Подозреваются все. Литературный детектив
- -
- 100%
- +
© Любовь Сушко, 2024
ISBN 978-5-4493-4689-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Любовбь Сушко
Кто убил профессора? Подозреваются все
Пролог
Людей иногда убивают в нашем мире, как и в любом другом.
Кого-то за то, что не дал прикурить. А кого – то – за миллион долларов и больше. Но какова бы не была причины – убийство тяжкое преступление. И седьмой круг ада такому типу, посягнувшему на жизнь другого человека, обеспечен.
Так говорил еще древний мудрец Данте, который, как утверждал он сам, отправился в тот самый ад, чтобы взглянуть на мучения страшных грешников. Провел его великолепный Вергилий по всем кругам ада, да и назад к нам вернул, чтобы все мы узнали, что нас ждет в случае, если не сойдем мы с той большой дороги грехов, и будет продолжать чревоугодничать, насилие и другие не особенно хорошие дела совершать.
Убийцы и иные насильники, как утверждал Данте, находятся в седьмом круге. Но не он ли говорил нам в начале, что тех самых кругов девять?
И понятно, что в последнем обитает сам Властелин тьмы с иными предателями помельче.
Но сразу же возникает вопрос, а кто же находится в восьмом круге, который, судя по всему, еще страшнее этого будет, над кем это интересно нависают все убийцы и насильники с их жуткими мучениями.
И вот здесь и начинается самое интересное. Оказывается в восьмом круге у нас лжецы и аферисты разных страстей и мастей, которые ввели в заблуждение тех, кто им доверился. Но чем же они так страшны? За что им такое наказание? Но если задуматься, то может быть все правильно там устроено. От насильника мы можем защититься. А если не можем, если бессильны, то виноваты сами – надо всегда быть в форме, чтобы дать отпор, чтобы постоять за себя. Он нам дает шанс спасти свою жизнь – закон джунглей суров, но это все-таки закон. И сегодня, увы, выживает сильнейший.
А вот те аферисты, которые готовы играть на наших чувствах, видя и доброту и наивность человека, и они лицемерно доказывают, что вовсе не те, за кого себя выдают. А потом просто забирают то, зачем пришли и уходят – вот эти пусть навсегда в восьмом кругу ада остаются, и нет им оттуда пути назад. После них только предатели еще более крупного размера – так и устроен тот страшный мир.
И сразу же возникает вопрос, а если кто-то из насильников покушается на жизнь такого вот афериста и лжеца, должен ли он быть наказан так же сурово, как если бы лишил жизни хорошего доброго человека?
Недаром же говорится, что за такое преступление и бог простит.
Ну, простит или не простит бог, это вопрос не такой уж и ясный, и остается пожалеть только того, кто поднял руку на другого, даже на отпетого негодяя. Потому что не только ему, но и себе он страшное зло причинил. Ведь и Аполлон был наказан за то, что кровь чудовища он пролил, всегда так было и будет.
И все же, все же, как и жизни и судьбы у нас у всех разные, так и воздается нам всем по делам нашим.
Наверное, только тем, кто нас бережет и стоит на страже от этого не легче, им нужно найти преступника, чтобы передать дело в суд, и там уж будут решать, кого за что и как наказывать. И пусть судьи войдут в положение и не наказывают строго.
А всем остальным гражданам хочется пожелать жить в этом мире так, чтобы как можно меньшее число других людей захотели вас убить в один прекрасный день.
Вступление
И вот опять они выходят на охоту,И прихватив мундиры и кресты,Спешат на очень тяжкую работу,От этой задыхаясь высоты.И мы опять с улыбками встречам,И верим тем, кто обмануть готов,И души и дома им раскрываем,Все принимаем просто и без слов.Откуда Хлестоковых столько рядом,И генералов с тех больших дорог,И ладно безобидны были б, надоДержать нам ухо, милый мой, востро,Но мы готовы верить снова бреду,В истории лихие попадать.И лишь беда, она спешит по следу.Дай бог нам проходимцев различать….Когда они выходят на дорогу,И все запутав на своем пути,Нам врут опять, и не боятся Бога,О Велес от мошенников спаси…До чего доверчив наш народ. Какие мы мистические ребята, как хотим верить в очевидное, но невероятное. А почему бы и нет, если снова нас воскрешают, лечат ото всего и сразу, обманывают на каждом шагу, а проходимцев у нас с вами, как у собаки блох. Но как часто каждая такая блоха с нашей легкой руки разрастается до размеров слона. А почему бы и нет, если ты сам обманываться рад.
Вот мне кот Баюн подсказывает, что в последнее время все-таки что-то изменилось, проходимец какой-то мелкий и пузатый пошел. Но и такой сойдет, особенно если генеральский или маршальский мундир нацепит, и горы золотые обещать начнет. Вот и наша история о том самом.
Предупреждаю всех Гробовых, Лонго, Чумаков и иже с ними, что там нет конкретного ни одного из этих персонажей, но есть все они сразу, появился прямо типичный образ. Не Остап Бендер, тот был все-таки чертовски обаятелен, наш, увы, пошел не таков, только мелкий, очень мелкий, но оттого особенно противный бес. Вероятно, в начале каждого нового века именно такие и появляются. Когда в доме разбивается зеркало, то из него в наш мир проникают всякие чистые, а чаще нечистые духи, вот тогда и начинается веселая жизнь. Только не сравнивайте наших героев с ними, не обижайте духов, им в их аду и в горьких снах не снилось то, что творят люди, которые готовы все на них спереть. Но нечего на духов кивать, если рожа крива.
Но хватит разглагольствовать, пора и к делу переходить.
Пленники иллюзий.. Тайна Незнакомки
Ночь черным крылом закрыла половину Любинского проспекта, словно старалась отрезать его от остального мира.
Только силуэты людей и призраков появлялись то там, то тут.
Луна осветила начало проспекта, скамейку на которой по-прежнему, несмотря на такой поздний час, сидела с раскрытой книжкой стихов девушка в бальном платье…
Наверное, от яркой луны она прикрывалась зонтиком и грустила.
Любаша, жена генерал губернатора была грустна, ей хотелось отправиться туда в парк, затеряться в тенистой аллее, хоть недолго побыть в одиночестве. А вот приходилось день и ночь, что за странная причуда, сидеть на железной скамейке и ждать, ждать чего-то… Может быть Афродиту, которая должна была воскресить ее, но это при условии, что скульптор влюбился бы в нее так, что жить без нее бы не смог. Но могла ли она на такое рассчитывать? Скорее всего, нет. Судьба ее была печальна с самого начала, такой она и осталась в своем бессмертии.
Скульптор был счастлив, доволен жизнью, творческим взлетом, своей веселой женой поэтессой – душой их кампании, ему не о чем было жалеть и не о чем мечтать – удача не отступала от него, наверное, родился в рубашке.
Заказ на скульптуру он принял скорее чтобы доказать своему сопернику – неудачнику, что получит его он, а не тот, кто может быть и сделал бы работу лучше, да кто же ему даст эту работу.
И он сотворил чудо, превзошел себя… Его работа стала знаком —символом города, связала воедино разные времена…
Он не подумал только о грустной девушке, обреченной сидеть под дождем и холодом, печальной улыбкой встречая и провожая прохожих.
№№№№№№№№
Дружная толпа живописцев вывалилась из мастерской, расположенной как раз напротив знаменитой скульптуры, они остановились перед ней, каждый что-то попытался сказать:
– Бедняжка, муж вздорный старик страшно ревновал, и вот теперь такая участь, сиди и любуйся на мир
– Говорят, она ему не изменяла, да и теперь ей не изменить даже позы, намертво к скамейке прикована.
– Такая молодая и такая печальная, бедная, бедная Любаша.
– Но Мишель хорошо постарался, она прекрасна.
Веселье куда-то улетучилось, и творцы поспешили каждый в свою сторону, пора немного передохнуть.
Скульптор Мишель Сергеев задержался в своей мастерской. Он долго беседовал по телефону с какой-то Незнакомкой. Она просила его о чем-то. А он никак не мог понять, что собственно нужно этой даме, которую он в глаза никогда не видел. Но вечером она набирала его номер, говорила о памятнике мужу генералу, и когда он назначал ей встречу, все время уклонялась от свидания.
– Но как же я смогу исполнить заказ, если вы не видели даже эскизы? —удивлялся скульптор.
В этом месте видно села батарея в телефоне, и он с чувством исполненного долга, вырвался на Любинский, отметив, что в мастерских нет ни одной живой души, на него как-то печально взирали только скульптуры…
На этот раз стало немного жутко от этих взглядов, и он рванулся на воздух, вспомнив, что там непременно столкнется с главным своим творением – Любашей…
Ему все время казалось, что она просит его о чем-то, и он даже догадывался о чем, но не хотел думать о том. Это все иллюзии, сны, фантазии, мифы о Пигмалионе.
Мишель любил живых, капризных и непокорных женщин, и не представлял себя, что слепил бы ее такой, какой хотел, а потом бы жил маялся. Мишель не мог отвечать за всех мужчин, но не сомневался, что сам он никогда не знал, чего именно хотел, даже когда это касается полотен, а что говорить о людях, да еще о женщинах, вечно изменных и непостоянных.
Нет, тут он всегда отдавался в руки судьбы – какая женщина будет, такой пусть остается.
№№№№№№№№№
Луна блестела яростно…
Наверное, древний бог Див решил ослепить его и заставить забыть обо всем, что было… А это значит. Но Мишель не успел подумать о том, что это могло значить, и дорогу перейти не успел. Навстречу ему порхнула Незнакомка. Она была так легка и прекрасна. Она именно летела к нему… А наряд, что за наряд. Неужели снимали какой-то исторический фильм. Странно, что не было съемочной группы и режиссера, и всех тех, кто должен быть на съемках, но ничего удивительного, ведь фильмы часто снимают ночью, чтобы не останавливать движение. А Любинский даже менять не нужно, конец 19 —начало 20 века во всей красе, бери и снимай фильм…
Но как он оказался на съемочной площадке? Какой черт его сюда толкнул?
– Отпусти меня, мой друг, – услышал он голос, от которого кругом пошла голова, – я твоя пленница, но ведь это невозможно, это такой кошмар.
– Но разве я держу тебя? – просто спросил он.
– Даже Атланту захотелось немного побыть свободным, и он пытался переложить свою ношу на плечи Гераклу, а я только слабая женщина.
Мишель, наконец, посмотрел в прекрасные печальные глаза Незнакомки.
Родинка на правой щеке, ямочки, как долго он возился с ними… Но ведь он сам придумал Любашу, не было портретов, это творил он сам. Неужели в реальности была дама, которую он придумал и сотворил сначала из глины, а потом из металла?
– Пообещай мне, что ты меня отпустишь, ведь ты даже не любишь меня, так зачем же мне томиться под дождем и солнцем. Я не хочу такого бессмертия… Никакой съемочной группы не было.
Мишель оглянулся на то место, где в начале проспекта, с раскрытой книгой сидела его любимое детище. Железная скамейка была пуста.
Незнакомка в старинном наряде рассмеялась звонко, словно несколько колокольчиков сразу зазвенели.
– Я так долго ждала, пока ты появишься один, без своих друзей, чтобы не наделать шуму. Я смогла на несколько минут вырваться на свидание с тобой, но мне уже пора возвращаться. Ведь я обещала вернуться.
На щеках ее появились слезы, и смех преломился в плач.
Пустая скамейка, а если она и утром останется пустой? Что будет тогда с городом и с Любинским проспектом?
– Я не в силах чего-то изменить, – бормотал Мишель.
Незнакомка в тот же миг исчезла. Под ослепительным блеском луны он стоял один.
– Приснится же такое, – бормотал Мишель.
Мимо пронесся какой-то лихач на невероятной скорости, еще бы шаг, и он оказался бы под колесами. Но удача и на этот раз не изменила ему – он остался цел, только протрезвел окончательно.
Уж не предупреждение ли это ему? Когда он перешел дорогу и медленно остановился перед скамейкой, железная Любаша в бальном платье взглянула на него с сочувствием.
Он присел на скамейку.
– И что же нам делать, Любаша?
– Ничего, все обойдется, не печалься, я уже привыкла, – услышал он тот же голос рядом. Незнакомка в бальном платье за его спиной закрыла ему глаза ладошками.
– Кто вы такая, откуда вы,
Ах, я смешной человек,
Просто вы дверь перепутали,
Улицу, город и век
– бормотал художник любимые строчки Окуджавы.
Ему показалось, что та, за его спиной склонилась и поцеловала его, да и это железная Любаша не скрывала сочувствия.
– Это я твой пленник, ангел мой, – пробормотал художник, – и мне не вырваться из этого плена. Но ведь не моя вина в том, что ты стала женой старика губернатора, что рано умерла, а потом родилась эта красивая легенда о любви и печали. Люди в любые времена любят такие легенды, и мне придется трудиться, а тебе напоминать им о вечном и прекрасном…
Мишель очнулся, он по-прежнему сидел на железной скамейке перед своей скульптурой. Давно надо было отправиться домой. Ночь откровений закончилось.
– Пошли, я провожу тебя, – шепнула Незнаком, раз уж я сама назначила тебе свидание, какая непростительная дерзость.
Они дошли до набережной Иртыша, до его дома. Он простился и торопливо ушел домой. Дева в старинном бальном наряде еще стояла на набережной и смотрела в темные воды Иртыша. Это был ее город, и ее мир… Она хранила его, и будет хранить вечно…
А плен, да что плен, все мы пленники любви, власти, страсти… И никуда от этого плена не сбежать, не укрыться.
Часть 1 Как хорошо быть генералом
Глава 1 Литературный маньяк. Никаких собак
Женщин обижать не рекомендуется, писательниц – тем более.
(Так говорит кот Баюн)
Наступил рассвет. Кончилась водка, а нужно было опохмелиться, чтобы ощутить себя в своей тарелке и дописать юмористический рассказ. Нет, его никто и нигде не ждал, но рассказ должен быть закончен, чтобы оставаться в тонусе, и чувствовать себя юмористом.
– Писатель, – на разные лады повторял Вадим, понимая, что это последнее, что ему еще осталось в этой жизни. Со всеми остальными занятиями и с женщинами, с которым он проводил больше, чем одну ночь, пришлось расстаться по собственному желанию, а вернее, желания – то никакого и не было, а все от него что-то требовали, особенно блудливые бабы. Сами понимаете, что бабам нужно, именно то, чего дать он никак не мог. А еще всем известно, что самое эротичное место у мужика – кошелек, а с этим было не меньше проблем, чем с первым, а часто еще больше, хотя куда уж больше-то. Одним словом, как там в рекламе – куда не кинь – всюду клин, точнее и не скажешь.
Пить с утра – дурной вкус и последняя стадия алкоголизма, но завтра он бросит, займется делом, вернется в журналистику, станет знаменитым душеведом и напишет шедевр обязательно. Надо только протрезветь. А потом завязать, и все наладится. И бабы и бабки вернутся, и станет он любимым и желанным снова, как когда-то. Хотя было ли такое время или нет, об этом история умалчивает, если и было, то все быльем поросло давно.
Когда последняя банка пива была допита, Вадим вздрогнул и увидел оранжевого черта.
– Оранжевых не бывает, – прохрипел Вадим.
Черт почесал затылок и ухмыльнулся:
– Если за дело не возьмёшься, то фиолетовым стану, юморист чертов.
– А что делать-то? – спросил Писатель, кажется в тот момент, когда явился не запылился оранжевый черт он готов был на все.
Черт от ярости, смешанной с жалостью и презрением, усмехнулся.
– Да почти ничего тебе уже не осталось, но вот кое-что я все-таки придумал, маньяка из тебя делать будем.
– Кого? – прохрипел Вадим, с чувством юмора у него было в последнее время совсем скверно. Оно испарилось вместе с остатками мозгов.
– Литературного маньяка, это что-то новенькое. Обычные маньяки, это пошло, кто только не маньяк нынче, ты будешь литературным, знаю, что трудно, но справишься, ты же еще не все мозги пропил? – поинтересовался Оранжевый, но ответа не ждал, так, троллил просто. Времена такие пошли, что без троллинга теперь никуда.
Оранжевый задумался о трудных временах и почти забыл о собеседнике, но тот сам о себе напомнил.
– С бабами не хочу, – стал капризничать Писатель, – они все дуры безмозглые, и слишком много требуют, а потом динамят и еще смеются.
– Я из тебя не плейбоя, а маньяка делаю. Вот и выместишь на одной из них всю свою ярость.
– На какой? – вяло поинтересовался Вадим, понимая, что кому-то из особенно шустрых графоманок, затмивших его одинокие шедевры своей плодовитостью, можно будет отомстить. Это лучше, чем ничего. Пожалуй, стоит соглашаться, а потом он поможет пробиться в люди. На ящик коньяка заработать – пока это было пределом желания, но ведь аппетиты растут во время еды, вернее пития.
Бес врубил комп, полистал страницы и ткнул мохнатым оранжевым пальцем в экран:
– Вот эта?
Вадим немного протрезвел от увиденного.
– А чего такая старая и страшная? Хуже там не было, так и знал, что ты просто издеваешься, и доверился как дурак, – захныкал и заканючил он.
– О, дьявол, ты же маньяком будешь, а не Тарзаном, потому и страшная и старая, сказал эта, значит эта. Тебе не жениться на ней, а для этого сойдет и такая.
Но замысел оранжевого беса постепенно стал ясен.
– Эта уже столько написала, наиздавала, что если ее не будет, то меня сразу заметят, – медленно рассуждал Вадим, решив найти мотив и выгоду для себя любимого.
– Геростратом никогда не поздно стать, – пробормотал бес, но Вадим его не услышал.
Он даже не думал о том, что потом бывает с маньяками, если их сцапают, попадаться он не собирался, хотя если не попадешься, то, как прославиться? Как Наполеон, он решил сначала ввязаться в драку, а потом разбираться. Не потому ли вся его жизнь так и шла наперекосяк, когда он ввязывался во всякую дрянь, которая на деле оказалась еще хуже, чем виделась первоначально.
– Вот-вот мозги еще не все пропил. Станешь литературный маньяком-завистником, напишешь, как ты убивал главную графоманку, и хотят – не хотят, но они тебя запомнят, издадут, даже с петлей на шее. Дело верное, хотя и дело темное, но как тебе еще на Парнас на Пегасе въехать.
– А может не надо? – стал торговаться гений.
– Надо, Вадя, надо, – черт говорил убедительно, – это твой последний шанс взойти на Олимп или Парнас, потом посмотрим, куда всходить. Но по трупам конкурентов, а как нынче по-другому в маньяки, то есть люди выбиться?
Глава 2 Маньяк в деле
В доме Виктории горел свет, она, не разгибаясь, дописывала роман о Мастере, который должен был быть сданным редактору еще вчера. Но она все читала и правила рукопись и никак не могла поставить последнюю точку.
И вдруг на пороге появился белобрысый мертвецки пьяный тип.
Она привыкла открывать двери даже в полночь, вот и на этот раз не заморачивалась, решив, что кому-то надо помочь. Спасать мир – это было делом ее жизни. И на те самые грабли она наступала снова и снова и в двадцать лет и в 45 ничего не поменялось.
– Вот я до тебя и добрался, графоманка чертова, – зарычал Вадим, – из-за тебя меня никто не видит и не замечает, замолчи и за умную сойдешь, чего всякую чушь писать, а потом издавать на деньги своих любовников, не бывать этому… Я с этим быстро покончу, глазом моргнуть не успеешь.
Вика растерялась только в первые пять минут, а потом, потом она оттолкнула литературного маньяка, – так она сразу его назвала, но он упал на дверь, которая и захлопнулась, отрезая ему путь к отступлению.
Маньяк усмехнулся, бес служил ему верную службу. Все идет по плану, и ничего, что он не знает этого самого плана, потом с ним разберется. Окрыленный рванулся прямо на нее, кажется, даже немного возбудился – ну настоящий маньяк, даже играть не надо. Потом, если ему еще чего-то эротического захочется, он повторит свой подвиг. А пока, надо было заканчивать так ладно начатое.
А потом он сделал то, что делать не надо было, схватил за горло свою жертву… И возбудился еще сильнее, золотого конька не потребовалось, в первый раз за много дней и лет такой стояк, мама родная!!!
Ярость, бессилие, ненависть, которая могла спалить дотла его исстрадавшуюся душу – все смешалось в пьяном бреду в душе непризнанного гения. Он ненавидел женщин, а писательниц особенно, и самую противную из них наконец можно было реально задушить – это ли не счастье, спасибо оранжевому бесу, что толкнул сюда. Ему было море по колено, он упивался тем, что творил, и особенно тем, что кортик его стоял и не падал – разве это не настоящее чудо?
– Вы думали, что убили меня, уничтожили, шиш вам с маком, бездарности чертовы. Я покажу вам как писать надо, так что весь мир читать будет только Вадима Миллера, а на вас плюнет и растопчет. Жертва пристального взглянула в глаза насильнику, чего категорически не стоило делать, как советовали в разных школах по выживанию. Но кто ж в такой ситуации вспоминает их советы?
Вика подумала о том, что мертвая писательница, наверное, станет популярнее, чем живая, но у нее еще столько неоконченных рукописей. Если бы этот псих пришел позднее, тогда может быть и стоило сыграть в ящик, но никак не сегодня.
№№№№№№
Что произошло в следующий момент? Страшная боль, адская боль в том самом месте, которым маньяк должен был орудовать дальше, ну чтобы завершить свое маньячье дело и прославиться на весь мир, хотя бы в этом амплуа. А кортик стоял, хорошо стоял, и найти его было очень легко на этот раз, не то что в другие дни.
Откуда эта дикая боль, если Виктория не шевелилась, и точно не могла пнуть его? Об этом он позаботился, все сделал правильно. В чем он просчитался?
Но руки разжались тут же, рыжая псина, то ли пит, то ли буль – Вадим все время их путал, сцепила пасть на его брюках да так, что ее не разжать и железным прутом.
Он вопил так, что слышали все 9 этажей огромного дома.
Теперь и Вика пнула его острым каблуком в живот и прошла к двери, там уже трезвонили соседи, нашлось кому ей на помощь броситься, что тоже было приятно. Хотя могло бы оказаться поздно, очень поздно…
Полиция приехала очень быстро, что само по себе удивительно, но это спасло маньяка, кажется, откусить пес ничего не успел, хотя там и кусать особенно было нечего. Теперь все хорошо висело, и надеяться на то, что встанет еще хоть раз не приходилось.
– Убейте собаку, она бешенная, – вопил маньяк, когда копам удалось разжать пасть пита и освободить его из собачьего плена. Как же долго они это делали, как переглядывались и ржали, пропади они все пропадом.
– Обязательно убьем, – пообещали полицейские, – дай только срок. Пули не пожалеем, а может и наградим, за пули потом отвечать придется, не садиться же нам с тобой на одни нары, так что надо хорошо подумать, убивать или не убивать собаку.
– Да сами вы настоящие собаки, – не выдержал Вадим
– А это ты посторожнее, статья за оскорбление при исполнении, ее никто не отменял, а тебе лечиться надо еще, чтобы если не мужиком, то хоть человеком был.
Напоминание о той самой статье успокоило Вадима окончательно, и он сдался в руки представителей закона, не пинаясь и не вырываясь больше.
Глава 3 Оранжевый или Рыжий бес?
Рыжий бес присел на нары в обезьяннике.
– Тебе поставили укол, обезболили, это я уговорил их, чего так маяться-то, говорят, это самое больное место.
– Ты? А почему ты не сказал, что у этой швабры есть собака?
– Не знал, – не моргнув глазом, соврал бес.
– Не знал, – прохрипел Вадим, конечно он не поверил Оранжевому.
– Но так еще интереснее получилось, забавнее. Ты же писатель-юморист, что еще можно было придумать, чтобы народ посмешить.
Маньяк готов был прибить беса, но как только дернулся, адская боль уложила его на нары. Обезболивающее действовало плохо, было очень больно… К камере подошел капитан полиции и бросил газету.
Бес подхватил ее еще до того, когда она успела коснуться грязного пола.
– Получите то, что заказывали, доставили вам курьеры, просвещайтесь.
– А вот и статья, полюбуйся.
Маньяк впился глазами в текст, где рассказывалось о писательнице, о романе, который хотел похитить и присвоить очередной графоман, о том, что с ним случилось дальше, и как он теперь оказался безвреден для всех окружающих.
– Раньше он писал дрянь, но хотя бы по бабам ходил, а теперь и этого не потребуется. Нет, ходить – то может, но толку от того.
– Что это? – вопил Вадим, – ты же обещал сделать из меня литературного маньяка.
– Прости, с литературным не вышло, пес помешал, мы в другой раз попробуем литературного, но вот тут есть и про литературного.