- -
- 100%
- +
Глава 1
– Эй, ты снова там уснула, энке?
– Не называй меня так, – привычно буркнула я. Впрочем, ни злости, ни обиды я не испытывала. Да и как их испытывать, если этот темноглазый паршивец обзывается все девятнадцать лет моей жизни? Сколько себя помню, братец очень любил меня позлить.
– И что за мазня на этот раз? – поинтересовался он, придирчиво окидывая взглядом холст. – Опять это??? Энке, сколько можно? Почему ты снова нарисовала это место?
Я пожала плечами и облизнула губы. На языке остался сладковатый привкус краски, значит, я снова не заметила, как взяла кисточку в рот. Глупая привычка, от которой с детства не могу избавиться.
Люк приложил ладонь козырьком ко лбу, всматриваясь в раскинувшееся перед нами озеро.
– Нет, ты объясни! – не унимался он. – Вот объясни! Перед тобой такая красота! Озеро чистейшее, водопад хрустальный, в воду сосны смотрятся, каждый камушек на дне видно, каждую рыбешку. Небо лазурное, облака, словно взбитые сливки. Кра-со-та! А ты что нарисовала? Вот что?
– Отстань, – буркнула я и прищурилась, рассматривая картину. Если я всегда была увлечена рисованием, то Люк с самого детства обожал слова. Он играл с ними, словно на нить нанизывал, собирал в длинные изящные предложения, создавая из известных букв что-то поистине удивительное и новое.
Меня всегда восхищало это в брате. Впрочем, ему я об этом не говорила. Потому что, несмотря на свой талант, он все равно был редкостным засранцем.
– Энке! Ты где? Ау?
– Отвали! – рявкнула я, когда Люк попытался схватить меня за ухо и нарочито покричать в него, словно в рупор. – Пошел вон, придурок! И не называй меня энке!
– А кто же ты? – схохмил гаденыш. – Ты себя в зеркало видела? Энке и есть!
Я отпихнула его от себя и потянулась к тряпке – вытереть руки. Я предусмотрительно надела короткое платье до колен и без рукавов, и, конечно, вся испачкалась в краске. А если учесть, что мне опять захотелось нарисовать ту самую картину, то и краски в основном были темными: черно-синяя, немного темной охры и жженой умбры, вкрапления малахитовой зелени и самая малость кобальта. И очень много огня – красно-черного, жгучего, как перец, страшного, как смерть.
Люк демонстративно сплюнул, а я поморщилась.
– Веди себя прилично.
Он снова плюнул – смачно, с оттяжкой, и я, не удержавшись, стукнула Люка по вихрастой голове. Это я зря, конечно, потому что мерзавцу только этого и надо было. Скрутил меня за секунду, повалил на траву и сверху уселся. И давай меня в землю лицом тыкать.
– Проси прощения, презренная энке! – выкрикивал паршивец, а сам еще и ржал, как лошадь. Я извивалась ужом, пытаясь сбросить его с себя, но какое там! Мой братец – даром, что старше всего на год, но уже на голову выше и гораздо крупнее меня. Собственно, он удерживал меня в таком положении, кажется, вообще без усилий.
– Убью! – вопила я, пока этот гаденыш хохотал. Почему-то с самого детства у Люка любимое развлечение – издеваться над младшей сестрой.
– Проси прощения! – гоготал он.
– Слезь с меня! Придурок!
Он снова ткнул меня лицом в землю.
– Энке! Проси прощения!
– Я тебя в озере утоплю! Задушу… ночью… Вот только…
– Только что, энке? – издевался Люк. – Только личико умоешь?
Не знаю, каким чудом все-таки удалось вывернуться. А вернее, не чудом, просто братцу надоело меня держать, вот и ослабил захват. Я перевернулась, а потом резко ударила зазевавшегося Люка босой пяткой в голень.
– … ты! – резко выдохнув, ругнулся он.
– Все Таре расскажу! – пригрозила я, но от греха подальше отскочила от разъяренного братишки.
– Убью! – заорал он.
Я завопила и кинулась вниз по склону. Мягкая трава приятно щекотала ноги, и нестись по ней было одно удовольствие. Люк вопил на пригорке, но уже беззлобно, и, кажется, бежать вслед не собирался. Это правильно, потому что не зря меня прозвали «крылатой». Догнать меня было не так-то просто.
– А я твою мазню сейчас в озеро скину! – припугнул братец. – Ева! Иди сюда немедленно!
Я хмыкнула. Ага, уже и имя мое вспомнил. Не энке, значит. Ну-ну.
Несмотря на угрозы, я знала, что Люк никогда не покусится на мои рисунки. Как бы мы ни злили друг друга, но разрушить что-то из созданного нами было немыслимо. Никогда, ни при каких условиях я не тронула бы его рукописи, а он – мои холсты. В общем, на этот счет я была спокойна. К тому же убежала я уже довольно далеко и побрела под сенью леса, легко ступая по чуть влажному мху. Чуть глубже зайди, и набредешь на заросли дикой малины, сладкой, душистой. К ней я и отправилась, решив подкрепиться, пока брат успокоится. Люк не злопамятный, долго злиться он не умеет. Так что через полчасика, когда вернусь, он наверняка уже будет валяться на травке, жевать соломинку и глазеть в облака, сочиняя какой-нибудь сонет.
Ягоды наполнили рот сочной, ароматной мякотью, и я зажмурилась от удовольствия. Присела возле куста, набирая полные ладошки малины и раздумывая, стоит ли принести немного противному брату. Но потом вспомнила, как он возил меня лицом по траве, ухмыльнулась и отправила всю сладость в рот. И чуть не застонала от блаженства. И хмыкнула. Главное – отмыться теперь. А то мало того, что я в красках, так еще в соке травы, кусках земли, а теперь вот и в красных ягодных разводах. Если Тара увидит меня в подобном виде, ее удар хватит.
Я захихикала, представив себе эту картину, и потихоньку пошла к озеру, доедая ягоды. Влажный мох чуть пружинил под ногами, тихо шелестела листва, пели птицы… Птицы? Я прислушалась и нахмурилась. Странно, но ни одной птичьей трели слышно не было. И это в лесу, в полдень, в ясный и погожий день? Может, гроза идет?
Раздумывая над странным поведением пичуг, я остановилась, закинула голову. Свистеть меня научил братец еще лет в шесть. Мы прятались за конюшней и там свистели до тех пор, пока не начинали ныть щеки. Или пока не приходил разозленный конюх и не прогонял нас. Но тогда мы попросту перемещались на задний двор, за пристройки для прислуги.
И сейчас я легко свистнула, подражая песне малиновки. Прислушалась, но в ответ не раздалось ни звука.
Внезапно стало не по себе. Показалось, что кто-то стоит в зарослях, наблюдая за мной. Зверь. Хищник. Тот, кого учуяли птицы и замолчали, опасаясь привлечь к себе внимание чудовища.
Я передернула плечами и взглянула на пригорок. Он просматривался отсюда сквозь заросли ольхи и лиственницы, а там был Люк, свет, безопасность… совсем близко. И чего я испугалась, глупая?
Вздохнув, я пошла в сторону озера, стараясь не бежать и не желая признаваться себе, что струсила. Но возле воды мой странный и необоснованный страх показался мне глупостью. Здесь, в тихой заводи, было столь мирно и безмятежно, что все опасения мгновенно вылетели у меня из головы. Еще раз оглянувшись на притихший лес, я пожала плечами и стянула платье. Я не боялась, что меня увидят. Здесь просто не могло быть посторонних.
Тронула ногой воду и улыбнулась. Нагретая на солнце, она ласково коснулась моей кожи, словно поцеловала. И с радостной предвкушающей улыбкой я пошла в водоем, с каждым шагом погружаясь все глубже. Знакомое с детства озеро мягко приняло меня в свои объятия, словно поглаживая набегающей мягкой волной. Я нырнула, открыв глаза в глубине, скользнула мимо затонувшего в прошлом году ствола сосны и выплыла почти у водопада, откидывая назад волосы. И, охнув, хотела заорать, но мне этого не позволили, прижав к крепкому телу и закрыв рот ладонью.
– Тихо, – мужской голос прозвучал выше моей головы, и я замерла.
Но не от того, что послушалась. А от того, что онемела от ужаса. Голос был не просто незнакомый. Чужак был нездешний. В его голосе мягко перекатывались пурпурный амарант и цвет серого железа. Он был чуть хриплый, словно жженый кофе, и жуткий, как бесконечный черный.
– Тихо… – теперь он наклонил голову так, что моей щеки коснулись чужие губы. И оставили на ней влажный след.
Я дернулась в панике, осознав, что этот мужчина с жутким голосом меня… лизнул?
– Сладкая… – хрипло сказал он, продолжая прижимать меня к себе.
И тут я осознала еще одну пугающую деталь. Нет, не пугающую. Шокирующую. Настолько, что если бы незнакомец не закрывал мне рот, я уже визжала бы на весь лес. Да какое там! Мой дикий вопль наверняка разбудил бы и батюшку в его покоях!
Потому что прижимающееся сзади тело было… обнаженным. Всей своей кожей, каждым ее кусочком я ощутила это тело: твердое, словно камень, горячее и… у-у-у… мне захотелось взвыть. Мужчина однозначно был возбужден.
Все-таки я выросла с братом и о некоторых отличиях между телами мужчин и женщин узнала давным-давно. И сейчас в мою поясницу упиралось как раз это самое отличие. Да так, что угрожало меня проткнуть, словно вертел жареную куропатку!
– Сладкая, яркая энке… Красивая… – медленно и чуть слышно протянул чужак, и мужская ладонь легла на мои бедра, поглаживая их.
Я вздрогнула.
Темный дух меня забери! Да он что же, принял меня за дикую лесную энке? Нет, ну брату я еще могу позволить такую наглость, но постороннему?! Злость придала сил, и, вспомнив наши с Люком потасовки, я резко двинула локтем мужчине под ребра, одновременно выворачиваясь из захвата и уходя в воду. Нырнула, набрав воздуха, рванула в сторону, под водопад, зная, что за стеной воды есть подземный грот. Но чужак в жизни его не найдет! Глаза привычно открыла, осмотрелась не останавливаясь. В глубине – лишь покачивающиеся водоросли, и никаких признаков незнакомца. Я снова сделала сильный гребок, уходя еще ниже, к самому дну, туда, где козырьком нависали стены грота. Лаз был узкий, маленький, даже Люк туда не мог пройти. Сердце колотилось, как сумасшедшее, сжигая воздух, перед глазами уже мелькали пятна оранжевого цвета…
Я коснулась рукой скалы. И в то же мгновение чужая ладонь прикоснулась к моей спине. Паника взорвалась внутри мешаниной красок, я обернулась настолько резко, насколько это вообще возможно в толще воды. Мои длинные волосы на миг закрыли обзор, но когда прядки освободили лицо… От подступившего к горлу страха, кажется, сгорел весь воздух в моем теле. Потому что на меня смотрел арманец. Это был он, точно он, хотя я никогда не видела живого арманца. Но эта внешность знакома каждому ребенку в королевстве. Мощное сильное тело с гладкой кожей. Совершенно белые длинные волосы. Желтые звериные глаза. Тара говорила, что огонь их сущности выжигает почти все краски с тел арманцев. И, будучи ребенком, я всегда недоумевала, как такое может быть…
И сейчас один из них, один из проклятого племени белых демонов, спокойно смотрел на меня сквозь толщу воды. Более того, он улыбался, приближаясь. Кажется, его забавляла эта игра… Я оторвала взгляд от лица, вокруг которого плавали белесые пряди, и мельком глянула на тело арманца. О духи земли и неба! Да он же просто огромный! Даже верзила Хлыст – и тот не такой мощный! Конечно, в воде все предметы кажутся больше, но сдается мне, что и на суше это чудовище окажется не намного меньше!
Понимание вывело меня из ступора, я рванула в сторону, уцепилась за скалу и ударила демона пятками в живот. Сразу обеими и сильно, как только смогла. А стоило арманцу на миг отклониться – скользнула в лаз, отчаянно страшась, что не успею, что он выдернет меня за ногу, схватит. Воздух закончился, отчего в груди жгло огнем. И почти теряя сознание, я вынырнула в подземной пещере, жадно дыша и откидываясь на спину. Но отдыхать не стала. Хоть и знала, что лаз маленький и узкий, но все же было не по себе. О способностях арманцев ходили легенды, вдруг он действительно может обернуться змеей и пролезть за мной следом?
Сама не своя от ужаса, я доплыла до кромки воды и вылезла, стуча зубами. И только тут подумала, как я без одежды выйду из пещеры. Но даже это уже не казалось мне таким страшным, как оставшийся в озере демон.
И следом пришла еще одна мысль. Арманец. Во владениях короля. Совершенно спокойно купается в Озере Жизни, заповедном и недоступном для всех, кроме королевской семьи.
Это… вторжение?
Дрожь колотила меня все сильнее, и я уже не знала, от чего – от холода или сдавливающей горло паники.
⁂К счастью, я довольно часто бывала в этом гроте и пещерах, любила слушать здесь тишину и смотреть на подземное озеро. Иногда – рисовать. И потому, зная свою способность перепачкать все, что только возможно, всегда держала тут запасное платье, чтобы Тара не слишком ругалась, когда я снова появлюсь дома, как чумазая проходимка.
И сейчас я натянула простое серое одеяние – торопливо, не попадая в рукава. Дрожащими руками застегнула многочисленные пуговички. Вода с волос капала на ресницы, и я раздраженно откидывала мокрые пряди, ткань липла к телу, не желая расправляться, а петельки путались. Плюнув, я застегнула их через одну и выскочила из пещеры.
Через холм я неслась, как сумасшедшая, уже у подножия пригорка истошно завопив:
– Люк!!! Люк! Скорее!
Голова брата показалась над зарослями, и он сделал мне страшные глаза, пытаясь что-то сказать, но я не обратила внимания.
– Люк! Арманцы…
– Антарея Евантреида! – громогласно и как всегда высокопарно протянул женский голос, и я привычно вздрогнула. Все-таки наша наставница порой казалась мне страшнее всех белых демонов на земле.
Люк скривился и закатил глаза, пользуясь тем, что стоит перед Тарой так, что она не может видеть его лицо. Но наставница, похоже, обладала сверхъестественным зрением. Или просто хорошо нас с братцем знала. Как бы там ни было, она отвесила Люку подзатыльник, и он сконфузился, не смея возразить. Порой меня очень веселило, что крупный двадцатилетний братец теряется перед сухонькой, неестественно прямой Тарой, едва достающей ему до плеча.
Впрочем, один лишь авторитет нашей суровой наставницы возвышал ее до невообразимых высот. Она окинула меня возмущенным взглядом.
– Антарея Евантреида, – Тара приподняла бровь, что выдавало высшую степень ее негодования. – В каком вы виде, юная виа? Что за дикое своеволие? Вы похожи на лесную энке!
Я чуть не завопила. Да я всегда на нее похожа! И что с того?
– Демоны! – выпалила я. – Белые демоны! Я видела одного в… – я запнулась. Все-таки рассказывать, при каких именно обстоятельствах я видела арманца, не стоило. – Возле озера! Я видела его возле озера!
– Ты уверена? – Тара быстро осмотрела меня.
– Да!
И, видимо, что-то в моем взгляде все же заставило наставницу поверить, что мне не почудилось, и что я не витаю в своих воображаемых картинах.
– Быстро во дворец, – резко приказала она, обшаривая прищуренным взглядом кромку леса и безмятежное озеро. – Живо!
Люк хотел было возразить, но один взгляд на Тару убедил его этого не делать. Впрочем, и сама наставница не собиралась оставаться на холме и, развернувшись, пошла в сторону здания.
– Люкреций, Антарея, не отставайте!
Мы слаженно скривились от упоминания наших полных имен, схватили мои краски и холст и бросились вслед за Тарой. Лишь на миг задержавшись, я окинула взглядом пейзаж. Но ничего пугающего или настораживающего не заметила. И птицы снова пели…
⁂По тревоге были подняты крылатые стражи, а нам с Люком запретили покидать пределы дворца. Целую неделю. Так что мы уже изнывали от скуки! Но ослушаться батюшку, конечно, не посмели. К тому же если брат и сомневался в том, что мне не привиделось, то я-то была твердо уверена! Арманец точно был – живой, а не воображаемый, как уверял меня и окружающих Люк.
Я слишком хорошо помнила мокрое тело и руку, прижимающую меня, не дающую двигаться. И лицо в воде, и длинные белые волосы, плывущие за ним. И глаза. Эти глаза мне снились, и я просыпалась с воплем ужаса, так что кормилица Кармели всерьез за меня переживала и оставалась ночевать в моей спальне. И это при том, что я давно взрослая! Но, побухтев для вида, я вздыхала с облегчением, зная, что кормилица рядом.
Стражи никого не нашли. Я была благодарна отцу за то, что он не усомнился в моих словах и ни разу не позволил себе посмотреть с недоверием, как Люк, и пробурчать: «А может, тебе снова померещилось, Ева?»
Нет, отец воспринял мое сообщение не только с доверием, но и с глубокой тревогой, которую он столь тщательно скрывал от нас, своих детей. Но мы все равно ее замечали. Я не лезла в политические дела, у меня была совсем другая жизненная задача, это Люк когда-нибудь наденет корону и возьмет в руки жезл управления королевством. Но я принцесса и, конечно, знаю, о чем шепчутся придворные. В коридорах нашего летнего поместья, как и в столичном дворце, слишком много закоулков и тайных ходов, а я всегда была слишком любопытным ребенком. И частенько сидела за гобеленом в кабинете короля, прислушиваясь к разговорам, в которых решались судьбы наших рас. Конечно, отец знал о моем присутствии, но не возражал. Во-первых, он считал, что наследники должны быть в курсе происходящего в мире, во-вторых, понимал, что мы никогда и ни при каких обстоятельствах не сможем ничего рассказать врагам или просто сболтнуть по глупости. Наша кровь не позволит нам этого сделать.
Так что я знала, насколько неспокойно на границах с миром арманцев. Стена стояла прочно, крылатые стражи несли свою службу исправно, контролируя подступы в наш мир, но все же то здесь, то там случались набеги и локальные вторжения. Это было похоже на укусы змеи – стремительные, неожиданные, болезненные, но пока не смертельные. Словно ядовитая кобра вздумала поиграть со своей жертвой и жалила, насмехаясь. К тому же все чаще стали пропадать люди. Когда я слушала доклады первого советника о вторжениях демонов, мой мир окрашивался в тревожные цвета лилового и багряного. Такие же, как на моих картинах…
Но за неделю стражи так и не нашли никаких следов арманца. Словно он просто испарился. Или почудился мне. И вот эта невидимость, и столь дерзкое проникновение на территорию королевства испугали меня до колик. Ведь демон не только не боялся, он чувствовал себя спокойно и даже вольготно, он собирался развлечься… кем же надо быть, чтобы так вести себя в самом сердце вражеской территории? Кем?
Ответа на этот вопрос я не нашла, но воспоминания сильно портили настроение. И тревога не отпускала. Я даже ничего не рисовала, словно не могла взять в руки кисть. Прошла еще неделя, и нам с Люком разрешили покидать дворец, правда, теперь рядом всегда находились крылатые стражи, так что о купании голышом в озере можно было забыть. Впрочем, мне и не хотелось лезть в воду, каждый раз я с содроганием вспоминала лицо арманца и нервничала.
Но постепенно я успокоилась. Через месяц уже не вскакивала среди ночи с воплем, да и кошмары почти перестали меня мучить.
К нам собиралась делегация фойров, и поместье в честь гостей украсилось цветами циана и ультрамарина. Всюду развесили голубые и лазурные шелка, имитирующие волны, украсили помещения колбами с рыбками и морскими звездами, а дорожку – ракушками и белым песком. Приготовления в поместье шли полным ходом, и это отвлекало от воспоминаний и тревожных мыслей. Я нарисовала морской пейзаж, который тоже повесили в главном зале.
Конечно, летняя резиденция была значительно скромнее, чем наш дворец в столице, но и она поражала красотой и гармонией. И если честно, я любила поместье на Озере Жизни гораздо больше помпезного и роскошного дворца.
Фойры были уже на подъезде к порталу, а я все никак не могла выбрать платье. Впрочем, это для меня обычная проблема. Мои служанки устали предлагать мне наряды и уже, кажется, перетаскали сюда весь гардероб, который был далеко не маленький! Я почти потерялась в бесконечном ворохе кружев, шелков, батиста, рюшей и оборок! Кармели возлежала на кресле, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень утомления.
– Ева, тебе идет синий, – в очередной раз попыталась убедить меня кормилица.
Я скривилась. Порой моя чрезмерная чувствительность к цветам и их сочетаниям играла со мной злую шутку. Цвета я не просто видела. Я их ощущала кожей. Слышала ушами. Вдыхала, как запах, и чувствовала на языке. И то, что для всех остальных было просто синим, для меня дробилось на множество оттенков, сплеталось в бесконечное количество тонов света, тьмы и переходов от одного к другому. Потому мне иногда так трудно было определиться и выбрать что-то подходящее.
Проблема усугублялась моей внешностью. Не зря братец всю жизнь дразнил меня лесной энке. Я действительно была не похожа на представителей нашего рода – темноволосых и кареглазых. Во мне всего было… слишком!
Я бросила быстрый взгляд в зеркало и вздохнула. Слишком яркие, темно-рыжие с брусьяным красным оттенком волосы. Кожа золотистая, с мазками бронзы на скулах. Губы словно дикая малина. И глаза… Ну почему мне не достались такие глаза, как у Люка или отца? Красивые и глубокие, темно-карие, похожие на лесные каштаны? Нет же! У меня радужка сверкала малахитовой зеленью и светилась серебряными искрами афалина.
И вот как с такой внешностью обижаться на снисходительное «энке»? Ведь только лесные девы столь щедро наделены красками! Правда, их в нашем мире почти не осталось. Энке – дети природы, они были почти неразумны, словно звери. Даже говорить не умели. Наш прадед пытался охранять лесных дев, потому что другие расы слишком часто ловили их для развлечения. Неоспоримым достоинством дикарок была красота, а недостатками – совершенная необучаемость и разум, близкий к звериному. И потому такое сравнение для меня, наследницы короны, было просто оскорбительным.
Я вздохнула и, сдавшись, ткнула пальцем в ближайший ворох тканей.
– Это надену. И хитар принесите, – я окинула выбранное платье быстрым взглядом. – Палевый, – горничные переглянулись, и я привычно пояснила: – Розовато-бежевый…
Через час я была готова и поправляла перед зеркалом складки хитара, скрывающего пламя моих волос и покровом спускающегося на плечи. Благо, брови и ресницы у меня темнее, так что под слоем пудры и краски, призванной скрыть мою природную яркость, я выглядела даже прилично.
Скромное платье до пола нежного оттенка розового пепла с высоким кружевным воротником, жемчужными пуговичками и длинными, несмотря на жару, рукавами. Конечно, в моих легких платьях было гораздо удобнее, но я никогда не спорила и не роптала против норм этикета. Более всего я боялась подвести отца или увидеть в его глазах неодобрение. Поэтому все необходимые церемонии всегда выполняла безупречно. Батюшка был очень добр к нам с Люком, никогда не стеснял нашу свободу – до разумных пределов, конечно, и всегда находил для нас время, несмотря на чрезмерную занятость, так что мы старалась не расстраивать его.
Стоило мне подумать о нем, как дверь открылась, впуская короля Идегоррии.
Горничные склонились, приветствуя Его Величество. Я тоже присела в реверансе, но тут же выпрямилась и бросилась отцу на шею.
– Папа! Какой ты сегодня красивый!
– Ева, – он с улыбкой чуть отстранил меня, рассматривая. Тихонько вздохнул. – Ты тоже, милая. Хотя под слоем всех этих белых красок я почти не узнаю свою дочь.
– Ничего, как только гости покинут дворец, я снова превращусь в твою дикарку! – рассмеялась я, с удовольствием рассматривая короля.
Право, втайне я считала отца и брата самыми красивыми мужчинами на земле. Люку я, конечно, никогда подобного не сказала бы, напротив, всячески его дразнила и подтрунивала, но вот отцом любовалась открыто. Да и не только я. Энгер Арвалийский считался красивейшим мужчиной королевства вполне заслуженно. Даже в своем почтенном возрасте он оставался стройным и подтянутым, с сильными руками скульптора и трепетными пальцами живописца. Глубокие темные глаза с вкраплениями золота всегда смотрели на мир с неизменным выражением добра и понимания. Аккуратная борода обрамляла твердый подбородок, а волосы всегда были собраны низко на затылке изящной серебряной заколкой. Это был подарок жены, с которым Энгер никогда не расставался. В детстве, помню, я очень любила рассматривать вещицы, сделанные мамой, каждый раз поражаясь, как из металла и камней можно создавать столь невесомые и ажурные украшения. Как жаль, что саму матушку я совсем не помнила…
– Ты так похожа на Ирис, – светло улыбнулся отец.
Я знала, что внешне пошла в родительницу, хотя и отличалась характером. Королева слыла очень мудрой и спокойной правительницей. После ее ухода за реку Бытия отец так и не женился вновь. Хотя, конечно, у него были фаворитки, но к этой стороне мужской жизни я относилась с пониманием. Лицо короля омрачилось тенью грусти, как бывало всегда, когда он вспоминал супругу. Порой я даже завидовала тому, насколько сильно он ее любил. Хотела бы и я когда-нибудь встретить мужчину, который полюбит меня столь же трепетно.
– Фойры к нам надолго? – спросила я.
– Не думаю, – улыбнулся король. – Но нам важны связи с морскими побережьями, поэтому постараемся расположить гостей к сотрудничеству.