- -
- 100%
- +
А повстречавшись с Артемидой, он нашел для себя убежище там, где не могла до него достать Эос.
Богиня все видела и знала, и не скрывала ярости. Она отправила за ним своих служанок, хотя прошло довольно много времени, она могла, когда хотела, терпеливо ждать.
– Негодник, – твердила Эос, – да кем он себя считает, – как смеет так поступать, Он надеялся спрятаться у этой глупой девицы. Никогда не бывать этому. Будет так, как я хочу, я навсегда с ним останусь, а брошу его только тогда, когда сама того захочу.
Когда Пан рассказывал об Артемиде, он упомянул о печальной судьбе Актиона. Но наш герой верил, что ему ничего не угрожает, ведь он не собирался к ней приставать с такими глупостями. Она даст отпор легкомысленной богине, если та вздумает тут появиться. Нет, если оставалось только стать верным слугой богине. Он в те минуты и не предполагал, что эта богиня может в него влюбиться, вот тогда все переменится сразу.
№№№№№№№№
Эос тогда уже знала, что Орион прячется у Артемиды, да более того, он уже рассказал свою историю этой проклятой девственнице. Она бросилась туда, не задумываясь о том, что с ними может случиться. Эос преградила дорогу Артемиде
Глава 23 Дурная слава
В то время Ниоба была известна тем, что она считалась самой счастливой женщиной на свете, и матерью она была отменной. Она успела подарить миру и мужу семь прекрасных девиц и семь сильных и красивых парней. Царица так радовалась каждому ребенку, так гордилась ими, что гордыня пересилила все другие чувства. Многие говорили, что так недалеко и до беды….Она так загордилась, что перестала ходить в храмы, не приносила больше жертвы богам. А когда муж ей о том напомнил, она только пожала плечами.
– А какая беда, зачем мне туда ходить? Что мне перед богинями заискивать, пусть они родят и воспитают столько прекрасных детей, как у меня. Они одиноки и злы, почему я должна их боготворить, если я во всем лучше?
– Ты смертная, – говорили ей многие, – и для тебя это плохо закончится.
– Ничего подобного, они не посмеют, – самодовольно повторяла Ниоба.
– Богини не станут со смертными тягаться.
Но Ниоба стояла на своем, и в какой-то момент ей показалось, что она одержала победу. Царица мысленно поднялась еще выше, а потом грянул гром. Она и не представляла, с какой высоты ей придется лететь вниз.
Антигона, и сама пережившая потерю сыновей, попросила вразумить ее. Но гордячка ничего не собиралась слушать, считая, что ей не стоит учиться на ошибках свекрови.
Нет, даже родная мать не смогла бы ее остановить тогда.
Антиопа вспомнила самые скверные времена, и дивилась тому, что ослепленная, та не видит даже самого очевидного. Но как же так можно быть беспечной. Какая беда еще свалится на них головы. Она не верила, что Ниоба стремится их всех погубить, но возможно какой-то злой дух собирается бросить ее в бездну, а столкнуть туда остальных ее близких. Тогда Антиопа пришла к своему сыну:
– Останови жену, она погубит всех нас, ладно я прожила свой век, но что будет с остальными. Но о детях своих ты должен позаботиться сам.
Она видела, насколько он безволен и мелок, какую сумасбродную женщину любит, как слова против нее сказать не может. Сын скорее готов был от нее отречься, чем от своей жены.
– Но может быть, я паникую напрасно, ничего страшного не случится, – обратилась Антиопа к Зену
Но по суровому молчанию второго сына, она почувствовала, что права и ждать надо худшего.
Страшные сны снились Антиопе в те ночи. Ее сестра Дирка, зверски убитая вместо нее, восставала из праха, бесцеремонно врывалась в ее думы:
– Ты думала, что боги сохранили тебе жизнь ради радости и счастья, несчастная. Да ты такое узнаешь и своими глазами узришь, что всем нам и не снилось. Твоя казнь будет моей страшнее, просто она была отложена на время. И уж поверь мне, ты и представить себе не можешь, что еще с тобой случится.
В те тягостные для царицы дни в Фивах появилась прорицательница. И стала она призывать фиванских жен, чтобы, чтобы вспомнить о богинях, принести жертвы для начала хотя бы Лето.
– Ее дети стали последними богами, она нас точно услышит, они все ближе и роднее нам, чем другие боги и богини.
Слушали ее жены и жрицы удивленно, но ничего сами делать не стали, решили обратиться к своей царице Ниобе, опасаясь больше ее гнева, она значительно ближе, чем какая-то неведомая богиня. И вздрогнула Антигона, она подозревала, что под маской старухи скрывалась сама богиня Гера, которая хотела поиздеваться над Лето и отомстить ей за связь со своим мужем. А Ниоба была так беспечна и горда, что не собиралась даже отступать, и ни о чем не думала. Она не чувствовала угрозы, а напрасно. Но ведь Лето, как бы скверно ей не было, от своих детей не отказывалась, а Гера не раз бросала их, если они не оправдывали надежд, вот хотя бы Пана или Гефеста взять. Да и Антиопе, бросившей своих сыновей, она обязательно отомстит, недаром Дирка ей являлась во сне.
А верховная богиня будет потешаться потом над обеими, разве не ради этого она спустилась с небес на землю?
Но и на этот раз Ниоба оказалась глухой и слепой, и бесчувственной, что и навлекло на их мир страшную беду.
– Я не стану приносить жертвы какой-то богине, которая и породила-то только двоих детей, а у меня их в семь раз больше.
Это заявление услышали все. Только прорицательница, кажется, успела исчезнуть к тому моменту.
Глава 24 На Олимпе
На Олимпе Арес возмущался страшно.
– Словно мало у нас тех, кто на дудке играть умеет. Но разве это удел настоящего бога? Сражение, упоение в бою, вот чем следует заняться любому из нас, это должно стать главным делом всей жизни.
Он мог взорваться от злости, если Аполлона признают и над воякой возвысят. Они ликуют, зная, что он убил Пифона – велика важность. Это мог сделать любой. Ведь этот страшный зверь был просто Гериной игрушкой, а так оставался слабым и безобидным созданием, грозным только с вида.
Но никто не хотел даже думать о такой правде, потому что невыгодна она для них. Молчала почему-то об этом даже сама Гера, неужели, как из Геракла, она может сделать их Аполлона героя.
– Пусть он не среди драконов ручных, а в настоящем сражении себя покажет, тогда и ясно будет, каков он на самом деле.
Он резко поставил свой кубок, не скрывал ярости. За Аполлона он пить не собирался.
Гера поднялась и решила отправиться к себе, Арес последовал за матушкой.
– Как я понимаю, ты рада его появлению, – спросил он сердито.
Геру возмущало то, что оправдываться надо перед собственным сыном.
– Он не так добр, как красив, говорят, душа у него каменная, – ухмыляясь, произнес Арес, – он никогда не простит тебя за твои зверские гонения, на это и не надейся, матушка. Ведь ты и Пифона своего ему на откуп отдала, но он этого не оценил. Второго Геракла, конечно, не получится, но что-то этакое обязательно вырастит из этого красавчика.
– Проклятие, – подумала Гера, – мальчишка идет своим путем, все мои усилия оказались напрасными. Он может и стал злее, но ничего не изменится, а вот говоря о Драконе, Арес прав, не стоило его подставлять, он мог еще пригодиться, но что теперь после драки махать кулаками.
№№№№№№№№№№
А тем временем все бросились на поиски Сатира. Но долго искать его не пришлось. Уж если воинственный Арес слегка завидовал Аполлону, то там, внизу завистников была тьма тьмущая. Гера выбрала того, который кипел от зависти и готов был броситься в сражение.
Сатир расположился на лесной поляне, куда и должен был направиться Аполлон. И Фебу пришлось принять вызов, слишком многие нимфы и духи видели, как появился Сатир.
Флейта сатира была не громкой, но пронзительной и певучей, а еще и ветры вмешались, чтобы взглянуть на происходящее и сильно ему мешали. На Олимпе услышать его музыку было невозможно. И как не хотел этого сатир, но выше его не пригласили, рядом оставались только нимфы и сам Пан, музы заглянули туда на часок, кто-то из смертных, проезжая мимо, остановился перед музыкантом. Среди них оказался и царь Мидас, на свою беду он и не подозревал, что с ним дальше может случиться. Вот тогда и началось это первое соревнование, зачаровавшее, заворожившее многих.
Все считали за честь там присутствовать, никто не мог пройти мимо. Не ожидал Аполлон от них такого равнодушия.
Заиграл Аполлон, а потом сатир, снова Аполлон и снова сатир. Потом все смолкло в один миг.
Арес, бывший тут, обратился сначала к смертным, с вопросом, кого они считают победителем. Все повторяли, как заведенные, что никто не может сравниться с Аполлоном.
Все смолкло вокруг, надо было определить победителя, а проигравший понесет наказание, которое для него определит победитель. И когда уже все вроде бы утихло, все услышали вдруг голос царя Мидаса.
– А я с вами не согласен, простая песня сатира значительно лучше, и мне жаль, что Аполлон заставляет вас пресмыкаться перед ним, вы ничего не видите и не слышите.
Феб удостоил царя только одного презрительного взгляда, но его уши стали расти на глазах и превратились в ослиные.
Царь в ярости бросился прочь, понимая, что он больше не станет прежним, Аполлон был мстителен и жесток, и правильно делали те, кто с ним даже не связывался. Сам же Мидас еще и не представлял себя в новом облике, он просто понимал, что с ним случилось что-то ужасное, очень страшное.
Но слушатели наслаждались музыкой и успели забыть о несчастном царе-правдорубе.
Сатир понимал, что защитников у него больше не найдется, если кто-то и полюбил его музыку, и тогда он ни в чем не признается. Арес стал яриться еще сильнее.
– Раз нет сил у тебя его победить, шкурой своей за это заплатишь, несчастный. Вот это и стало наказанием, Аполлон даже не посмел ничего добавить.
Глава 25 Монолог Пана
А тем временем только Пан, который ничего не боялся, и был одним из молодых богов, и мог сказать свое веское слово:
– За зависть, наверное, надо платить, только не своей шкурой, наказание не соразмерно с преступлением.
Понимая, что должно случиться, Музы и Нимфы и дриады разбежались, кто куда. Искра жалости мелькнула в душе и тут же погасла.
– Пусть рассчитывается за свою дерзость, – понимая, что станет посмешищем, если отступит.
Феб спокойно следил за тем, как совершается наказание, и при этом он и глазом не моргнул.
– Он жесток, как никто в этом мире, – говорили потом о том, что произошло, но только Музы и могли это помнить долго и упорно.
– Он так прекрасен, как никто в мире, – тут же отвечали Клио другие музы, и это тоже было правдой.
Музы думали о хорошем, постарались забыть обо всем скверном, что случилось с ними.
До сих пор Пан относился к брату благосклонно. Но он увидел, что было сотворено с сатиром, и возмущался теперь сильнее, чем другие. Даже когда появилась Артемида, он не собирался сдерживать ярости.
– Ему все дано, талант, красота, сила, весь мир остается у его ног. А с несчастного сатира, кроме шкуры и взять было нечего, и надо было такое устраивать, да он остановить должен был без башенного Ареса, а не потакать ему в его жестокостях.
Артемида слушала Пана молча, тот был ей ближе, чем жестокий братец, но если она его не защитит, то ведь больше некому.
– Ему с рождения пришлось защищаться, вот он и стал таким жестоким.
– А ты видела, что с сатиром стало, почему в нем совсем не осталось сострадания к тем, кто слабее?
Артемида защищалась, ведь и сама она вовсе не была добра. Да, ей было жаль сатира, но она ничего не стада бы для него делать, жалость унижает, а она хотела оставаться сильной и мужественной, иначе в лесах не выжить. Но вскоре Артемида и сама узнала Аполлона значительно лучше, ей пришлось с ним обо всем поговорить.
№№№№№№№№
Феб, наконец, вернулся в дом к матушке. Эти края, а не далекий остров он и стал считать родным домом. Он смотрел вокруг и видел, что здесь ничего не изменилось. Его сестра повзрослела, похорошела, но оставалась неукротимой. Большую часть времени она проводила в лесах. Бог Пан был единственным ее другом. Как странно такое почувствовать и понять Аполлону. Они столкнулись случайно в лесу. Пан посмел уйти прочь, пролепетав что-то непонятное.
Похоже, что этот дикарь не собирается общаться, и все время чем-то недоволен. Ему припомнился сатир и расправа. Слухами земля полнится.
– Странно, как Артемида терпит такого грубого дикаря, -раздраженно думал Аполлон. Пока он решил о том не говорить, слишком много чести.
– Здесь так тихо и уныло, – произнес он, озираясь вокруг, понимая, что некому им любоваться.
– Я слишком привык к Олимпу.
Она видела, как он далек, чувствовала, что он не собирается оставаться здесь, может там, в большом мире, и не любят друг друга, но там не все так серьезно. Он становился слишком требовательным и капризным, – про себя думала Артемида, сожалея о чем-то невероятно дорогом, навсегда теперь потерянном. Там не может быть такой скуки, – говорил он раздраженно.
№№№№№№№№
Лето так долго ждала возвращения домой своего любимого сына, так теперь им гордилась, что никто не смог бы ее урезонить.. Она была горда и заносчива, что никто не смог бы ее урезонить, куда делась та забитая и несчастная девица, кто его знает. Но перед ней появился взрослый и совершенно чужой человек. Он был способен очаровать кого угодно, но родной матери он казался чужим и далеким, как звезда в небе. Она не хотела иметь с ним ничего общего, хотя даже не сознавала этого.
– Я знаю, -говорила она Артемиде, – когда та заглянула к ней, – это все ему пришлось испытать и пережить из-за меня. Месть – это не самое приятное чувство и состояние.
Гера его так же люто ненавидит, как и прежде. Но почему он так бесчувственен, стоит ли ко всему остальному миру так относиться, как он сам. Она была суровой и просто женщиной, многого не могла понять.
Часть 2 Юность близнецов
Глава 1 Среди своих и чужих
Жизнь на земле и на небесах текла своим чередом.
Аполлон и Артемида теперь были в разных местах и почти не встречались, от дружного детства оставались одни воспоминания, но близнецы старались не думать о прошлом.
Амуру же вовсе не нравилось, то что творилось вокруг них в последнее время, и в первую очередь он взирал удивленно, а порой яростно на Аполлона. А когда ему кто-то не нравился, Амур начинал мстить, и мстить жестоко.
Тогда проказник решил позаботиться о том, чтобы Дафна осталась не единственной жертвой Феба
– Пусть бог света и повелитель муз узнает, что такое неразделенная, несчастная любовь, только тогда он, возможно, что-то поймет в этом мире, да и в творчестве, о котором он так много и так восторженно говорил, не избежать трагедии. А ведь испортить ему жизнь было вполне во власти Амура. Если боги баловали Феба, то он делать этого не собирался.
Вот тогда и началось, с легкой руки Амура, что в Аполлона были влюблены вовсе не те, кого любил он сам. Да и он любил не тех, кто бы мог полюбить его. Сначала ему казалось, что это случайность, а потом он понял, что никаких случайностей не бывает.
Это оказалась самая жестокая месть из всех возможных, и выбран для нее был именно Феб. А Амур только издалека наблюдал за чужими страданиями и испытывал от этого удовлетворение.
Амур прекрасно знал о мести Феба сатиру, о его содранной шкуре, и потому считал, что Аполлону все должно вернуться, но не стоило уродовать его внешне, а вот душа его не останется без глубоких и страшных шрамов. По воле Амура Аполлон в те дни обратил внимание на Мартессу. И хотя силач Идас уже успел похитить ее у отца, но это ничего не меняло, Аполлон устремился к ней. Разве жених не должен был с ним посчитаться и уйти с его дороги?
Бог Муз не сомневался в свой неотразимости. Он вызвал Идаса на поединок. Скорее всего слухи о поверженном сатире до силача уже дошли. Но он не испугался, решил, что стоило побороться за эту женщину. Фебу же хотелось убедиться в том, что происшествие с Дафной было случайностью, но он удивился, когда Идас принял вызов и пошел на поединок.
– Ну что же, потом не говори, что я был слишком жесток, – усмехнулся Аполлон.
Мартисса страшно перепугалась, когда узнала, что сам Аполлон влюбился в нее. Сначала она посчитала это просто злой шуткой, чего только не случалось с ней в последнее время. Но когда он сам предстал перед ней, она немного растерялась. Она боялась быть брошенной, покинутой навсегда, сколько было историй о том, как коротка любовь у Зевса и его сыновей. А с этим еще и какие-то ужасы были связанны, оставалось только ждать беды. Мертвая Дафна приходила к ней во сне и сама рассказывала о том, что с ней случилось. Ей не на кого было надеяться, на этот раз должно было случиться страшное. Оставалось только отдаться на милость судьбе.
– Идас богатырь, он так просто не отступит, – убеждала себя девица, а ей оставалось ждать и надеяться на лучшее.
– Какой бы не была моя судьба, приму ее достойно, – решила она.
№№№№№№№№
Зевс на Олимпе слушал весть о поединке его любимца с кем-то из смертных, конечно, дрались они из-за девицы.
– Его не так просто будет победить, это тебе не сатир, – усмехнулся Зевс, и почему вы с Амуром не ставите парня в покое? – спрашивал он у Гермеса, считая, что тот замешан во всем, что творилось, вестник всегда оставался без вины виноватым.
Да уж, Зевс понимал, что его пример оказался заразительным и для его детей.
Аполлона насторожило то, что к Идасу многие относились благосклонно, делали вид или на самом деле верили в него. Но надо было бросаться в схватку, больше ему ничего не оставалось.
№№№№№№№№
Хотя Зевс и обещал не вмешиваться в происходящее, но удержаться никак не мог. Он следил за поединком и видел, что Аполлон проигрывал и отступал. Сам ли Идас был так силен или ему помогал Посейдон, как знать, но это было так. Но в последний момент, швырнув молнию, он прекратил поединок.
Аполлон раздраженно поднялся, отстранился от соперника. Идас понимал, что небеса у него украли победу, которая была так близка. Тут и появился Гермес вместе с молнией, чтобы огласить Зевсову волю.
– Громовержец хочет, чтобы Марисса сама выбрала себе жениха и мужа из вас двоих, – торжественно произнес тот.
Кажется, весь мир замер после этих слов. Духи и боги стали прислушиваться к тому, что там творилось, было так интересно взглянуть на то, что будет дальше.
Марисса дрожала от ужаса. Она понимала, чем может для нее завершиться такой выбор. Но все взирали на нее, и надо было что-то решать.
Глава 2 Трудное решение
Она ни разу прежде не видела Гермеса, понимала, что они не оставят ее в покое. Только и оставалось думать обо всем происходящем. Они же страдали и не могли успокоиться. Казалось, что весь мир теперь на меня взирает, кажется, рассудок и вовсе оставил меня тогда.
– Идас смотрел на меня и казался таким влюбленным, – размышляла девица, – что очень трудно, почти невозможно было от него отступиться. А слава красавца Аполлона была слишком дурна, в том не было сомнения, он никому не мог принести счастья. Но если выбор был за мной, как о том сказал Зевс, то я и должна выбирать. Аполлон не сомневался, что я выберу его.
С девицей что-то в это минуты происходило. Она чувствовала, что больше не произнесет его имени. Она улыбнулась и шагнула к Идасу, и сразу же увидела лицо Аполлона. Трудно было понять, что оно выражало. Ничего нельзя было толком разобрать.
Феб растаял, не желая больше тут оставаться. И все содрогнулись в ожидании новой беды, которая оказалась слишком близка.
№№№№№№№№
Аполлон, бесшумно убравшийся с места поединка, оставался только в жутких воспоминаниях. От него больше не было ни слуху, ни духу. Но даже сам он никак не мог поверить, что его подло передали в очередной раз.
Нет, надо было что-то изменить в этом мире. Он не смог победить смертного в этом поединке. Если бы не вмешался Зевс, он бы проиграл раз и навсегда. Было отчего прийти в полный ужас. Он никак не мог понять происходящего и примириться с этим не мог. Надо было обо всем позабыть.
Ему хотелось уничтожить свою дурную славу, как – то от нее избавиться поскорее. Он просил богиню оборвать жизнь этой деву через несколько лет, чтобы от нее ни слуху и ни духу не осталось, пусть все забудется. Он хотел отомстить, но не собирался умножать свою дурную славу. Уж если эта от него шарахнулась, то, что же будет с остальными дальше? Жестокости в мире и без того было достаточно. Оставить такое бесчинство без наказания он никак не мог, да и более мелких обид он никогда не прощал.
Калипсо долго ждала этого часа, следуя за ним повсюду тенью, а когда случился этот позорный поединок,, она решила заявить о себе, как – то изменить своего бога. Но при этом она не понимала, почему ей так долго не везет. Все, что оставалось, это утешить его, насколько она могла сделать такое. Она поверила себе самой, считала, что только она одна его понимает в целом мире. А как ей нравилось себя обманывать. Огорчало только то, что они не были близки. Да он и не замечал ее среди остальных. Но пусть так, ребенок, даже от минутной и случайной связи такое утешение. Она убеждала и себя и остальных, что этот ребенок будет самым любимым и желанным ее сокровищем.
Когда он был с Калипсой, Аполлон к своему стыду никак не мог вспомнить, потому его так и удивило известие о беременности. Он думал только о том, что с ним случилось, добьется ли он когда-нибудь такой любви, о какой мечтает и когда такое может случиться.
– Так будет всегда? – снова спрашивал он себя и не находил ответа. Но разве Калипсо, это то, чего он достоин.
Грехи казались еще сильнее и ярче? Но ведь это не конец, должно произойти еще что-то большое и важное, чтобы он подобно Гефесту оказался женатым и несчастным, потому что счастливым он себя уже не представлял.
– Сын? – размышлял Аполлон, – но почему она сама не говорит о том ни слова. Как страшно было сознавать это в тот миг. Но ничто не может спасти и утешить.
Но возможно, ребенок, это первый добрый знак. Так и есть, ребенок – это первая и возможно единственная его победа. На это следовало надеяться. Только он не сразу разглядел это и понял.
№№№№№№№№
Амур никогда прежде тут не появлялся перед Паном, и на этот раз они встретились почти случайно.
Но Пан не собирался с ним церемониться, почти сразу на него набросился.
– Ты все-таки не можешь успокоиться, – яростно произнес он.
Никому, особенно Амуру, не могли понравиться такие увещевания.
– Да я никому и не подчиняюсь, так решил, так и будет, – твердил он заносчиво. Но ты-то напрасно печешься, разве он тебя замечает?
– Это верно, – согласился Пан, – не будь он братом Артемиды, я бы и не взглянул на него.
А ради нее я готов на все, даже полюбить этого типа могу, – признался он.
– Но напрасно, я не такой терпеливый, как тебе кажется, я не собирался с ним считаться, да и с тобой тоже.
– Ты любовью владеешь, а что творишь, – стал упрекать его Пан, – по —моему тебе не слишком и везет.
Амур ничего не ответил, но обиду на Пана затаил.
Глава 3 Рождение сына
Аполлон ждал этого часа. Ведь должен был родиться его первый сын. То, что родиться мальчик, он узнал из предсказаний Оракула. Но тот ничего не сказал о его судьбе. Все, что стало известно, только то, что у него будет большая любовь.
– А потом? – не удержался Аполлон.
– Потом все сложно, но не стоит об этом, – заупрямился оракул.
Феб замолчал, он решил, что лучше ничего не знать заранее.
– Я узнаю позднее, – решил он решать проблемы по мере их поступления.
А потом оглянулся по сторонам, пока не о чем было печалиться, это ведь такая радость, когда на свет появляется новый человек.
Когда он смотрел на Калипсо, никак не мог отличить ее от других. Но пришлось признать, что она его жена, хотя никому больше он говорить о том не стал. Никаких чувств не было в его холодной душе. Это задело немного, но не сильно.
Она молчала, а он не хотел начинать этого разговора. Он решил, что должен сообщить Лето о таком важном событии.
Мать взглянула на сына с нескрываемой грустью. Он понял, что тревожился зря.
– Ты женишься на ней? – спросила Лето, думая о чем-то своем.
Он промолчал, не знал ответа на этот вопрос. Но она, кажется, его знала. Все повторяется, не я одна буду страдать от унижений. Она тебя чем-то обидела, почему ты с ней так поступаешь? Она перед тобой в чем-то виновата? Ты поддался порыву и совсем ее не любишь. Теперь ничего не сделать, но в грядущем не смей так поступать. Для тебя это ничего не значит, но богам следовало бы подумать о других.
Аполлон понимал, что матушка говорила о себе, но он умен и немного подавлен, и не поддержала его. Но слишком короткими были его сетования и раскаяния.