Восставший из пепла. Князья и воины

Глава 4 Славянский мир

Князья в Сварге пробудились от забвения своего, которое когда-то подарил им бес, чтобы посмотреть на то, что там твориться будет.

Многие из них уже отрешились давно от дел земных, но как герои и богатыри должны они были помогать потомкам своим в трудную решающую минуты. И казалось, что именно такое время и наступало.

Много беды и горя произошло на русских землях с того дня, когда князь Игорь оказался в половецком плену. Они восприняли это тогда, как настоящую трагедию, но теперь знали, что была она только детской забавой в сравнении с тем, что потом со всеми с ними приключилось. Они не видели, но знали, что столетия подряд били их потомков татары, заставляли ползать перед ними на коленях и с ужасом ждать завтрашнего дня.

Бес старался им все это преподнести более мягко, он не переносил трагедий, понимая, что никакой пользы ни живым, ни мертвым они не принесут, только дух их будет подавлен, и потом очень трудно станет подняться и расправить плечи. Но когда он им показывал что-то, то от ужаса и горя они готовы были умереть во второй раз, если бы такое реально было. Но в последние годы бес появлялся у них в Сварге редко, новостей почти никаких не приносил. Казалось, что и на земле все умерли, или погрузились в вековой богатырский сон и ничего там не происходит и происходить не может. Они догадывались, что было это затишье перед бурей – всегда так у них бывало.

№№№№№№

Странный это был мир и времена странные. Они все помнили, как в крамольном «Слове», о котором столько говорили, но никто его не видел, князь Игорь призывал их объединиться, всем вместе против врагов своих выступать. Они не послушались, тогда Чингисхан к порубежью подошел, а потом и внук его Батый по землям русским, как по своим собственным прошелся. И разрушил он половину миру славянского, а вторую половину подчинил, тогда казалось, что навсегда.

И все равно, каждый из князей старался упорно свой удел центром мира сделать. А для этого надо было бороться с братьями своим, Объединяться никто не собирался по-прежнему, даже беда и рабство ничему не научили князей русских.

Так больно было бесу сознавать, что напрасно все было. Он сроднился с ними и считал их своими за долгие столетия, еще со времен Волхва, а потом и Рюрика с Олегом. Но какими же упрямыми были эти славяне. Ничего им не помогало, ничему они учиться не хотели, их легче было убить, чем заставить жить по-другому.

А, оказавшись в Сварге, там, где больше не было их уделов, и жизни не было, а знаменитые и безвестные становились равными, они постепенно начинали прозревать, да слишком поздно.

Бес видел, как ждали они нового князя, того, кто не на небесах, а еще в уделе своем на земле прозреет, и будет делать то, от чего они упорно отказывались. И каждый раз, когда умирал властелин, им казалось, что на этот раз все будет по-другому. Но ничего такого не случалось. И они каждый раз оказывались обманутыми.

№№№№№№

Темник в мгновение ока ставший ханом Мамай был более чем доволен сам собой и всем происходящим. Но он прекрасно понимал, что труднее удержаться. Ему нужны были победы и подвиги, которые заставят трепетать и говорить о нем весь мир. И он отдавал приказания о набегах. Сначала он хотел уравняться славой, а потом и превзойти своих предшественников. Он боялся, что столкнуться надо будет с могучим Симионом, который в грош его не ставил. И даже братья-враги называли его Гордым, и многие ему подчинились. Но и на этот раз удача ему не изменила. Симеон успел неожиданно отправиться к своим предкам.

Мамай утвердился после этого и жег нещадно пока окраинные земли, наводя ужас на всех, с кем ему приходилось сталкиваться. Рука юного князя не могла до него дотянуться, он делал все так, как и следовало. Но он думал о том дне, когда двинется дальше по всем русским землям, дойдет сначала до Киева, а потом и до новой их столицы – Москвы, где они все и оставались в то время.

Он уже успел внушить страх, был невероятно жесток, никакие дары и мольбы поверженных не могли остановить его, и жестокость его вдохновляла. А удельные князья не могли понять его до конца, и казался он им не человеком, а Демоном, проносившимся по их землям, как черная туча.

Мамай все знал о своих предшественниках. Он верил в то, что души могут возвращаться на землю и вселяться в новые тела. Это ему особенно запомнилось и понравилось, и он свято верил, что в его теле душа Батыева и жила на этот раз, на меньшее новый хан никак не мог согласиться. И вместе они и станут вершить великие дела.

За годы юности он привык к осторожности, ничего не ел и не пил прежде, чем не попробуют его слуги, сократил гарем из наложниц, потому что вползавшие прямо в душу, они могли смертельно ранить.

Предательство всегда губило многих, и самых могущественных мужей в первую очередь. Особенно остерегался он тех жен, которые в плен были захвачены. И напрасно глупцы думают, что жены полностью им принадлежат, до поры до времени они могут приотворяться, чтобы потом нанести смертельный удар властелину. У них могут быть другие мужчины, всегда стоящие за их спиной, и они всадят нож в спину.

Он не сближался с женщинами, не помнил их имена и вызывал наложницу в последний момент, ни одна из них не могла знать, с кем на этот раз будет спать великий хан.

Чаще всего он отсылал избранницу посреди ночи, и оставался один, только в этом случае он мог быть более или менее спокоен. Он ни о чем с ними не говорил, кроме каких-то глупостей. Ни одна из них без его позволения не открывала рта, не произносила ни звука.

Он не представлял себе, насколько отличается в общении с женщинами от Батыя, влюблявшегося пламенно, влюблявшего в себя и половину ночи готового вести самые разнообразные беседы. Батый говорил с женами своими на их языках, и умел узнавать и угадывать их желания и тревоги, словно заглядывая пристально прямо в души их. Но не мог такой роскоши позволить себе хан Мамай, оттого он так страдал от полного одиночества. Он не верил ни похвалам, ни улыбкам их – они обязаны были улыбаться при виде его, даже если рыдали минуту назад, и горе той, которая нарушит заведенные им правила.

– То, что он не падок на женщин и так сух со всеми, – это плохо, – размышлял бес, изучая хана.

Тому не зря казалось, что за ним все время кто-то следит – это был Мефи собственной персоной. Он понимал, что придумывать надо какие-то иные хитрости, а девицу самую искусную ему не подсунешь.

Он прекрасно помнил, как татары были охочи до полонянок, как носился со своей возлюбленной Батый, которого он запомнил лучше всех остальных и даже уважал по-своему. Сей молодец все сжигал на пути своем, чтобы до нее добраться.

С Мамаем придется еще повозиться, но время в запасе есть. Надо показать ему насколько женщины бывают полезны для дела, чтобы против врагов его действовать – с ума свести, яду подсыпать или союз заключить со всем миром, если у тебя дочери есть. Но, побыв во владениях новоиспеченного хана, бес решил, что необходимо отправляться к другому герою, хотя человек этот нравился бесу еще меньше, чем Мамай, и места там были жутковатые даже для него самого, но чем не пожертвуешь ради грядущего. А подслушать и подсмотреть, что делают враги его лютые, было даже очень интересно и полезно. Путь даже для него оказался не близок, но проделал он его спокойно и даже весело.

Глава 5 В келье Сергия

Пробираясь по темному нехоженому лесу, бес спотыкался и чертыхался на чем свет стоит. Он помнил те золотые времена, когда появился в этом мире Волхв и стал первым чародеем на земле, а потом развелось волхвов, как собак нерезаных. Некоторые из них и на самом деле чего-то стоили, но многие были просто обманщиками и проходимцами.

В таких вот лесах поселялись они для пущей важности, для того, чтобы укрыть от мира темные мысли и делишки свои.

Люди должны были сами туда отправляться, не каждый решался, не все доходили до них, в ужасе повернув назад, и звери лесные уходили в другие места – мало кому такое соседство могло понравиться. И в одиночестве, среди Леших и кикимор, они и коротали дни свои. Но постепенно волхвы извелись, когда перепуганный насмерть за грехи свои тяжкие страдавший князь Владимир новую веру в этом мир приволок. И странным было то, что малец, который считал себя избранником нового бога и его верным слугой, удалился от людей, решив повторить путь древних чародеев. Он отказался от сытой монастырской еды, от одежды свежей и теплой, и решил все своими руками делать.

Он ждал пока Сергию надоесть это, и он уйдет назад, да не случилось такого. И проповедовавший свет и любовь, с самого начала оказался он в темноте жуткой и одиночестве печальном. Симеон не особенно любил монахов и хотел этот парень он митрополита и князя подальше быть.

Сергий искреннее верил в то, что вера могла вывести их глуши такой в светлый и прекрасный мир, только где он был этот мир, если на каждом шагу оказывались татары окаянные. И был уверен бес в том, что на его жизнь еще хана Мамая хватит. Но Гордый князь уже в Сварге обитает, а в мир пришел Дмитрий, на которого Сергий сможет влиять. На этот раз бес затеял многослойную и необычную игру.

Дмитрий к вере ближе, чем к безверию стоял, Сергий тверд в своих убеждениях, и он будет прятаться, для разнообразия за спинами этих двоих. И еще митрополиту он отомстить хотел, потому что не у него толстого и важного, а у неведомого монаха будет совета и благословления просить русский князь. Многие удивятся такому повороту. Но пути и судьбы земные и небесные неисповедимы.

№№№№№№№№

Мальчик был не от мира сего. Это отмечали все. Никакие ремесла ему не давались, ни к чему из мирских дел душа его не лежала. Родители сначала приучали его к каким-то ремеслам, но понимали, что пользы от этого нет никакой, и махнули на все рукой. Никто больше не заставлял его что-то делать. Он гулял со стадом коров, иногда помогал пастуху, чтобы совсем не сидеть без дела. Но часто отвлекался, рассуждал и размышлял о том, как устроен этот мир. Так в один из дней явился к нему какой-то призрак и нарисовал его грядущий путь. И внимательно слушал отрок то, что сказано ему в то время было при этом чудном явлении.

Сам бес в тот момент оставил его в покое, ничего не видел и не знал, у него были в иных местах дела и поважнее, вот и остался отрок Варфоломей без всякого присмотра.

Знал бес только, что было в книге судьбы его написано, что уйдет парень из мира сего, и станет святым и отшельником. Но почему бы и нет. Так много зажиревших тупых служителей у этого бога, пусть хоть один другой пример покажет, может ему больше доверия будет.

№№№№№№

Он успел припомнить всю предысторию героя, прежде чем туда попал и в середине леса нашел избушку на курьих ногах, в которой в старые и добрые времена ведьмы селились. На этот раз было там несколько изможденных людей, они ели сухой и старый хлеб и запивали его холодной водой из соседнего ручья. Бес поморщился и отвернулся. Но людей и убогость обстановки и пищи не смущала даже. Они тихо о чем-то переговаривались. Когда трапезу завершили, отправились на другую сторону леса и стали строить из бревен что-то странное, на часовню похожее.

Все эти работы были ему глубоко противны, потому что бесу туда дороги не было. И не то, чтобы ему очень хотелось там побывать, но возмутителен был запрет. Вот и на этот раз. Они трудились очень дружно, и если так пойдет дело, то храм они себе построят быстро. Бес не сразу разглядел среди них Сергия. Он трудился больше других, и дело это казалось для него самым важным.

Каким худым было лицо его, глаза фанатика и мудрость не по годам в нем проступала, потому что он постиг какую-то совсем иную истину. Это казалось таким странным сочетанием. Но бес знал, что к нему, а не к Алексию за благословением пойдет в самый решительный момент князь Дмитрий, и этот человек решит исход многолетнего противостояния с татарами и рабства. Если бы кто-то сказал ему о том, как много будет зависеть от человека, подобного Сергию, то он не поверил бы, но это теперь он знал наверняка и сам.

В тот момент почудилось бесу, что он что-то видел и что-то понимать начал только. Этот человек решил повторить подвиг их Христа, он мнил себя сыном бога на земле, и готов пройти его путь до конца, иначе как объяснит все лишения и затворничество его? Он упорно несет свой крест, который сгибает его спину до самой земли. И он решил все грехи княжеское замолить – какое противное словечко они придумали.

Этот человек пока был еще молод, хотя он всегда его видел и вспоминал стариком. И не потому, что был очень худ и одежды мешком на нем висели, а потому что уже забыл, а скорее всего, никогда не знал, что такое вино и женщины, и никакие земные утехи не играют для него никакой роли. Он родился стариком, и в мире людей с самого начала ему нечего было делать.

И это две крайности – властолюбец и женолюбец князь, которому все дозволено и ничего человеческое не чуждо – митрополит Алексей, как две капли воды похож на князя Симеона, и тот, кто спокойно отказался от всего в этом мире, и ни о чем не жалеет – отец Сергий. И эти двое, как – то исключавшие друг друга станут учителями князя Дмитрия. И ни тому, ни другому совсем не верил бес, а если бы ему пришлось выбирать из этих двоих, то он немало поломал бы себе голову, и все-таки склонился бы к митрополиту, потому что тот хоть на что-то похож, с ним хоть как-то управляться можно. Но князь Дмитрий придет к этому человек, одним ему ведомым путем. И это немного сердило и пугало его в те минуты.

№№№№№№

Сергий почувствовал появление беса, но не гнал его от себя. Даже против него он не был настроен, и не собирался показывать свое нетерпение, но ему было интересно, для чего этот тип пожаловал в их глушь. Что готовится в том мире, если он, что-то почуяв, появился тут. Он никогда не понимал мира – это правда, потому без сожаления из него удалился. Он и теперь не стал понимать его больше. Но это не значило, что он им вовсе не интересовался. Так хотелось узнать, как там все происходит, что такое могло случиться.

Сергий знал, что, несмотря на многие лишения, которые его почти вовсе не волновали, он обрел для себя самого большое и ценное – свободу. И эта свобода была ему по душе. Никакой татарин не сможет до него добраться, никакой князь не потребует его к себе. А если ему что-то понадобиться может, то он сам к нему явится. И в том, что кроме бога никто из священников над ним не властен был, это такой благостью для него казалось.

Он в другом мире жил и по-другому на него взирал, понимать стал больше и ярче, чем все они вместе взятые.

Вот и бес недаром так далеко шел и голову недаром ломал, этого типа так просто не обморочишь и не проведешь. А он тут как тут.

Отец Сергий знал, что в Москве новый князь. И это ему важно показалось, хотя он не особенно задумывался над этим, зная, что всему придет свое время. Но пока он просто молился о Руси единой, о молодом Московском князе, о свободе для них для всех, и самой главной в мире была эта его молитва.

Глава 6 Великий князь

Митрополит Алексий смотрел на мальчика. Рано говорить с ним об этом, и все-таки повинуясь какому-то яростному порыву, он сказал:

– Ты должен добиться ярлыка на Владимир.

Оба они хорошо понимали, что это значит, для этого следовало отправиться в орду. Легко сказать, но как все это осуществить, размышлял митрополит. Мамай суров и честолюбив. Он очень хочет утвердиться. Все должно было получиться у него на этот раз. И если ханы убивали просто так, за то, что им показалось что-то или не понравилось, невольно в памяти один за другим всплывали имена тверских князей, то на этот раз, когда все завязано в один суровый узел, разве станут церемониться.

Сам митрополит не боялся ехать в орду. К священникам татары относились церемоннее и осторожнее, хотя и для него была опасность. Он боялся своих. Если кто-то из противников Дмитрия узнает, что он покинул вместе с митрополитом свою Москву, то пойдут со всех сторон на них, и тогда они вернутся в разоренный город, а то и ворота будут заперты.

То, что боги и потомки могут простить юнцу, ему умудренному опытом, они никогда не простят. Но и одного его туда отправлять было нельзя. Спутников, самых храбрых и надежных они должны были выбрать для него сами. Это должны быть не просто мудрые помощники, но те, кто предан ему душой и телом. Как жаль, что сам князь был так молод и несмышлен. Ему снова вспомнился Симеон Гордый, даже уходом своим он постарался обратить на себя пристальное внимание, подчеркивая свою исключительность. Он словно бы говорил им:

– А теперь попробуйте без меня оставаться.

И вспомнил митрополит, как он спорил с князем и настаивал на своих решениях, они почти всегда оказывались верными, но великий князь был на удивление упрям. И даже ему самому порой казалось, что на небесах какой-то бес распоряжался, потому так трудно было понять некоторые события.

№№№№№№

– Митрополит не дурак, – думал в это время бес, – когда подслушал его мысли, – кому еще как не мне всем и распоряжаться. Они считают, что кто-то из богов ради них пальцем о палец ударит – не бывать этому. Тот, который в Иерусалиме, над всем миром начальник, разве захочет он так далеко на самую окраину заглядывать. И недаром придумали они пословицу для себя, что его дела неисповедимы. И только Алексий первым понял, что если что-то для них и делается, то повинен в этом не господь, а именно он сам. И себе самому казался он значительным и мощным созданием.

№№№№№№№

Мальчик видел, что митрополит хочет, но не решается с ним о чем-то серьезном поговорить. Но он старался ни о чем важном пока не думать – сему свой срок. В храме он все время стоял перед Георгием – Победоносцем и смотрел на воина, победившего Змея. И так любил он эту икону, так она ему была дорога, что глаз своих он от нее не мог оторвать. И он видел себя на этой старинной картине. Рано или поздно у этого героя окажется его красивое лиц с тонкими чертами. А если такого не случится, то ему следовало не княжьим отроком родиться, а оставаться простым смертным, пахать землю, и не думать о схватках и победах великих.

Мальчик был чертовски честолюбив. И в душе его жил не спокойный и невозмутимый отец, а дядя Гордый и яростный. Это было и хорошо и плохо одновременно.

Митрополит пока молчал, но знал, что со временем надо влиять на его чувства и поступки. В военных упражнениях князь Дмитрий был особенно усерден. И тогда он стал ему внушать, что желательно не мечом, а миром важные споры решать, а применять оружие можно только когда уже все остальное испробовать довелось.

– Сколько лет земля русская рыдает и корчится оттого, что люди, ни о чем, не думая, только и хватаются за оружие, словно в этом и видят для себя высшую доблесть.

– В чем же она тогда? – не удержался Дмитрий.

– В том, чтобы до самого конца, пока возможно, мир сохранить. И только потом за оружие браться, да и то с таким расчетом, чтобы как можно меньше людей своих положить. Каждая душа создана не для того, чтобы кто-то бездумно жизни ее лишал. Только ненависть и раздор множились в мире этом, в одну минуту разрушалось то, что создавали веками. И понимал Дмитрий, что по сути своей был прав митрополит, только знал он, что очень трудно все это исполнить будет. Вот и молчал он обреченно. Он думал о мудрости, о терпении, но об этом при мире в тепле говорить хорошо, а как только поднимутся, перессорившись, князья русские, так все умные речи и позабудутся в один миг.

– В те дни, когда падет орда, а наши внуки вольны будут, они не поймут нас с нашими распрями, и будут гадать о том, почему мы воевали, но пока у нас нет выбора, мы не можем добрыми советами митрополита воспользоваться. Так внушал ему бес, и в этом убежден был юный князь. И ему казалось, что существует две правды, одна для служителя бога, а другая для князя и воинов, которые только мечами и могут приблизить светлое грядущее свое. От Ивана Калиты до Симеона Гордого, не так много времени прошло, но как все переменилось. И он все в мире изменит еще раз в свой срок.

Глава 7 К цели

Знал митрополит, что не сразу и не вдруг слова его дойдет до мальчика, но он надеялся, что в память они врежутся, и этого немало. И если в нужный момент он вспомнить сможет то, что говорилось, то не надо будет говорить о том, что случилось тогда. Медленно, но очень твердо шел он к своей цели. Это было самым главным, самым важным, что осталось для него в жизни.

Бес никак не мог согласиться с такими разговорами. Он понимал насколько важнее для Дмитрия владеть мечом лучше всех.

Старик слишком миролюбив, не ко времени и не к месту, и он испортит мне последнего князя, наверняка испортит, – размышлял он и печалился порой так, что и самому плохо становилось. Но он в те минуты за ним неотступно следовал. И по тому, как хотелось митрополиту перекреститься, он понимал, что тот его присутствие чувствует, и все-таки каждый раз в такие мгновения его руки опускались, словно он вспоминал о чем-то важном, и забывал о самом главном.

«Умен и мудр, – усмехнулся бес, – он хорошо понимал, что без меня не обойтись. Все-таки за это время священники значительно пообтесались. Наверное, татары им в том помогли немало. Они неплохо разбирались и видели, кто истинный враг, а кого только можно считать таковым. Но это вовсе не значит, что на самом деле так все и есть.

№№№№№№

Бес валялся в траве, пока княжич махал мечом и размышлял о наступивших временах.

«Странные времена наступили, казалось, самые дымные, самые кровавые и смертные прошли уже, давно прошли, но нет. Это не так, если всмотреться. Их так долго давили и топтали, так долго уничтожали, что русичи хотят только одного – сбросить для начала хотя бы татар, и как-то по – иному на мир взглянуть. И Дмитрий им просто необходим теперь, но с другой стороны все они полягут, а результат не так хорош будет, как этого хочется. На место убитого хана (а Дмитрий непременно постарается уничтожить своего соперника) другой придет. А если не убьет он, то прикончат его собственные соперники, на место придет новый, он с новыми силами обрушится на победителей. И тогда добить их не составит труда. И если посмотреть с другой стороны, то в такой большой битве и смысла особенного не было. Но как тогда расшевелить и поднять их. Не может это продолжаться долго. Они и без того попорчены немало. А если окажутся в плену еще на сотни две – три лет, что тогда с ними происходить будет? Даже представить себе это невозможно.

Погибшие воины лучше живых рабов. Он-то в этом не сомневался, но священник думал совсем по-другому. Вот и пусть рассудит время, кто был прав. А миролюбие митрополитово необходимо больше всего для внутреннего потребления. Оно должно было их примирить, но с этим все оказалось еще труднее, и хотя говорят они на одном языке, но никакие слова помочь не могут. И тьма на тьму нашла – и внутри их общества и снаружи такая страшная неразбериха появилась, что никто и никогда не сможет бороться с ним. Наверное, наступит такой миг, когда все, в кучу сваленное, должно было расправить плечи и снова подняться во всей своей красе. И если внутреннее обретет порядок, то и внешнее будет уже без хаоса существовать. Порядок возможен лишь на землях таких, но надо стремиться к нему. Только если будет порядок, тогда и переменится все в мире этом.