Прощай, бабушка!!! Городские легенды

Предисловие

О, как трудно написать историю своей непутевой жизни. Особенно если первую ее половину ты была погружена в Средневековый мир княжеских пиров, сражений и страстей.

Я чувствовала себя там, как рыба в воде и с реальностью 20, а потом и 21 века сталкивалась постольку, поскольку должна была не только есть, пить, соблюдать какие-то правила приличий, но и общаться с родственниками. Только с течением времени, с появлением седины в волосах, которая естественно, поспешно закрашивалась, я поняла выражение, которое повторяла часто матушка:

– Как хорошо быть круглым сиротой.

И чем старше она да и я становилась, тем повторялось это все чаще и чаще. И со временем я убедилась в том, что родительница моя была не так и далека от истины. Бабушка, слыша эту фразу, фыркала, но никогда ничего не говорила, она считала, что приличной даме, жене заслуженного писателя не принято реагировать на такие уколы. Да и кто вам сказал, что они имели к ней хоть какое-то отношение.

Заслуженный писатель этих слов никогда не слышал, они просто не могли долететь до его ушей, потому что туда долетало исключительно то, что он хотел услышать. И потом, он так много говорил и так мало слушал других, что просто не расслышал бы тихого ропота дочери. Дедушка не страдал глухотой в привычном понимании этого слова, и все-таки чаще всего он был невероятно глух, особенно когда не говорили о его книгах, о его вкладе в современную литературу, о планах издательства, и влюбленных читательских душах. Последние были, потому что, говорят, что у каждого писателя, хоть один читатель да найдется. У дедушки их была дюжина, и все женского пола. Не знаю уж, что там они вычитали в его романах, да простит меня мой знаменитый дед, но разглядели его стать и красоту точно. А этого в те времена, как и в любые времена вполне достаточно для того, чтобы убедить себя, что у такой веселой простушки, как моя бабушка увести знаменитого писателя не составит труда. « О сколько их упало в эту бездну», ни одна из самых умных и проницательных поклонниц, желавших заполучить его себе, представления не имела, с какой скалой она сталкивается, о какой айсберг придется расшибиться этому Титанику.

Но может в этом было их счастье, потому что синяки и ссадины проходят, поломанные руки и ноги срастаются со временем, а вот разбитые сердца не склеить и не заставить биться.

– Эта женщина сделала все, чтобы остаться с этим мужчиной, она бросила на алтарь семейного счастья все и всех, ничто не смогло ее остановить, – такую речь произносил в день похорон дедушки, какой-то высокопарный поэт, слывший его приятелем. И если отбросить пафос, с которым все это произносилось, то поэт был прав по сути своего высказывания.

Но пока мы перенесемся в те времена моей молодости, даже юности, когда все были живы и даже молоды, ведь тогда все и начиналось, все мы вышли из детства и у всех наших бед и одиночеств именно оттуда растут ноги. Начнём сначала… Все начнем с нуля…

Глава 1 Не сотвори себе тирана

Тиранами не рождаются, мы творим их своими руками

Все началось с пророчества моей бабушки и приговора деда.

Когда они нагрянули в гости и оценили мое взросление и возмужание – тот возраст, когда каждая нормальная девица должна кричать, вопить просто:

– Хочу замуж, возьмите меня, ну возьмите меня замуж, вы не знаете, какого счастья лишаетесь.

Бабушка была немного расстроена, потому что она не почувствовала во мне этого вечного стремления к семейному счастью (скрытому несчастью), но ее ждало еще одно разочарование: она заметила, что я решила стать не музой для поэта или художника, а сама решила писать и упорно этим занималась.

– Дело безнадежное, – сказала она деду, – она сказочница, и где же ты найдешь такого музона в нашем женоненавистническом мире, который согласится ее терпеть в доме? Таких в мире не существует, так что оставь мечты, любой, сюда идущий…

Дед очень удивился, слушая жену. Нет, конечно, он не сомневался в том, что мир был женоненавистническим. Если женщина высовывала свой нос из кухни или детской, но чтобы так думала, озвучила это его жена, которую он соизволил сделать своей пусть и не единственной, но главной Музой, и верил, что при этом она была на вершине блаженства от такого положения. И вдруг такое откровение. Что бы это значило?

Впервые со времени их свадьбы он задумался об этом глубоко и надолго, и страшно даже представить какие выводы сделал в итоге.

Если бы не проблема со мной и моим замужеством, то бабушка так и унесла бы эту страшную тайну в могилу. А она невольно проговорилась. Так и инсульт любимому тирану получить недолго, а ей прямо сейчас вдовой стать. Но он вырвал из нее когда-то клятву о том, что жить они будут долго и умрут в один день, как в сказке, довольно страшной сказке, скажу я вам. Потому что древние князья воплощали ее в жизнь, убивая в такой день жен и любовниц, не спрашивая их о том, хотят ли они того или не хотят.

Хорошо, что при ней и при мне осталась еще более страшная тайна – о том, что бабушка успела написать три классные романа, и они были значительно круче писанины деда. Возможно, романов было значительно больше, но эти я тайком читала и не один раз, когда они жили на даче.

Когда я тайком читала ее рукописи, запрятанные лучше, чем заначка у любого из мужей – только мне их и удалось найти, я это понимала, и однажды сказала о том бабушке в пылу нашей ссоры.

Она меня чуть не прибила тут же, за то ли что я нашла рукописи, или за то, что прочитала и так оценила? А может за все вместе. Тогда, помнится, долго она пытала утюгом, хорошо, что в доме не было паяльника, и требовала, чтобы я никогда, даже если лишусь рассудка, не рассказала деду свою и ее тайну.

– Я унесу их с собой в могилу, пусть он знает, что Писатель он, а я его тень и Муза. Так было всю жизнь, так будет на этом и том свете.

– Ты так любишь Маргариту? – удивленно спросила я, не зная, что думать и как к этому всему относиться.

– Я ненавижу ее, но пусть все так останется, потому что я этого хочу.

Тогда я сразу насторожилась, понимая, что она унесет рукописи в могилу в прямом, а не переносном смысле, бабушка была способна и не на такие жертвы, а потому отсканировала тайком, благо, она ничего не понимала в компе, и вернула шедевры в тайник.

На трех дисках, спрятанных в разные места, хранились мои украденные сокровища. Надеюсь, не проклятые, как сокровища нибелунгов, хотя если дед обнаружит их, сможет оценить, то проклянет, обе мы в том не сомневались, хотя не хотели даже призываться в этом под пытками.

Такие откровения погубят деда, и они не смогут умереть в один день, а я стану виновницей нарушенной клятвы, можно не сомневаться, я была всегда и во всем виновата, даже когда это не касалось основополагающих законов нашей жизни. Вот в такие минуты и я думала о том, что хорошо быть круглой сиротой.

Вот и теперь, когда мы говорили о моем страстном желании выйти замуж, я была недостаточно убедительна в этом страстном желании создать свой семейный очаг и наслаждаться жизнью, как моя бабушка.

Бабушка вынесла свой приговор, дед, чтобы заглушить другое разочарование заговорил о своем:

– Она никогда не выйдет замуж по другой причине, потому что никто ее не будет любить так безумно, как ее отец, которого воспитала, кстати, ты, я же в это время творчеством занимался, культуру обогащал своими шедеврами.

Если вы думаете, что произнося эти фразы, дед шутил, то ошибаетесь, он говорил совершенно серьезно, он свято в это верил.

Мне хотелось заступиться за бабушку, сказать о том, что папа – это лучшее, хотя не единственное ее творение, настал мой черед пнуть немного деда, но так ведь недолго было выдать ее страшную тайну. Потому я медлила, а дед между тем несся дальше в своем стремлении спасти и окультурить мир и выдать меня замуж – это задача минимум на этот год.

– Есть у меня один парень, хороший парень, писатель, правда, так себе, до меня ему далеко (дед не шутил, он в это верил), но тебе сойдет. При одном условии, если ты никогда не скажешь ему, что хоть один стишок и рассказик настрочила, бери пример со своей бабушки, она сразу забросила эти глупости и стала мне служить верой и правдой. Потому всю жизнь пробыла замужем и гордится этим. А я ей роман посвятил и не один, обессмертил на века, чего еще может желать женщина?

Я молчала, перебирая в уме трех возможных кандидатов в мужья, рядом с которыми и мой дед может оказаться Пушкиным, по меньшей мере, и содрогалась от ужаса, что скоро получу такое счастье в свое полное распоряжение.

– Обещай мне, поклянись, что никогда не проговоришься о том, что марала бумагу своей бредовой бабской писаниной. Потому что ни одну дуру это до счастья не доводило, а мы тебя растили не для этого.

Я не боялась писателя-тирана (а именно таким он у нас и был), но клятвами разбрасываться не собиралась. Зачем давать клятвы, а потом нарушать их безжалостно? Какой в этом прок?

Бабушка тяжело вздохнула:

– Ты не только сына моего испортила, еще из внучки сотворила черт знает что, так в девках, в старых девках и останется, ни мужа, ни кола, ни двора, писательница с большой дороги.

Чтобы остановить это красноречие пришлось пролепетать, что никогда мой любимый и единственный муж не узнает, что я пыталась что-то сочинять, этим будет заниматься только он единственный, а я ему верно и преданно служить.

Кажется, дед не очень поверил, он вообще был крайне недоверчивым типом, и себе самому верил не всегда, а непутевой внучке и подавно.

№№№№№№№№№

Знакомство состоялось ровно в полдень.

Напрасно я говорила любимому дедушке, что это не время для такого важного дела, что славяне в это время прятались от Полудницы, и только потом выходили на работу, чтобы не сгореть от жуткого зноя. И нам не стоит нарушать законы наших мудрых предков.

– Не забивай мне голову такой чепухой, образованная девица не может погрязнуть в язычестве, совсем рехнулась, мне стыдно за тебя, да мои студенты больше знают, чем ты и лучше соображают. Внучка уродилась, чертова мракобеска, жаль, что я не выбил из тебя эту дурь, все твой отец, помереть был готов, а тебя защитить, и что вышло… Пусть полюбуется с того света, слабак чертов.

Я сразу поняла, почему и душа и все творения дедовы были опубликованы, хотя заранее прокляты и убиты – только такие и требовались издателям, а может он кого с пистолетом в руках заставил публиковать свои нетленки, кто его знает, тиран он и есть тиран. Впрочем, говорить мы ему о том не собирались. Достояние республики надо беречь, чем мы всю жизнь и занимались, не надеясь, что кто-то нам спасибо за это скажет.

С Мишелем мы познакомились в полдень, он был, как мне и нравилось, светловолос и голубоглаз, дедушке в рот заглядывал и слушал, конспектировал каждое его слово. Настоящий Левий Матвей…

– Зови меня Мишелем, – потребовал этот потомок викингов, который храбростью не отличался, но у него была масса других талантов, которые наверняка помогут ему выбиться в люди, стать таким же успешным и уважаемым писателем, как мой дед. Эти двое нашли друг друга, жаль он не мог жениться на дедушке…

Он мечтал стать таким же великим писателем, как мой дед. Только мечты эти были бредом, потому что Мишель даже так писать не умел. О чем мне пришлось сказать ему накануне свадьбы.

Говорила я в надежде на то, что он сбежит, как только услышит такое признание, пусть не от любимой, но все-таки женщины, только никогда не знаешь, как слово наше отзовется.

– Но ты ведь поможешь мне, – произнес он, – ведь ты же, как все так хочешь выйти замуж. И твоя мечта сбудется, если ты поможешь мне. Я видел твои рукописи, они прекрасны, собственно поэтому я и согласился на тебе жениться, – огорошил он меня ответным признанием.

Я не стала убеждать его насколько хочу выйти замуж, особенно за такого гения, как он, и стать его музой, и писать за него романы, а ведь была уверена, что в «Милом друге» все придумано от начала до конца. Но героя хотя бы любили те дамы, которые делали его знаменитым, мне не досталось и такого счастья – слепой и безрассудной любви. Надо было хвататься за последнюю соломинку.

– Я дала дедушке страшную клятву, что никогда ни строчки не напишу, а буду праздной бездельницей, – решила я запугать своего будущего любимого мужа.– А в нашей семье никто не нарушал клятв.

– А мы ему ничего не скажем, – зачем ему знать все наши семейные тайны, – как клещ впился в меня суженый и ряженый.

Сколько же лжи должно появиться в нашей дружной творческой семье, и все только для того, чтобы удачно выйти замуж за новоиспеченного гения, повторить судьбу бабушки. Да еще хуже, пахать на него, как проклятая, да еще и тайну его подлую хранить.

Но глядя в голубые глаза Мишеля, помня про угрозу остаться в старых девках, я решила, что из худшего выбираю лучшее, и это и есть замужество. Как же я тогда заблуждалась, идиотка. Вот уж точно, мне придется получить медаль за мужество после такого замужества. Хотя я знала, как бабушка умеет хранить тайны, но даже ей не сказала, какого рода Музой нетрадиционной ориентации мне придется стать, да при этом обманывать дважды ее любимого и ненаглядного, ради которого такие жертвы и приносятся.

Зачем ей это было знать, ведь если узнает дед о том, что я вероломно нарушила тайну, то он просто прибьет меня.

Глава 2 Мечты сбываются

На свадьбе, шумной и помпезной, тосты поднимали за Музу писателя века – именно так именовали Мишеля его собратья по перу. Конечно, издевались, в этом я уже не сомневалась. Но говорили с таким серьезным видом, что остальные гости поверили в то, что он напишет роман века.

Бедный век, если у него писатели такого уровня, впрочем, об этом я ничего сказать не могла и не хотела. Нам надо было еще работать долго и упорно, чтобы заработать себе на хлеб с маслом, да и слава в нашем семейном хозяйстве не помешает. И тайно от всех делать это придется исключительно мне одной. Не от этого ли в древности невесты на свадьбе рыдали по-настоящему. А мне надо было улыбаться даже когда чертовски больно и обидно. Музы не плачут. Вы видели когда-нибудь рыдающую музу?

Мишель решил взять быка за рога сразу же, накануне брачной ночи все обговорить…

– Ты будешь собирать материал, писать начну я сам, – твердил Мишель.

Он знал, что так я не смогу примазаться и считаться соавтором, а вдруг захочу потом когда-нибудь заявить о себе. Суррогатные матери порой не хотят отдавать детей тем, кому они их вынашивали, а книги ведь наши дети. Бездарный писатель оказался хорошо юридически подкованным… Я сделал вид, что ничего в том не понимаю, на физиономии появилась дурацкая улыбка. А кто сказал, что дурой быть легко? Вы попробуйте сами.

В те дни я убедилась в том, что секс его совсем не интересует, наверное, сгорел в пылу творчества, или может быть с женщинами он мне не собирался изменять, не знаю. Да признаться, меня это не сильно волновало, ведь все творчество было на моих плечах, как и язвительные замечание, и желание смешать с грязью соавтора, тут уж не до эротики. Мишель изнывал от безделья, и пытался мне доказать, что как писатель я полный ноль и никому кроме него никогда не буду нужна.

Больнее всего было смотреть на то, как более-менее приличный текст мой гений коверкает, чтобы сделать своим, и превращает его в настоящее г…о. Больно, но у нас же теперь все общее, я вышла замуж.

– Ты стала писать все хуже и хуже, – говорила мне единственная подруга, знавшая, что я нарушила клятву, данную любимому деду, но и под пытками в том бы не признавшаяся, потому что она знала, что дед прибьет сначала черного вестника, а потом за меня возьмется.

Нет, на Ольгу вполне можно было рассчитывать. Она умеет хранить тайны, хотя бы в целях собственной безопасности, да и мстительностью не отличалась.. Она даже моего мужа у меня отбить не хотела… Наверное, знала, что я не была бы против, так зачем в таком случае отбивать, и что с ним потом делать? А возвращать придется с мешком денег. Долго ли она его выдержит?

№№№№№№

Первый роман готов был через полтора года, за такой срок сама бы я уже парочку настрочила, но рядом с таким соавтором работа двигалась так медленно, что можно было свихнуться от скуки, занудства и пустоты. Никогда не думала, что литературное творчество может повернуться ко мне задом, а к лесу передом. Но я хотя бы замужем…

Дед работой остался доволен:

– Смотри, он делает успехи рядом с тобой, я уж готов был на Мишеля махнуть рукой, а ведь прорвало, вполне даже ничего. Не ожидал, но неожиданность приятная…

Мой гений краснел и твердил, что дальше будет только лучше, уж он-то постарается. Это означало, что стараться придется, конечно мне.

– А внучат между делом не успели сообразить? – очень тактично поинтересовался дед.

– Да как-то пока не очень получается, – пробурчал он, по-моему даже не подозревая о том, как они соображаются, что для этого делать надо.

Я хотела ему подсказать, что они, в общем-то, не могут получиться, если люди спят в разных спальнях и даже не целуются (в детстве я верила в то, что когда люди поцелуются, то аисты видят это и тут же тащат им детей). А потому, что у дедушки был только один сын, я была уверена, что он не любил целоваться. А без этого никак не обойтись.

Но я промолчала, даже не намекнула деду на то, что вероятно, с женщинами мой муж и не будет мне изменять…

Нет, дедушка не понял бы этого намека, он вообще считал, что все мужики живут с женщинами, а по-другому и не бывает, да и быть не может. В этом смысле СМИ и любимые передачи наших бабушек не смогли просветить деда, он их игнорировал так же, как и наши судьбы, потому о существовании таких людей, как мой муж, и не подозревал даже.

Я промолчала, это потом бабушка спросила:

– Дед все о внуках талдычит, а это вообще-то реально? Что – то мне кажется, что тебе голубец достался. Я конечно, могу заблуждаться, но больно похож.

Я была поражена наблюдательностью и просвещенностью моей бабушки, только посмела упрекнуть ее:

– А раньше ты этого разглядеть не могла никак, только теперь заметила? Еще бабушка называешься, да он особенный, бесценный, потому что гроша ломанного не стоит. Да если бы только это.

Так я все-таки выдала еще одну семейную тайну, на что бабушка резонно заметила:

– А что бы это могло изменить? Твоего деда, как самолет на взлете, остановить голыми руками невозможно… И потом, он был бы уверен, что ты из голубца нормального мужика сделаешь…

– Золотые слова, потому буду утешаться тем, что не старая дева, и что с женщинами он мне не будет изменять, сколько радостей сразу свалилось, ничего проживем долго и счастливо и умрем в один день, – передразнила я бабульку.

№№№№№№№

Роман, несмотря на то, что изуродован он был страшно, был издан довольно приличным тиражом. Значит, мне еще придется на него натолкнуться и вспомнить о том, что мы творили, как мы измывались в счастливой семейной жизни над литературным творчеством?

Простит ли нас Велес – покровитель художников и поэтов, сможет ли понять, ведь он сам страдал от такого же тирана Перуна. И его судьбу так же исковеркали, изуродовали, а потом швырнули с небес на землю.

Но то, что нас не убивает, то делает сильнее, я просила пощады у Велеса, ведь он, изгнанный тираном – Громовержцем с небес, мог меня понять, только он один… Он даст мне еще один шанс показать свое настоящее лицо, избавит от тирании и клятвы оставаться Музой гения.

А мой гениальный Мишель давал интервью и гордо называл себя писателем. Он то ласково, то яростно требовал, чтобы мы занялись новой книгой, что я даже подивилась такому напору.

Мне ничего не могло прийти на ум, но от этого напора не отстраниться, приходилось о чем-то думать, что-то делать… Отдавать ему что-то свое – выстраданное, да ни за что на свете. А придумать что-то достойное, и знать, как оно будет изуродовано, я тоже не могла. Муж-гений начинал злиться:

– Я обещал деду показать черновики. А тут еще конь не валялся.

– А я решила признаться, – остудила я его пыл, – что не совсем музой осталась, что меня лишили невинности, и просто насилуют, в творческом смысле, конечно. Ничего другого и не было, врать не стану…

Тут я поняла, что мой муж может и придушить, такая ярость была в глубине его голубых глаз. Литературный маньяк, не больше, не меньше.

Я честно, не знаю, чем бы это закончилось. Но в одно прекрасное, осеннее утро мы с бабушкой осиротели.

Машина, в которой дед и Мишель спешили на какое-то совещание в редакцию (у них там были какие-то неприятности, что помня о крутом нраве моего деда, никого не удивило). Так вот машина врезалась в огромный самосвал, водитель которого был мертвецки пьян, что сегодня не редкость, и оба они погибли на месте, мгновенно, как говорили очевидцы.

В это нереально было поверить. Бабушка не проронила ни слезинки, что несколько удивило старых знакомых, они не сомневались в том, что это была самая счастливая в мире пара… Наверное, так велико было ее горе, да и знала не только я, что Музы не плачут.

На мой счет родные и знакомые такого сказать не могли, им мой брак с самого начала казался подозрительным:

– Надо же было за кого-то выйти замуж, а этот еще и писатель, – шептались за моей спиной, – да и не каждого бы принял Старик, бедняжка, выбор ее был не велик. И так быстро и трагически все закончилось…

Бабушка попросила:

– Я знаю, что у тебя есть копии моих романов, но не печатай их, вдруг они окажутся лучше, чем у него?

– Сначала я напечатаю свои, – они лучше, чем у него, потому что хуже уже некуда (я говорила о покойном муже, конечно). А на внуках природа отдыхает, – переврала я знаменитое утверждение. Так что не переживай, его затмить я не смогу, если бы и захотела.

– И все-таки пообещай.

Я промолчала. Клятвы, которые даешь, надо исполнять.

Прямо на кладбище, ко мне подошел наш общий знакомый Алекс и игриво – нежно склонился к моему уху:

– Как и всякая настоящая женщина, ты же очень хочешь замуж, не сегодня, конечно, дорогая, пусть пройдет немного времени неделя, месяц, я подожду, я умею ждать… Но считай, что я сделал тебе предложение.

Мне хотелось громко и яростно послать его подальше, но за спиной оставался мой дедушка и мой покойный муж, не хотелось тревожить их покой, мы же на кладбище все-таки, здесь нельзя шуметь. Они не заслужили счастья, но пусть покоятся с миром.

Не знаю, может быть, все женщины хотят замуж, может быть я не настоящая женщина, но я хочу жить, любить, писать романы, а не творить тиранов, а потом служить им верой и правдой до самой могилы, все время наступая на горло собственной песне. Я никогда не повторю судьбу моей бабушки, это я пообещала ей прямо на кладбище, пусть слышат и живые, и мертвые. Не для этого ли Велес меня избавил от мужа?

Прости меня, Алекс, ждать тебе придется долго, может быть не одну жизнь, но если все остальные женщины хотят замуж, может тебе в другом месте поискать желающих? На мне же не сошелся клином свет, да ты меня и не любишь даже… Вероятно, Мишель проговорился, как он строчит свои шедевры, тебе тоже захотелось такого соавтора?

Свободы никогда не бывает много, как же вольно дышится, как весело становится за оградой кладбища.

Прости меня, дедушка, жаль, что я разочаровала тебя, мне правда очень жаль. Ты спрашиваешь, почему я стала такой?

Потому что еще в детстве папа прочитал мне стихотворение какого-то поэта, имени которого я не запомнила, а вот стихи запомнила, как таблицу умножения. Стихотворение было такое:

Вот мне и захотелось быть богиней, а не богомолкой, я обещала папе, что так и будет, и не хочу нарушать этого обещания.

Глава 3 Я перестану ждать тебя

А годы летят, наши годы, как птицы летят. Назад оглядываться порой приходится, но толку от этого нет никакого.

С того дня, когда мне сделали на кладбище очередное предложение то ли о соавторстве, то ли о замужестве, прошло сто лет. В том, да и в любом другом замужестве я больше к счастью для меня, и к огорчению для родственников не оказалось… И жила себе не тужила, пока из соседней комнаты не услышала фразу всемирно неизвестной свахи о том, что товар мол 45 летняя дама третьесортный, и выдать замуж ее можно только за иностранца… Не нашего соотечественника, туда сбежавшего в поисках красивой жизни, зачем в лес с дровами ехать, а именно за настоящего иностранца, коренного француза или итальянца, а лучше американца.