дал мне ни капли жизненной силы, и это так меня расстроило, что я не удержался от увесистого пинка по объемистому заду мертвого служителя. Небольшое, забранное решеткой окошко, в которое я недавно обозревал площадь, потемнело, похоже, в него кто-то заглянул. Значит, мне стоит убраться отсюда как можно скорее. Выдернув нож из тела жреца, я поковылял к двери. Но выйти не успел. Стоило мне ее распахнуть, как я нос к носу столкнулся с десятком вооруженных стражей. Первого я даже успел порезать, пользуясь своим неожиданным появлением, но остальные просто задавили меня количеством, кожаными непробиваемыми кирасами и увесистыми дубинками.

– Косой мертв! И жрец! – завопил один из стражей, заглянув в мою клетку. – Ты же сказал, что чернокнижник почти труп!

– Он и был почти трупом! – огрызнулся другой. Лица я не видел, потому что лежал на земле с вывернутыми руками. Чей-то сапог так давил мне на спину, что позвоночник болезненно хрустел.

– Отпустите его. – Властный голос ослабил давление на мой несчастный хребет. – Что здесь происходит?

– Приговоренный пытался сбежать, господин Аронти! Убил одного из стражей и служителя Богини, мы задержали его и обезоружили!

Стражи вытянулись по струнке, а я повернул голову, пытаясь рассмотреть обладателя голоса. Но из моего положения удавалось увидеть лишь сапоги из дорогой кожи.

– Ваша доблесть будет вознаграждена, страж, – высокомерно отозвался голос.

– Благодарю, господин Аронти!

– А теперь поднимите этого чернокнижника и ведите его за мной.

– Но… – страж замялся, – казнь назначена на полдень…

– Вы плохо слышите, страж? – В голосе прорезались гневные нотки. – К чернокнижнику появились вопросы. После он будет сожжен. Следуйте за мной!

– Конечно, господин Аронти…

Меня подняли. Я уставился в лицо господина и хмыкнул. Тощий носатый тип в неприлично дорогом одеянии. Рядом с ним личный страж в коричневом балахоне с капюшоном, полностью скрывающем лицо. Господин Аронти скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. Но этого мига мне хватило, чтобы увидеть такие знакомые глаза с серой радужкой и розовой каемкой. Мы двинулись по узкому коридору к выходу. Лже-Аронти на меня больше не смотрел, я же напряженно разглядывал его спину. И заметил, когда иллюзия чуть поплыла.

– Шевелите ногами, я тороплюсь! – выкрикнул господин, ускоряясь.

Стражи недоуменно переглянулись, но припустили следом, таща меня за собой. И я даже успел подумать, что мы действительно выберемся, когда столкнулись с толстяком Фирдом.

Его глаза чуть не вывались из орбит, когда он увидел тощего господина. К несчастью, соображал ловец неплохо. Кем бы ни был этот самый Аронти, но, видимо, Фирд точно знал, что его здесь быть не могло, потому что уже через миг он заорал:

– Взять их! – И вскинул ладонь, сплетая аркан силы.

– Тут отведи-камень, жирный, – выплюнул я, резко приседая и откатываясь в сторону. – Армон, справа!

Коричневый балахон слетел с моего напарника, и он обернулся в прыжке. Вот всегда впадаю в ступор от этого зрелища: как человеческое тело в один миг становится смертоносным клубком железных мышц, клыков и когтей, способным раскидать даже десяток вооруженных людей. Хищник, равного которому нет в мире, в несколько раз крупнее обычного волка, с непробиваемыми костяными пластинами на боках и груди, покрытый черной шерстью, позволяющей ему сливаться с темнотой, и невообразимой скоростью. Идеальный убийца. Один оборотень стоит целого взвода, не зря их так настойчиво пытаются завербовать в императорскую армию. Но эти звери подчиняются лишь своему альфе и никогда – людям. Армон – удивительное исключение.

Руна призыва на моем теле, которую я так болезненно в свое время выжег, снова сработала, позвав защитника. Это не магия, а зов крови, соединяющий меня с Армоном и позволяющий ему находить меня, где бы я ни находился.

Напарник рычал, раскидывая стражей и пробивая нам дорогу к выходу. Иллюзия сползла с Одри и на месте долговязого господина теперь стояла бледная девушка в простом сером платье. Когда чья-то оторванная конечность шлепнулась возле нее, Одри побелела еще больше и, кажется, приготовилась упасть в обморок. Но смотреть на нее было некогда, нас слишком активно пытались убить. Мы, естественно, умирать категорически не желали. Толстяк Фирд без магической силы оказался никудышным воином, потому что позорно сбежал. А я так хотел увидеть его голову отдельно от тела!

К выходу мы все-таки пробились, и Армон, рыкнув, мотнул головой в сторону каменного забора.

– Ты шутишь! – застонал я.

В боку горело огнем, и мне не надо было смотреть, чтобы понять: во мне образовалась еще одна дырка. Лишняя, на мой взгляд. Армон зарычал, и я кивнул. Мы уже проделывали этот трюк, но – гниющая плоть! – как же я этого не люблю.

Все было просто: Армон всего лишь перекинул меня через забор. Приземлился я неудачно, хотя здесь уже не было отведи-камня и мои арканы начали работать. Силы во мне было слишком мало на полноценное заклинание, но достаточно для того, чтобы смягчить удар при падении. С другой стороны каменной стены зарычал напарник, и я откатился в сторону.

– Да ловлю я, ловлю, – буркнул я недовольно и сплел для Одри воздушную подушку.

Ее падение замедлилось в нескольких крайтах от земли, и она изумленно вскрикнула.

– Там лошади. – Девушка махнула рукой, приземлившись, хотя я и без нее видел жеребцов.

Их было две – для меня и Одри, Армон в своей боевой форме быстрее любой лошади. Черная тень оборотня перелетела через ограждение. С той стороны уже орали, звенело оружие и раздавался топот множества ног. А уже через миг тревожно забил колокол, извещая о сбежавших преступниках. Я с трудом залез в седло, упал на шею лошади и дернул поводья.

– Догонят, – прохрипел я, когда Армон поравнялся со мной. – Нужно уходить в портал.

Желтые глаза смотрели вопросительно. «Сможешь открыть?» – спрашивали они.

– Нужна жертва.

Оборотень мигнул и умчался. Я ударил пятками по крупу жеребца, направляя его в сторону леса. Жертву мне напарник обеспечит, осталось только найти уединенное место.

Одри неслась за мной молча, и я почти забыл о ней. Вспомнил лишь, когда остановился на живописной поляне.

– Что ты собираешься делать? Куда умчался Армон? – Она свалилась с лошади и замерла, наблюдая за тем, как я вычерчиваю на земле фигуру перехода. – Ты собираешься открыть портал? Один?

– Угу.

– Ты же нас убьешь!

– Можешь остаться и подождать, пока тебя убьют стражи Лаора.

– Но в одиночку открывать портал очень опасно! – Она с ужасом смотрела как я ползаю по земле. – Нас же может закинуть на Изнанку! Давайте попробуем добраться до разрешенного портала в другом городе!

– Мы не доберемся, – не поднимая головы, бросил я. – Я слегка запутал следы, но ловцы Лаора их распутают довольно быстро и нас найдут. К тому же никто не даст нам войти в городской портал. – Я закончил и, шатаясь, поднялся. – А на Изнанке не так уж и плохо. Тебе, кстати, привет от твоего дружка Дориана.

– Ты его видел?! – Она завопила так, что я поморщился.

– Довелось.

– Где он?! Что с ним случилось?! Лекс! Скажи мне, что с ним?!

Из чащи примчался Армон с лисой в зубах. Ее лапы дергались, зверь был жив, хоть и слегка придушен. Напарник знает, что мне нужна живая жертва. Я вздохнул, понадеявшись, что лисы хватит для портала.

– Сейчас важнее убраться отсюда. – Я посмотрел на девушку, застывшую на краю нарисованной пентаграммы и все еще ожидающую от меня ответа.

– Он жив? – прошептала она.

Сам не знаю, почему кивнул. Формально-то не соврал, хотя существование Дориана трудно назвать жизнью. Но Одри издала радостный вскрик.

– В круг, – скомандовал я, занося над придушенной лисой нож.

Руна перехода на моей спине обожгла болью. Что делать, за все приходится платить. Линии на земле налились синим светом и вспыхнули, когда я вонзил нож в тело зверя.