Люди и Боги

– Миледи, я позову гвардейцев.

Тогда фрейлина проявила дивное здравомыслие. Взяв Берти за плечи, она вкрадчиво спросила:

– Вы хотите расстроить герцога Ориджина?

– Конечно, нет! Я и не собирался!

– Вы непременно расстроите его, если позовете гвардию. Гвардейцы похоронят бедную женщину. А герцог, очевидно, хотел сохранить ее непогребенной.

– Он так хотел? Но почему?! Почему здесь?!

– Здесь холодно! Я говорила уже дважды.

– Боги, что нам делать?!

– Сударь, мне думается, проще всего поступить так. Когда вернется герцог Ориджин, скажите одному из его людей, что сундук источает легкий запах плесени. Северяне вынесут его, и проблема решится сама собою.

– Легкий запах? Вы зовете это «легким запахом»?!

– Станет легким, когда закрою крышку.

– Вы закроете крышку?

– Возьму на себя труд.

– Святые Праматери! Вы просто запрете сундук и сделаете вид, что ничего не случилось?!

– А что особенного случилось? Некий кайр сохранил тело своей жены или сестры. Убеждена, в Первой Зиме это – обычное дело.

– Да, миледи, наверное, но… Все так абсурдно!

Тут подала голос Лизетта:

– Бертрам, сударь… Лучше так сделать, как миледи говорит… Два дня потерпим – северяне унесут сундук, и мы все забудем. А иначе ведь следствия, допросы… Неизвестно, чем для нас кончится… Сударь, я прошу вас…

Недолго подумав, он признал правоту помощницы.

– Хорошо, леди Лейла, так мы и поступим. Сможете запереть сундук?

– Да, сударь.

– Умоляю: надежно заприте! Крышку поплотнее, чтобы не проникало.

– Я сделаю. Ступайте.

Ни Берти, ни Лизетта, ни министр не заставили себя уговаривать. Они быстро зашагали дальше, а через три минуты фрейлина нагнала их. В оставшееся время инспекция не выявила никаких нарушений, и Берти Крейн получил заслуженную похвалу не только от министра, но даже от леди Тальмир.

Спустя два дня герцог Ориджин вернулся во дворец злой, как черт. Берти не рискнул обратиться к нему, но встретился с кайром Робертом – самым спокойным из северян – и осторожно намекнул, что на сундуке изволила возникнуть плесень. Тем же вечером мрачный груз унесли из подвала, и жизнь потекла веселым ручьем, журча и искрясь.

В те три минуты, что леди Тальмир провела наедине с покойницей, милашка Лизетта ощутила прилив любопытства. Сие чувство нахлынуло внезапно и пересилило страх. Лизетта задержалась на миг и сквозь дверную щель глянула на фрейлину. Она увидела нечто такое, что предпочла считать видением, досадною ошибкой своих глаз и нервов.

Май 1775 г. от Сошествия

День разоблачения генерала Алексиса Смайла

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

– Вот и все, ваше величество. Я сказал, что знаю, – окончил речь Серебряный Лис. – Теперь решение за вами.

– Ему нельзя доверять, – сказала фрейлина.

Это же думал и капитан, но промолчал. Все время, пока длилась чудовищная речь генерала, в груди капитана гвардии Шаттэрхенда, стоявшего подле владычицы, теснились два чувства.

Одним было… Негодование? Гнев?.. Скорее, просто желание выхватить шпагу и заколоть генерала. Капитан сжимал шершавую рукоять в проволочной оплетке, поглаживал большим пальцем витиеватую гарду. Каждое слово Лиса говорило капитану одно: такого не должно происходить. Не в Фаунтерре, не с ее величеством Минервой. Не у него, капитана, на глазах!

Но другое чувство сдерживало руку и не давало шпаге покинуть ножны. То был восторг. Но своем веку Шаттэрхенд видал трех императоров. Адриан был самым решительным из них; Телуриан, без сомнения, самым грозным. Обоим не занимать было ума и воли, оба правили железною рукой, оба пользовались большим уважением капитана. Но только Минерва вызывала в нем восторг. Возможно, дело в том, что ее он знал очень близко – наблюдал и в ужасе, и в слезах, в похмелье и в горькой апатии, и на больничной койке. Сквозь золотую маску, носимую императрицей, он привык видеть душу. А может быть, в том причина, что Минерву не готовили к престолу. Телуриана и Адриана с малых лет закаляли и оттачивали, подобно лучшим клинкам; Минерва несла бремя сама, без помощи наставников. Шаттэрхенд восхищался ею до душевной дрожи, и безгранично верил в нее. Эта вера и мешала выхватить клинок. Телуриан и Адриан, конечно, приказали бы убить двурушника; но Минерва – иная. Ей может хватить милосердия на то, чтобы простить генерала.

Владычица обратилась к Серебряному Лису:

– Ваш рассказ весьма огорчил меня. Я мнила, что изо всех людей, обладающих военной силой, хотя бы на вас могу положиться. Очень жаль, что ошиблась.

– Ваше величество, клянусь, вы можете мне доверять. Я ни разу не совершил ничего вам во вред! Делал лишь то, что помогало вам укрепиться во власти.

– До сего дня – да. Но если вам прикажут меня свергнуть…

– Я отвечу решительным отказом! Никогда, ни за что не пойду против вас.

Рука Шаттэрхенда особенно сильно зачесалась. Двуликий подлец не имеет права на подобные клятвы.

– Генерал, однажды я читала забавную пьесу о слуге двух господ. Она не была основана на реальности. Не слыхала, чтобы кто-либо успешно служил двум сеньорам.

– Ваше величество, я рассказал достаточно, чтобы вы поверили: цели моей второй госпожи светлы и благородны. Верю, что вы разделите их, и всякое противоречие исчезнет.

– В том и беда, генерал. Я желаю лично решать, какие цели считать светлыми.

Минерва глянула на Шаттэрхенда:

– Мне думается, капитан, эта беседа затянулась. Вы согласны?

Его губы сложились в улыбку:

– Я с большим удовольствием положу ей конец.

Но Минерва качнула головой:

– Я имела в виду иное. Генерал, вы можете быть свободны, но останьтесь во дворце. Я предприму попытку простить вас. Завтра сообщу, увенчалась ли она успехом.

– Ваше величество.

Лис щелкнул каблуками и вышел строевым шагом.

Когда закрылась дверь, фрейлина сказала:

– Опасная игра. Он может как угодно использовать отсрочку. Например, поднять свои полки.

– Миледи, я уже приняла решение: генерал сохранит и жизнь, и чин, поскольку он полезен. Не знаю, прощу ли я его, но, боюсь, это не имеет значения. Лис нужен, и он останется. Моя власть хоть чего-то стоит, пока иные силы, большие чем моя, уравновешивают друг друга.

– Их цели очень странны, ваше величество. Я даже не поняла, к чему стремятся Лис со своей госпожой.

– Что верно, то верно, – подтвердил капитан.

– Об их целях мне следует подумать и понять, в какой мере они согласуются с моими. На данный момент не вижу противоречия.

Владычица, капитан и фрейлина потратили еще некоторое время на обсуждение. Оговорили то, как следует теперь вести себя с генералом, какие меры безопасности принять, и как подавить восстание Лиса, если тот сочтет нужным поднять мятеж. Условились также о том, что скажут капитан и фрейлина в случае допроса со стороны герцога Ориджина.

Затем Минерва поблагодарила вассалов:

– Я признательна за помощь и ту самоотверженность, с какою вы встали на мою защиту. Никогда не забуду вашей верности.

– Рад служить вашему величеству! – отчеканил Шаттэрхенд.

– Я должна вам кое-что сказать, – невпопад ответила Лейла.

– Конечно, – кивнула Минерва.

Фрейлина развязала мешочек, спрятанный в складках платья. В лучах ламп блеснуло стекло: крупный флакон или маленькая бутылочка, как посмотреть.

– Здесь находится одно вещество… – леди Тальмир запнулась.

Не дожидаясь продолжения, Минерва взяла стекляшку. Капитан тоже присмотрелся: на самом деле, то был шприц с крупною колбой и короткой иглой. Внутри находилась густая темная жидкость, не то грязно-бурая, не то маслянисто черная. Минерва наклонила шприц, и жидкость качнулась: медленно, липко, гнойно.

– Что за мерзость? – спросила владычица.

Фрейлина глубоко вздохнула.

– Я увидела одну возможность и решила, что она заинтересует вас. Герцог Ориджин, одержимый охотою на хозяина Перстов, выдвинул теорию: якобы, Предметы говорят с теми людьми, в чьих жилах течет особенная кровь. Герцог измыслил эксперимент: поймать одного стрелка с Перстами и влить его кровь какому-нибудь кайру. Но герцог в узости мышления думал лишь о крови живого стрелка. Он не учел, что в теле мертвеца еще остается… скажем так, жидкость.

Пальцы Минервы задрожали, шприц выпал, но был в полете пойман капитаном. Негодуя, Шаттэрхенд сунул его фрейлине:

– Здесь гниль из жил покойника? Думайте прежде чем давать такую дрянь владычице!

Фрейлина спрятала стекляшку в ладонях, но продолжила рассказ:

– Как вы знаете, ваше величество, прислужница хозяина Перстов по прозвищу Знахарка являлась сюда в апреле. Люди герцога неосторожно убили ее. Сняли с трупа говорящий Предмет, а сам труп сохранили в холоде – в погребах дворца. Видимо, они пока не решили, что делать с покойницей: закопать или сжечь. Я предприняла некоторые действия…

– Вы… взяли гной из трупа? – Губы Минервы дрогнули. – Какая мерзость!

Лейла заговорила твердо и сухо:

– Ваше величество, мне также было мерзко и страшно. Я сделала это ради вас. Сколь бы жутким ни было вещество, оно дает нам возможности. Если теория герцога ошибочна, то мы узнаем это. Если теория верна, мы создадим человека, способного говорить с Предметами.

– И… и кому… – Минерва сглотнула, – кому вы предлагаете влить это?

– Два варианта, ваше величество. Вольем верному вам человеку – и вы получите исключительного воина, правда, лишь одного. Вольем человеку, неблизкому к вам, – навлечем на него подозрения Ориджина и, возможно, сумеем стравить северян с кем-либо.

– Как разумно… Как осмотрительно.

Минерва встала из кресла, но вдруг зашаталась и побелела. Капитан ринулся на помощь, поддержал ее, помог сесть.

– Воды, ваше величество?

– Вина.

Он поднес бокал, Минерва лишь пригубила его.

– Знаете, миледи, я страдаю малокровием… Мне говорили, помогает красное вино. От сильного переживания – например, страха – могу упасть в обморок, поскольку кровь отливает от головы. Это началось, когда мне делали кровопускания, пытаясь исцелить от выдуманной хвори. Но то был не последний раз, когда мне вскрывали жилы. Позже сию забаву повторил некий Мартин Шейланд в уютном подземелье, полном мертвецов. Он преследовал цель, сходную с вашей: создать особенное снадобье – эликсир бессмертия. Правда, даже он не опустился до того, чтобы выкачивать гной из трупов!

– Ваше величество, я ждала от вас понимания. – На лице фрейлины проступили злость и обида. – Я пошла на низость не затем, чтобы получить в награду ваши упреки. Знахарка не стала мертвее от моих действий, я никому не причинила зла. Но вы можете выиграть очень многое. Я старалась для вас, поймите это!

– Отчего же не довели старания до конца и не испытали жидкость на себе? Возможно, потому, что там полно трупного яда? Ваш подопытный может попросту умереть! Именно это случилось с большинством узников Шейланда!

– Ради вас я испытала бы на себе что угодно, и яд в том числе. Но в случае успеха Ориджин сочтет меня слугою Кукловода, а вас – стало быть, самим злодеем. Я слишком близка к вам, чтобы стать подопытной.

– Удобно… – выронила Минерва и залпом осушила бокал.

Ее мучения – боль и оживший в памяти ужас – капитан ощущал, как собственные. Этого больше нельзя было терпеть.

– Ваше величество, позвольте прервать этот разговор. Фрейлина совершила ошибку, которую позже осознает. Сейчас я провожу ее.

– Да, капитан, буду благодарна…

Но вдруг взгляд Минервы заострился, засиял голубою искрой догадки.

– Нет, постойте. Миледи, а откуда вы узнали?

– О чем, ваше величество?

– О теории герцога Ориджина. О мертвой Знахарке и снятом с нее Предмете. Лично я услышала то и другое в приватной беседе с герцогом – вскоре после того, как вы являлись со странною просьбой. Неужели герцог пооткровенничал и с вами?

– Я использую разные источники, ваше величество…

Ложь не давалась Лейле Тальмир. Слишком много осталось в ней благородства, чтобы врать без колебаний. Владычица выдохнула:

– Холодная тьма! Вы подслушали!

– Я не…

– Увидели, как ко мне вошел Ориджин, и решили подслушать разговор! Только так могли узнать, не иначе!

– Ваше величество…

– И я даже знаю, зачем! Не ради меня – о, нет! Вы по-прежнему хотите землю! Искали то, что можно продать мне… И нашли эту дрянь!

– Это не так! – вскричала фрейлина.

– Ступайте к Ориджину, – бросила Минерва. – Он не догадался слить гной из трупа – подскажите ему. Возможно, наградит вас за находчивость. А может, прикончит на месте. Как я успела понять, он мало похож на Мартина Шейланда. Но дерзайте! Вам же так нужна земля – стоит рискнуть!

Фрейлина поклонилась владычице, опустила шприц на пол и сказала вовсе не то, чего можно было ждать:

– Ваше величество, есть в мире кое-что кроме интриг и заговоров. Бывает так, что человеку очень нужна помощь.

Она ушла, а владычица обратила к капитану некий взгляд… вопросительный, пожалуй. Ннедурно было бы сейчас сказать что-нибудь, подходящее к случаю.

Есть такая порода придворных, что любит резать правду в глаза всем, даже самому владыке. В этом поначалу есть опасность, но когда уже снискал репутацию правдолюбца и приучил к этому двор – получаешь выгоду. Слывешь прямым и честным, пользуешься доверием. И мозги понапрасну не сушишь: что взбрело на ум, то говоришь.

Но капитан Шаттэрхенд не принадлежал к этой породе. Искренне верил: императору нужно говорить лишь то, что он хочет услышать. Владыка знает, чего и когда хотеть. Пожелает узнать горькую правду – так и прикажет. Потому капитан сказал только:

– Странное дело, ваше величество.

– Странное?..

– Да, ваше величество. Не ожидал такого от леди Тальмир. Я могу идти?

Минерва прищурилась:

– Капитан, что вы хотите сказать?

– Только то, что больше здесь сказать нечего. Какая-то кровь, какие-то трупы – скверно все это. По-другому и не скажешь.

Она вздохнула.

– Вы темните, капитан. Теперь и вы тоже… Ладно, ступайте.

Он попытался выполнить приказ, но ноги не понесли к двери. Так и замер дураком.

– Ваше величество… поверьте, я совсем не темню… Просто не хотел говорить то, что вы не хотите слышать. Было бы неправильно – без приказа-то.

– А чего я не хочу слышать?

– Ну… ваше величество, мне подумалось… леди Тальмир, возможно, права.

Ее глаза неприятно сузились:

– В чем права, тьма сожри? Что нам стоит делать зелья из трупов?! Или что я должна по первому капризу фрейлины давать ей земли и титулы?!

– Виноват, ваше величество. Мне показалось, вы велели говорить. Простите, я не так вас понял.

– Нет, вы поняли верно. Я приказываю, капитан: объясните! Лейла Тальмир пыталась подкупить меня омерзительной дрянью. В чем ее правота?!

– Ваше величество, ну… если брать по военной науке, то лучше иметь сведения, чем не иметь. Разведка всегда полезна, какие бы ужасы она не открыла. Знаешь, чего ждать – сможешь подготовиться.

– Подготовиться – к чему? К миру, где лучшими солдатами становятся отбросы, испившие крови мертвеца? Я не хочу готовиться к этому. Надеюсь, Праматери разделят мои взгляды и не допустят такого будущего!

– Ваше величество, если кровь этой покойницы имеет силу, то нам стоит хотя бы забрать и сжечь труп, чтобы не достался каким-нибудь колдунам. А если кровь силы не имеет, то мы просто обретем покой. В любом случай, эксперимент будет полезен…

– Хотите выпить? – Минерва тронула шприц носком туфли.

– Ваше величество, боюсь, что и здесь фрейлина права: испытав на одном из ближних вассалов, вы навлечете на себя подозрение.

– Тогда к чему вы ведете? Найти преступника в темнице, влить в него кровь колдуньи… Тьма, чем я буду лучше Мартина Шейланда?!

Капитан мотнул головой:

– Я не об этом, ваше величество… Я вот о чем: простите леди Тальмир. Она не желала вам зла.

– Напрасная уверенность! Вы просто не слышали наш прошлый разговор. Фрейлина попросила у меня много денег и ленное владение с титулом. Попросила так настойчиво и жестко, что вернее сказать – потребовала. Отказалась назвать причины. Затем опустилась до подслушивания! Сидела у какой-то щели и слушала мой разговор! Могу ли я знать наверняка, что фрейлина все еще служит мне? Возможно, она уже продалась кому-то, или стала жертвой шантажа. Может, затея с кровью – вовсе не ее задумка, а чья-то провокация. Кто-то из моих врагов, возможно, только и ждет, что я соглашусь, а после обзовет меня колдуньей и подругой Кукловода!

Шаттэрхенд оробел, как и всегда, встречаясь с логикой Минервы. Владычица мыслила слишком изощренно, изо всего умела сделать выводы, притом абсолютно логичные. Однако сегодня именно в безупречности ее мышления капитан чувствовал изъян. Нечто о том, что люди – не Праматери. Люди ошибаются, делают глупости и подлости, часто вовсе не со зла, не по расчету, а лишь потому, что далеки от идеала. Прощение – единственный способ принять свое и чужое несовершенство; не прощать – значит, спорить с богами и отрицать человеческую природу.

То была слишком мудреная мысль для капитана гвардии, он не осознал ее полностью, а лишь прошел по краю, и тщетно поискал слова, чтобы выразить. А владычица тем временем сказала:

– Впрочем, другое плохо… Вы правы: вряд ли фрейлина переметнулась, не такой она человек. Но простить ее все же не могу. Я слишком устала прощать, вот в чем дело. Слишком многие причиняли мне зло: Сибил Нортвуд, приарх Альмера, братья Шейланды. И всякий раз я не могла отомстить. Сибил исчезла, приарх недосягаем, Шейланды под защитой Ориджина… Всегда есть весомая причина, вынуждающая стерпеть и утереться. Как же я устала от того, что слаба, а враги – безнаказанны! Если есть в человеке запас прощения, то мой исчерпан до дна. Серебряный Лис выпил последние капли. Скорее всего, фрейлина виновна лишь в том, что выбрала неудачный день для своей выходки. Но даже эту малую оплошность я не могу простить.

Столько горечи звучало в словах Минервы, что душа капитана наполнилась состраданием. А следом пришло бессилие: ничего тут не поделаешь. Жизнь часто горька, и самое мудрое, что можно сделать, – смириться.

– Да, ваше величество, – осторожно сказал Шаттэрхенд, чувствуя разом свою правоту, слабость и трусость.

– Благодарю, капитан. Очень ценно, что вы меня поняли… Ах, да: само собою разумеется, найдите и устраните возможность подслушивания.

– Конечно, ваше величество.

Он забрал шприц – не оставлять же эту дрянь, – и ушел.

Капитан не знал, что делать с бессильем и тоскою. То и другое он ощущал очень редко, и по неопытности не имел защиты. Вполне возможно, демон тоски побудил бы его напиться вдрызг или с кем-нибудь подраться. Но, к счастью, капитана отвлек неожиданный рапорт:

– Лейтенант Август Мейс по поручению капитана Уитмора. Имею устное сообщение для владычицы.

Этот молодой лейтенантик был самым прославленным неудачником лазурной гвардии: рота под его командованием потеряла достояние Династии. Преступных действий Мейса протекция не обнаружила, потому его не вышвырнули к чертям, а просто выслали в Маренго. Теперь он явился ко двору.

– Какое еще сообщение? Вы не можете знать ничего, что достойно ее ушей!

Лейтенант повторил:

– Капитан Уитмор передал известие. У него для ее величества крайне важные сведения.

– Давайте пакет.

– Сообщение устное. Капитан Уитмор не доверился почте.

– А сам он где?

В отличие от Ме йса, Уитмор был добрым служакой, но крайне не вовремя выпил чаю. Отравился, месяц пролежал в лазарете, а потом взял долгий отпуск по состоянию здоровья и отбыл в свое имение.

– Капитан Уитмор в Маренго. Он просит ее величество тайно приехать туда. Сведения секретны, можно только с глазу на глаз.

Шаттэрхенд уточнил:

– Вы с ним, как бы сказать вежливо, очумели? Он дал себя отравить, ты спустил триста Предметов, а теперь думаете, что можете о чем-то просить ее величество!

Мейс покраснел до корней волос:

– В них-то и дело. Ну, в Предметах. Мы кое-что смогли…

– Вы нашли Предметы?! Быть не может!

– Не нашли, – согласился Мейс. – Но правда, ее величеству лучше приехать в Маренго. Клянусь Праматерью, она не пожалеет. Капитан Уитмор и майор Бэкфилд едут туда из Альмеры, они располагают…

– Бэкфилд будет в Маренго? – Один звук этого имени развеял тоску Шаттэрхенда. – Я доложу императрице. Надеюсь, она не откажется от путешествия.

Май 1775 г. от Сошествия

Спустя три дня

Маренго, дворец Тишины

Мелкого гада звали Птичник. Был этот парень дворянином, еще и первородным, да с дипломом из университета: шутка ли – заведовать всею почтой летнего дворца! Носил тройное имя – свое, мамино, бабкино. Однако был он мелкий гад, и звали его Птичник.

– Здоров, приятель, – бросил ему Бэкфилд, а сам плюхнулся в кресло. – Устрой мне винца.

– Сию минуту, господин майор! Только скажу, как рад вас видеть, и сразу же налью. Вам какого – белого, красного?

– Мне – лучшего.

Мелких гадов, в отличие от гадов крупных, майор Бэкфилд ни капли не уважал. Питал к ним заслуженное презрение, хотя порою видел их полезность. Нынешний случай был именно таков.

– Вот, господин майор: амино из Леонгарда, пятилетняя выдержка, самое лучшее!

Небрежным движением Бэкфилд смахнул бокал на пол.

– Амино – дешевка. Дай то, что пить можно.

– Виноват, у меня же не винный погреб… Имею что имею, а чего нет – того не найду…

Однако Птичник пошарил в шкафу за чернильными склянками и извлек бутылку с зеленым медведем.

– Есть вот нортвудский ханти… Коли вам по вкусу…

– Давай.

Птичник наполнил кубок и спросил, будто между прочим:

– Как ваши недоразумения с лордом-канцлером? Надеюсь, полностью улажены?

Ах, паршивец, угрожать вздумал! Взять бы тебя за холку и припечатать носом об стол…

Впрочем, Бэкфилд пребывал в радостном настрое и не имел желания злиться.

– Коль так заботишься обо мне, приятель, могу тебя осчастливить. Я привез ее величеству такой подарок, что полковничий мундир для меня, считай, уже скроен. А теперь отправлюсь в Фаунтерру и привезу подарок лорду-канцлеру – да такой, что он меня обнимет, как брата.

– Вы наполнили меня радостью, господин майор!

– А ты наполни мне кубок. Видишь – пустеет. И закусок дай – сыру, ветчины.

Птичник захлопотал вокруг Бэкфилда.

– Как я рад, что вы вернулись, господин майор. Так долго вас не было, уже все заволновались… Где только вы пропадали? И что за дар для ее величества? Поди, какая-нибудь драгоценная диковинка…

– Ага, – бросил Бэкфилд с набитым ртом.

– Когда вы приехали сюда – ну, зимою – я очень встревожился. Ведь у нас порт, корабли, и все больше на юг. А времечко-то страшное было, и я подумал грешным делом: уж не бросает ли нас господин майор? Не улетает ли, как ястреб, в дальние теплые края?..

– А ястребы – перелетные?

– Взаправду-то кто их знает… Но если судить поэтически, то что угодно может упорхнуть: деньги, удача, девица. Взять хотя бы медвежью леди: была – и ффить, не стало!

– Майоры не летают.

– Но поэтически…

– Ты видал хоть раз летающего майора?

– Никак нет, господин майор.

– Вот и не увидишь. Я крепко стою на ногах и ни одному ветру не дам себя сдуть.

– Как я рад это слышать!

Бэкфилд уплетал за обе щеки и наполнялся благостью, какой не ощущал уже очень давно.

Зимою-то все шло очень мерзко. Прав мелкий гад: была, была мыслишка сбежать в Шиммери, а то и подальше – на Фольту. В столице ждал Бэкфилда кайровский меч. Минерва легла под Ориджина, на нее надежды не имелось. К северянам – даже к Нортвудам – Бэкфилд не нашел подхода. Галлард Альмера темнил, тянул время… Словом, ни с кем не удавалось договориться. Товар лежал без дела, покупатель все не находился, а время-то шло. Ориджин все больше подминал под себя столицу. Не ровен час, протянул бы щупальца на запад – и в Алеридане нащупал бы майора…

Но тут случилось кое-что: Бэкфилду встретился капитан Уитмор – лазурный растяпа. Тот с отрядом своих людей рыскал по Альмере, надеясь разыскать и вернуть похищенные Предметы. Поначалу Бэкфилд не верил в успех, ибо думал, что Предметы взял Ориджин. Однако примкнул к Уитмору – он любил армию, шпаги, гвардейские мундиры, офицерские шутки, сильно скучал по всему этому с тех пор, как бежал из столицы. Два месяца скитаний с уитморцами нежданно для Бэкфилда принесли плоды. И какие плоды – не черничную ягодку, а цельное спелое яблоко! Сперва нашлись следы похитителей. Потом – пара свидетелей. Потом всплыла тайная схема на человеческой коже и некий совсем уже сказочный Абсолют – оружие, собранное из Предметов. Что особенно сладко: были при допросе двое вассалов Ориджина – и удивлялись так же, как все. Стало быть, не Ориджин все-таки. Стало быть, где-то бродит неведомый вор Предметов, и одна единственная ниточка, пара ценнейших свидетелей – в руках у Бэкфилда! У Бэкфилда с Уитмором, если говорить точно.