Прощай, бабушка!!! Городские легенды

Глава 10 Свидание в старом кафе

Мы все еще сидели в старом кафе, перед глазами у меня мелькали какие-то люди. Но не они мне были интересны, а мои знакомые, близкие и дальние. Хотелось узнать, понять живые или мертвые у них души?

– Хочешь научиться определять это безошибочно? – спросил мой спутник

Я подумала немного. Хочу ли я все знать о мертвых душах? Нужно мне это, если знания умножают печали?

– Нет, не хочу, боюсь. Пусть остается надежда на то, что они скорее живы, чем мертвы. Не хочу думать, что они годятся, только для растопки и обогрева космоса. А вдруг есть еще какая-то надежда на лучшее.

– Но ты ведь хочешь спросить о тех, кто еще живы?

– Да, скажи, как они живут?

– Они неустанно совершенствуются, стремятся вверх, занимаются наукой, творчеством, и тогда те, кто были до них, они появляются в нужный момент и помогают им, конечно, если род занятий угадан, и Сократ может помочь такому человеку, да еще в современной обстановке. Все это почти на грани шизофрении, недаром же гениев объявляют сумасшедшими, именно те, с мертвыми душами, когда лопаются от ярости, зная, что им этого не дано, они не спасутся, не оживут, и никто не сможет им помочь. Хотя и винить вроде некого, но все равно весь мир у них виноват в их бедах.

– А зависть? – вдруг догадалась я.

– Зависть мертвых к живым – это вечная проблема, – только такая зависть и возможна. Вот мы и подошли к самому главному, если кому – то и в чем-то завидуешь, если это сжирает тебя и не дает покоя, то ты скорее мертв, чем жив, потому что живые не завидуют, у них напрочь отсутствует такое чувство. Только смерть может завидовать жизни, помнишь, какой тьмой наполнена первая и каким светом – вторая. Вот тогда Смерть при помощи зависти и злости и пытается бросить тень на жизнь, мертвая душа на живую. Для этого особенно годится сквернословие, пустые стихи по случаю, смерть всегда считает, что рифмованным словом можно сильнее воздействовать на жизнь, потому она и творит сонмы графоманов, которые должны заглушить своими воплями и стишатами настоящих поэтов. Тогда любовь мы заменяем страстью, а то и похотью, а душа все мертвеет и мертвеет.

– Но ведь словом можно убить…

– Да, конечно, можно, только убивает такая душа окончательно себя саму, мертвые слова, исторгнутые из мертвой души, да еще сложенные в стихи причиняют вред только тому, кто их исторг из своей утробы. Поэтическая змея кусает и травит только саму себя – это еще одна тайна творчества, оно не может причинить вреда другим, только творцу, ведь про идею бумеранга тебе не надо рассказывать.

– Все так страшно?

– Все так серьезно, а когда это творчество было игрушкой – это бомба, которая разрывается у нас в руках, если мы нарушаем какие-то негласные заповеди и законы, впрочем, как и везде.

– Пусть они пишут, это лучше, чем пьют водку или издеваются над близкими.

– Лучше? – спросил мой спутник и усмехнулся, – а ты не помнишь случайно, за что Берлиозу голову оторвали, ну отрезали, отрезали, не морщи так носик, но ему легче от этого не стало. Ну не хочешь Берлиоза, тогда вспомни, почему освободили разбойника и казнили того, кто только словами бросался, и храм старой веры разрушить собирался, чего это они все так против него настроились, если слова безобидны, и нести можно всякую чушь? И не так глупы были, как мы привыкли думать о них. Мне становилось страшно. Мой кукловод, тот, который во мне, рванулся прочь, кажется, я еще была жива, и могла управлять собой сама. Или только кажется? Слабым жестом философ предложил мне прогуляться. Я поднялась, чтобы последовать за ним. Незнакомец загадочно улыбнулся и растворился в воздухе. Вот так они назначают нам свидание, и что же это значит? Поди туда, не знаю куда, принеси то, но не знаю что. Наши сказки знают ответы на все вопросы…

Любовь-страсть – похоть, – почему – то в памяти всплыл этот ряд, о творчестве, о слове я пока не думала. Может потому, что Игорь ждал меня дома, и там уже произошло то, что я описала выше. Макаревич должен был развести нас раз и навсегда. Но стоит ли винить в том Макара, хотя конечно, в своей эпатажности косяков натворил он немало. Но если он позволил мне взглянуть с другой стороны на того, за кого я хотела выйти замуж наконец-то, то не так все плохо, по крайней мере, разводиться не надо бежать. Нет, определенно, во всем надо искать что-то положительное, уж что-то, а этого то у меня не отнять. Зато и депрессии, настоящей депрессии никогда не бывало, хотя и бед особых тоже, так, мелкие неприятности.

Что-то в этом году, как на бедную Пенелопу на меня свершилось нашествие женихов, но она хотя бы ждала своего непутевого Одиссея, а мне что делать, кого ждать, они-то не сомневаются в том, что все женщины хотят замуж, а те, которые не хотят, по ним психушка плачет давно и упорно. Как защитить свой мир и свой остров от пришельцев, если Одиссей не вернется, по той просто причине, что его не существует в мире? Да уж проблема, но если утром треснуло зеркало, то просто так оно не трещит, и до вечера еще столько всего случиться может, страшно, аж жуть. Ведь прав любимый герой, мы никогда не знаем, что случится вечером, что с нами будет через час, если Аннушка уже разлила масло. А если пришла беда, в лице бесов, выпавших из зеркала, то делать нечего – надо отворять ворота. Да и какие ворота их могут испугать, если они через любую стену пролезут?

– Бобби, Игорь, кто там следующий придет, чтобы уйти, уйдет, чтобы вернуться?

А вот последнее вряд ли, ко мне не возвращаются, вернее, я все делаю для того, чтобы этого никогда не случилось, не стерпелось, не слюбилось, вот и пусть отправляются на все четыре стороны

Глава 11 Не стерпелось, не слюбилось

Когда Олег вошел в полутемный зал Старого кафе, какая-то юная девица уставилась на него, и не отводила глаз, словно увидела призрак дедушки, погибшего в 45-ом.

– Уж лучше бы смотрела влюбленно, проворчал неотразимый, 45 летний бывший морской десантник, выглядевший на 35 не больше, если бы не седина на висках, он казался бы парнем, спортсменом, и просто неотразимым во всех отношениях мужчиной, о котором могла бы мечтать любая. Такими остаются офицеры в американской армии и не только в их фильмах… Но иногда на парадах и в нашей армии мы видим таких… А в жизни они встречаются крайне редко…

Если бы режиссеры и не взяли его на роль бравого образцового военного, то только по одной причине – это невероятная тоска в темных, прекрасных глазах, которые, видимо, никогда не улыбались, даже когда он радовался жизни, если вообще когда-то радовался, конечно.

Олег почему-то вдруг вспомнил любимую учительницу литературы. Иногда ему казалось, что она одна его только и понимала. А может быть просто он был немного влюблен?

Впрочем, чаще всего не понимала и она. Наверное, никогда и никого ему не захотелось затащить в постель, так как ее в свои 17 лет. Желание было таким сильным потому, вероятно, что это было совершенно не реально, хотя почему не реально, она же тоже человек, хотя и учительница. Но она не понимала и не чувствовала этого его дикого желания, которое почти нельзя было укротить. И желание это было вбито, словно осиновый кол в душу. И не оно ли стало потом причиной того, что распался его первый брак. А второй? Пока не распался, но все так скверно, что об этом лучше не думать вовсе, и главное – никакого света в конце туннеля. Не потому ли он уезжал на вахты, месяцами не бывал дома, а когда все-таки появлялся, то отправлялся в кино, Старое кафе, просто бродил по городу, и чувствовал, что домой возвращаться совсем не хочется. Олег просто ложился на дно и чувствовал, что никак не может всплыть на поверхность, здесь он точно был, как в подводной лодке, вот и ушел на гражданку называется. И что теперь делать? Убежать от Виктории? Он никогда ни от кого не бегал, а если бы еще не малые дети, то, наверное, точно однажды не вернулся бы с вахты, исчез где-то по дороге и вынырнул бы в другом месте, там, где его никто не знает..

Но он и помыслить не мог, что оставит своих пацанов так же, как когда-то его оставил отец. Вот этого не случится точно. Потому матушка его не любила, хотя и себе в том не призналась бы никогда. Он как две капли воды был похож на отца, и все время напоминал ей о том, что он ушел, как только появилась стрекоза молодая и пылкая. Найти его, вернуть домой было невозможно и роте десантников.

Отец сбежал с молодой девицей, потому Олег не любил молодых девиц, даже когда они висли на него, особенно, когда сами знакомились и висли, желая заполучить его хотя бы на ночь или на час.

А что же матушка, обида убила ее душу, хотя он был ее сыном, а не предателем-мужем, но напрасно ждал какой-то ласки, поцелуя на ночь, слов о том, что он самый лучший на свете… Он нуждался в ее любви и восхищении, и делал не мало для того, чтобы она любила и восхищалось, но ничего такого не случилось, ни тогда, ни потом.. Она звала его, когда надо было что-то сделать по дому, а потом отправляла к жене, говоря о том, что и Вика его бросит, потому что женщине нужен не тот, кто ей кучу денег приносит, а тот, кто остается рядом. Если его нет, то рядом появится какой-то другой.

Таинственные и закрытые от мира Раки всегда были такими, если бы она родила его в каком-то другом месяце, чтобы был он Стрельцом и Водолеем, и все было бы по-другому – воздух легок, огонь пылок, а вода таит в себе все секреты и вечные тайны. Она гасит огонь, и делает землю плодовитой, и он вышел из воды.

То, что Виктория была похожа на его мать, в этом не было ничего удивительного, ему хотелось получить то, что та не дала и дать не могла, жена ближе, жена должна быть одной плотью и за мужем следовать.

Тогда он и стал думать о том, что может быть с ним самим что-то не так, если четыре десятка лет мир так холоден и почти равнодушен к красивому и славному парню, которого по большому счету не за что упрекнуть, тогда отчего все так?

И все это и привело к такой тоске в глазах, из-за которой этого волоокого мужа не взяли бы на роль американского офицера. Оптимизма, жизнелюбия и желания страсти ему давно не хватало для того, чтобы показать, что жизнь хороша, и жить хорошо, а не в этом ли и состоит американская мечта, хотя бы на голубом экране, если не в реальности.

Пока он допил свое пиво, незаметно та самая девица переместилась к его столику и что-то пыталась ему объяснить. Он даже не сразу понял, что от него требуется, а потом резко поднялся и двинулся к выходу, грациозно обойдя ее, словно досадное препятствие на пути.

Как же он был восхитительно высок. Каждый человек похож на какого-то зверя, перед нами был барс, живущий где-то далеко на снежной вершине и лишь иногда спускавшийся к людям, чтобы снисходительно на них взглянуть и снова удалиться в свои заснеженные горы.

Светлана все еще стояла на том самом месте, где он ее оставил, и никак не могла понять, уразуметь, что ей отказали, что ее просто в упор не видел этот одинокий и неприкаянный незнакомец. А ведь еще вчера на нее вешались и не такие, ну или не такие, если быть честной, но все-таки велись. Она пользовалась спросом у мужчин, хотя бы на одну ночь. А чаще всего этого и достаточно, проблем меньше. Нельзя же выходить замуж за всех, кто с тобой был когда-то, так и свихнуться недолго.

Что же такое случилось сегодня? Как он смеет так себя вести? Он должен бежать за ней, умолять ее, провести с ним хотя бы одну ночь. И тогда она покажет ему небо в алмазах, да так, что потом он проходу ей не будет давать, а она еще подумает быть с ним или не быть. Впрочем, думать будет недолго, конечно, быть. Потому что если за всех нельзя выходить замуж, то за этого морского котика можно, он уже нагулялся и будет хорошим мужем.

Женщины часто с первого взгляда придумывают целую историю с незнакомым мужчиной, забыв спросить о том, что он сам думает по этому поводу, не потому ли они остаются потом у разбитого корыта, потому что первый встречный вовсе ничего по этому поводу не думал и думать не собирался.

Глава 12 Мертвая душа

Светлана очнулась, вышла на крыльцо и остановилась, все еще надеясь на то, что капитан дальнего плаванья, так она его в тот вечер окрестила, сама не зная почему, вернется, опомнится, поймет, что он потерял, чего лишился. Но пока верила, что он вернется, и поймет, что для этого вечера, перетекавшего плавно в ночь, бурную и страстную ночь, никого лучше, чем она, он все равно не найдет.

Но тикали часы, а она все стояла на крыльце брошенная и одинокая, и никакого капитана не было даже на горизонте. В этот вечер все шло не так, как ей того хотелось.

– Мертвая душа, что с нее взять, – усмехнулась девица-краса, чтобы хоть как-то оправдать облом. То, что у нее душа живая, Светлана не сомневалась, хотя какие были для того основания, черт его знает.

Именно в тот момент по ступенькам поднимались двое, -дама средних лет в бирюзовом сарафане, и с ней какой-то рыжий тип в темном костюме с иголочки, белой рубашке и галстуке-бабочке, отчего он казался еще более нелепым.

Дама была, конечно, эффектной, но в теле. Светлана бы померла от голода, если бы столько весила, довела бы себя до самой крутой анорексии, чтобы не быть такой жирной коровой. Но та, кажется, вовсе не парилась по поводу своего веса, судя по всему, она была довольна собой. Она что-то весело говорила своему рыжему спутнику. Потом они оба взглянули на Светлану, словно узнали ее, потому что ориентировка о розыске висела на каждом столбе, или видели, как Незнакомец отправил ее подальше. Но нет, они только подошли, этого не могло быть.

И все же Рыжий, проходя на очень близком расстоянии от нее, так что она ощутила его дыхание и запах дорогого парфюма, прошептал:

– Мертвая душа, что с тебя взять.

Постоял немного, усмехнулся, и отправился дальше.

№№№№№№№№

Светлана не сразу поняла суть сказанного, так поразило ее то, что творилось. Что это было? Обаяние этого Рыжего с бабочкой так на нее подействовало. Вот ведь ни рожи, ни кожи, а какая убийственная энергетика и эротика, прямо голова закружилась, бывают же такие.

Если бы в школе она прочитала роман века или хотя бы послушала, что рассказывала ее учительница литературы, она бы сразу узнала Рыжего и вспомнила фразу:

– Он пришел меня арестовывать.

Но не вспомнила и не узнала, в этом смысле она была девственно чиста, не то, что во всех остальных смыслах. А что, разве от чтения не портится зрение, а знания не умножают печали?

Она почувствовала Рыжего только на уровне эротических инстинктов, в народе именуемых похотью, что он неотразим. И при этом внешность никакой роли не играла. Вон какой красавец был Капитан, а что толку? Исчез, словно корова языком слизала, и пусть катится ко всем чертям.

– Мертвая душа, что с тебя взять, – словно строчку стихотворения (последнее она учила в детском саду, а потом не напрягала свою память сроду), повторяла она на разные лады. И вдруг до нее дошло, что Незнакомец повторил ее мысли точь – в – точь, ведь она пока еще не разговаривала вслух, бог миловал. Так что же получается, и этот ее отшил так легко и просто? А она готова была объятья свои распахнуть, лохушка непутевая. Недаром говорила бабушка, что если пришла беда, то надо отворять ворота, за один вечер Капитан-красавец и Рыжий урод отправили ее подальше, без лишних слов, первый молча, второй, повторяя ее собственные слова, только ее ли? Не витали ли они в воздухе. Магнитные бури нынче разбушевались не на шутку, в воздухе пахло бедой, большой бедой. Конечно, по сравнению с этой коровой в бирюзовом, она просто Мерлин Монро. Хотя та тоже была коровой, по сравнению с Натальей Андрейченко сегодня хотя бы. Но не дай бог ей дойти до такого, ведь и сегодня какой-то тип назвал ее мертвой душой, а если она еще на смерть похожа будет, тогда не он один заметит это и всему миру расскажет.

Светлана, наконец, очнулась от тяжких раздумий, и рванулась вперед, забыв, что там высокие ступеньки. Когда такое творится, про все на свете позабудешь.

Еще мгновение, и она бы кубарем скатилась вниз, и возможно долетела бы до проезжей части, и угодила бы под машину. Вон как мчались тут все Лексусы и Бентли. И они не могут знать, что какая-то девица свалится вдруг им под колеса.

Она бы точно свалилась и шею себе сломала, если бы ее не подхватил седовласый очень высокий грузин, который конечно, ей в отцы годился, но на первый взгляд казался настоящим мачо. Откуда он тут взялся? Улица вроде бы была пуста, с неба что ли свалился?

– Девушка, дорогая моя, что с вами, кто же вас обидел? – щебетал грузин, в его возрасте все кавказцы очень хорошо знали русский, на нем только и общались с миром, а этот и не делал вида, что забыл чужой язык.

Он все еще держал ее в объятьях и тяжело дышал.

– Да нет. Ничего особенного, голова закружилась, – бормотала она, думая о том, что из любой безвыходной ситуации всегда находится выход, даже если тебя зарубали, один выход все равно есть.

Правда, от ее спасителя исходила страшная опасность. Но она решила, что лучше быть с кем попало, чем одной и уселась в его Бентли, как только он предложил ей это. Не возвращаться же в Старое кафе, где она пережила столько унижений и кошмарных минут. А там еще оставались Рыжий с бирюзовой коровой. И туда так и не вернулся за ней Капитан, что не прибавляло оптимизму.

Нет, уж лучше старый грузин на Бентли или хуже, кто его знает, но скоро, очень скоро Светлана это узнает точно, главное, живой остаться, хотя и это как – то в тот момент мертвую ее душу не волновало. Ей хотелось избавиться от тех впечатлений, которыми была забита ее душа, но казалось, что все это отвратительно и странно.

Бентли растаяла в сером тумане и исчезла во тьме. Вот оно русское счастье с грузинским акцентом, или даже без всякого акцента, живи и радуйся в этой роскоши, и забудь обо всей неудачах, они так же иллюзорны, как и мгновения счастья, порой.

Глава 13 Фотография адмирала

Вместе с Азом, выпавшим из старинного зеркала, мы оказались в кафе и хотели продолжить наши размышления о мертвых и живых душах. Как мы познакомились с моим таинственным спутником? Да очень просто, я так любила, и так хорошо знала роман века, который переписывала на машинке десяток раз для своих друзей, в те времена, когда о книге, изданной профессионально, можно было только мечтать. Однажды, когда я шла в Долину смерти, площадь около Драматического театра, где располагалась областная прокуратура, серый дом и управление гос. безопасности, так вот именно там, на уютной аллее я и заметила этого типа в костюме и с бабочкой вместо галстука.

– Не боишься носить в сумочке крамольный роман? – спросил этот тип, решительно направившись ко мне.

– Ты меня хочешь арестовать? – вольно или невольно ответила я вопросом на вопрос.

– Вот еще, какая пошлость, отдам твоему деду, – отвечал он, – это будет покруче всех спецслужб. Уж он тебе покажет, где раки зимуют, как только узнает, что ты вместо его шедевров читаешь.

Сказать, что дедушка не любил Булгакова, это ничего не сказать, это была ненависть, помноженная на лютую зависть, потому что хотя о своих талантах он был очень высокого мнения, но в глубине души прекрасно понимал, что ему до Булгакова, как до Китая пешком. Узнать о том, что его внучка, и не заглядывавшая в его творения, или листавшая его новые книги только для вида, перепечатывает снова эту крамольную рукопись, не знаю, что бы он со мной сделал. Наверное, снова бросил бы в Иртыш и запретил кому-то ко мне приближаться, чтобы спасти, так он учил меня в детстве плавать, а ведь плавать я назло ему так и не научилось. Так бы он и убил двух зайцев, отомстил бы мне за упрямство и Булгакову просто за то, что тот жил и творил и забыл спросить разрешение у моего деда. И потом, по-моему, даже мой дед чувствовал, что Булгаков на самом деле вернется, ведь недаром же он повторял:

– Я ухожу, но я вернусь.

И страшно даже представить себе, что могло бы случиться, если бы он вернутся. Мне лично представляется сцена с Великим инквизитором. Думаю, не надо объяснять, кто будет в этой роли. Правда, инквизиторы в наше время измельчали, но какие времена, такие и инквизиторы. А потому я мысленно просила все силы и черные и белые, чтобы возвращение Мастера не совпало с жизнью моего деда, пусть он приходить после, разве мало ему страданий было тогда, а сегодня ничего не изменилось, люди вообще мало меняются, ну разве что они становятся еще хуже.

Так вот в тот исторический день, когда дед был еще жив, мы в первый раз встретились с Рыжим. И он пригрозил, что сдаст меня не в КГД, а деду – зверствовал, одним словом не на шутку. О дружбе с рыжим я и не думала даже. Но он меня все-таки деду не сдал, а я сочинила про него стихотворение, помня о том, что Мастер, и все его герои считают стихотворчество пустой забавой, конечно. Но Рыжий снова меня удивил, судя по всему стихотворение ему понравилось, помнится, звучало оно так:

Так все и было, тогда он ушел, немного испугав меня на прощание, хотя времена были мирные и застойные, но страх перед КГБ оставался в генах, а для меня он нашел страшилище покруче, и это был мой собственный дед. Рыжий ушел, чтобы вернуться, но возвращался он всегда, когда сам этого хотел, и можно было не сомневаться в том, что возвращался он перед событиями важными, а то и роковыми. Вот и сейчас я спросила у него:

– Почему ты не сдал тогда меня деду? Интересно, что тебя остановило?

– А я спайс не курил, – ответил Рыжий, – мне было важно, чтобы роман жил в те глухие времена, особенно в те глухие. Конечно, хотелось пнуть старика по самому больному месту – по его дикому самолюбию, но разве простил бы мне это Мастер, ты так помогала нам в те дни, и так верно служила, а он пусть живет и мается.

– Пусть он живет спокойно, – говорит моя бабушка, когда не хочет печатать свои романы, конечно, это не романы века, но они очень хороши.

– А что удивительного, – пожал плечами Рыжий, я когда-то сказал твоему деду и сейчас могу повторить, что женщина напрямую говорит с богом, а мужчина может только через женщину и говорить с ним и творить, благодаря связи с ней. Мудрые понимают это и что-то предпринимают, а глупые и напыщенные упорствуют, занимаясь всякой ерундой, он мог бы стать великим писателем, если бы заставил ее помогать ему. Но он поступил наоборот и стал никем. И кого теперь в том винить прикажешь?

Рыжий говорил чистую правду, я могла бы подписаться под каждым словом, но мне было очень обидно, потому что говорил он о моем дедушке, противном, несносном тиране, но он был моим дедом. Сказать, что я его люблю, наверное, не совсем то, я даже не была уверена в том, что бабушка его любит, но он был родным и близким человеком, в моих жилах текла и его кровь тоже, и этого никак не изменить.

Наверное, меня уже настигал склероз, потому что как только я хотела спросить о самом главном, я тут же забывала, и снова внимание отвлекалось на что-то другое. Но когда я увидела у соседнего столика высокого и стройного парня с пронзительно грустными глазами, я, наконец, вспомнила:

– Мне попался портрет десантника в черном берете. Я узнала в нем деда Николая, твоя работа?

– Ты просила, я исполнил, я исполняю любые желания, потому всегда предупреждал, что надо быть осторожным, когда чего-то желаешь, потому что они все исполняются. Не буду же я разбираться, что хорошо, а что плохо, это вы уж сами майтесь. А еще читал твой рассказик, «Женщина безумного капитана», не скажу, что это шедевр, но в нем что-то есть, как и во всем, что ты пишешь, ну хотя бы потому, что могла бы меня уже взять в соавторы, я так смеялся, помнится, когда ты восклицала, что не могла такого написать. Конечно, не могла, потому что ты мой личный секретарь дорогая.

– Это еще почему? Да не хочу я быть твоим секретарем, – возмутилась я

– Значит, писать за этого упыря, твоего бывшего мужа, ничего, а со мной сотрудничать рука не поднимается.