Угроза для Рима

Поев, Анатолий принялся рассказывать о московских происшествиях прошлой недели: где-то угнали вертолёт, где-то подорвали бронированную дверь в крупном банке, и прочее, и прочее. Взахлёб, по-мужски он делился с этими отважными вояками всей разновидностью слухов и фактов, не отделяя высокого от низкого, привнося и мат, и жаргон.

Вернувшийся майор Шурочкин бросил неживую утку на пол рядом со столом и завалился на топчан спать. Через несколько минут его ритмичный храп заполнил всё пространство в комендатуре Берлина. Майор спал мертвецким сном, как спят весной все неординарные натуры, которые в любой окружающей среде найдут часик-другой отдать долг богу Морфею.

Рядом со спящим Шурочкиным лейтенант увидел смятую газету. Подойдя, он взял её и в глаза бросился глубокий взгляд российского президента Виктора Сорокина. Взгляд. в котором сочеталась сила и мощь, отвага и решимость. Этот взгляд проникал в каждую душу, имевшими честь предстать перед этим зоркими глазами. Анатолий слегка покачнулся от жара в груди. Разведчики наперебой стали восторженно говорить о Сорокине, превознося все его заслуги перед Родиной, и лейтенант вглядывался в эти десятки глаз, ловил их свет и сердце его пылало как вулкан.

И вот земля вновь затряслась и небо вызывающе протяжно излилось сиреной. Берлин, по-вечернему грустный и невесёлый, заполнился бегущими людьми в солдатской и офицерской униформах, направлявшихся в тупики улиц, туда, где располагались 33 бомбоубежища немецкой столицы. Лейтенанта схватили за руку, поволокли к выходу. и уже бегущий, он задыхался копотью и жжённой бумагой, спотыкался об мёртвые тела и всё бормотал про себя: "Какой ужас! Какой ужас!" Улицы словно вползали в его разум, расширяли грудную клетку, осторожно помещаясь своей бетонной громадой.

Сверхзвуколёты американцев бомбили русский Берлин россыпью мощных авиабомб. Дома складывались как карточные домики, когда приходили в действия на нижних этажах распыляющие огонь начинки авиабомб. Этот чертовски завораживающий огонь находил почитателей и среди русских, стоявших среди сирены и ошмётков порушенных зданий, взирающих на это адское зрелище. Лейтенант прислонился спиной к дорожному светофору, поднял голову и долго пытался увидеть вечернее небо. Зачем оно тебе, милый друг? Небо шептало ему бессвязные слова, но Анатолий всё-же пытался разобрать их смысл, их тайну.

Весна и война мало имеют общего, но этим днём, на 174-ый день войны они срослись как два близнеца. Огромной силы и мощи удар отбросил лейтенанта от стены. Один из ботинков, плохо зашнурованный отлетел метров на двадцать. Анатолий схватился за голову, заголосил по-рязански и этот вопль раненного человека стены приняли на себя. Пустая улица наполнилась дымом. Стёкла, разлетевшиеся вдребезги, отражались еле пробивавшимся светом луны.

Странные мысли заполонили лейтенанта. Сев на колени, он стал рассматривать свои руки. Кровь кровоточила в ногтях, вены вздулись и были похожи на полноводные реки на космическом снимке. Раз, два, три. Раз, два, три. Сердце невероятно странно прорывалось тройными ударами поочерёдно. И когда лейтенант захотел встать на ноги и направится в бомбоубежище, до которого оставалось 50-70 метров, адский взрыв ударил его в грудь.

Наполненные руки раскинулись на асфальте дороги. Лейтенант пытался дышать, но переломанные рёбра впивались в лёгкие и вызывали ужасно пронзительную боль. Дверь рядом расположенного ломбарда осторожно открылась, из неё вышел сухонький старичок, в пенсне и палочкой в правой руке. Старик направился в сторону лежащего на пузе лейтенанта, маска которого разорвалась и валялась в луже. Приподняв раненного, хозяин ломбарда вгляделся в черты незнакомца. Это лицо поразило его свой знакомостью. Старик вынул газету из кармана, развернул её и фотография президента России Виктора Сорокина выдавила из глаз слезу.

Бывало ли у тебя, мой читатель, чувство некоторого озарения среди суеты и обыденности? Ты скажешь, что это привилегия поэтов и любителей красоты. Ты будешь как всегда прав, но только если не вступишь в дальнейший диспут. Это самое озарение охватило и того старика, когда он увидел что этот лейтенант и русский президент Сорокин – одно лицо. Но как такое возможно? Мир полон загадок, но часто он подвержен логике, но какая логика в нахождении президента, место пребывания которого – Москва, Кремль, охраняемого тысячами опытных и неслучайных спецслужб, здесь, почти в центре Европы. И всё же Сорокин лежал на руках старика и тихо умирал. Взрывы утихли, уходили в прошлое. Помощь, подошедшая на радость окруживших это место трагедии, была уже лишней.

Весна могла бы принести более подходящую весть людям всей России и жителям отвоёванных у американцев территорий. Но это весть была горька словно листок полыни. Глубоко вошедшая боль в тело России не могла сломить силы её войск, однако, с этого дня сбылись наихудшие предсказания: русская армия начала отступать. Через неделю отдан назад Берлин, потом Прага, а через месяц и Варшава. Русский медведь уходил обратно в свою берлогу. Вашингтон ликовал, скалился как бездушный волк, почуявший море крови.

9

–Держите ракетку чуть с большим наклоном. – делился своим опытом теннисиста брат Тимофей, говоря своему собрату Иосифу чуть заговорщически приглушённым голосом – Чувствуйте направление ветра и не подворачивайте ногу, а не то вывихните суставы! – Сказав это, Тимофей мощно рубанул по канареечно-жёлтому мячу и отскочил к сетке. Жадно вздохнув, он ещё раз принял мяч и поставил точку в этом сете редчайшим мастерским забросов в правый угол передней разметки.

Обнявшись, братья влиятельного тайного общества уселись на раскладные стулья, вытирая пот полотенцами, принесёнными девочкой лет 17-ти, в лёгкой полупрозрачной тунике. Жаркое бангкокское небо пылало как раскалённая сковорода, ослепительно лазоревое небо радовало каждые неравнодушные очи, понимающие, что в этом месте и в этот час всё самое прекрасное предоставлено в твоё распоряжение: земля, райская и обнажённая, небо, женственнее которого уже не сыщешь и пряный густой воздух, опьяняющий всякий организм своим очарованием.

-Мир тесен, но он такой не от масштабов своих и человеческих, а от идеального представления в глазах этих самых людей: мы, двуногие и прямоходящие любим размах, жаждем простора для своих мозгов и рук, чтобы создавать себе рабов, слуг и прочей челяди. – Терпеливо объяснял брату Тимофею жизнь его старший собрат, отвечая на вопрос: в чём смысл жизни. Тимофей впадал в философские рассуждения каждые пол часа, что не соответствовало легенде: каждый мужчина каждые пол часа думает о сексе с женщиной. -Вот ты говоришь: в чём жизнь имеет смысл. Она имеет все основания этот смысл не иметь, но ведь будем его придумывать, ломать копья об его гранит бессмыслия. – Брат Иосиф входил в раж. -Мы с тобой думаем как этот мир подчинить себе, дать ему такой аркан, от которого он стал не только послушнее, но долговечнее. Эта сеть у нас работает 3 года, но мало результата. Пойдём, хлебнём тоника, в горле пересохло…

В сиреневом шатре стоял столик, а на нём возвышались пирамидой бокалы с пенящейся жидкостью. Брат Иосиф набрал в рот капсул с витаминами и закинул в рот. Пытаясь быстро запить, он поперхнулся и глаза старого ценителя эзотерики чуть не вышли с орбит. Он часто делал что-то невпопад, списывая всё это на поэтичность своей натуры. На самом деле, постоянно о чём то размышляя, брат Иосиф забывал где он находиться и по какому поводу. Ну, типично русский писатель из глубинки!

Оба брата легли на столы для массажа и каждый предоставил своё тело в распоряжение двум японкам, бесшумно вошедшим в шатёр на цыпочках, с неизменными улыбками на лицах без морщин, хотя они были и не молоды. Розовые тела членов тайного общества быстро были приведены в наилучшую форму под опытные действия натруженных, но не грубых пальцев. Когда-то эти японки массажировали рыхлое тело жены американского президента Максвилла, но теперь они пошли на повышения, которое вылилось в шикарные особняки и достойные счета в Bank of America.

Одевшись в смокинги, двое братьев сели в роскошный лимузин и отправили в место, о нахождении которого знали в мире лишь восемь человек, самых неслучайных и самых влиятельных. Эти люди если и не правили всем миром, но уж дёргали самые важные верёвочки. Они готовили приход Антихриста, погружали Землю в хаос, но в хаос предсказуемый и управляемый. Они многое взяли у своих предшественников, дополнили это крупным искусственным разумом, вбирая своими руками самое сердце мировой политики, мирового бизнеса и мировой культуры. Мир изменился давно, но кто об этом знает, не боясь умереть раньше срока?

В этом тайном месте была тишина, хотя там беспрерывно шла работа. Как такое возможно? Искусственный разум научился так служить человеку, чтобы приносить ему полно удовлетворение. Белые зеркальные экраны на потолке вбирали в себя все неблагозвучные звуки, и операторы, управляющие мощными ПК, также мало уставали, как устают верблюды в адской пустыне. Работа по управлению миром раскинула свои паутины глубоко и основательно, так что хищные улыбки Тимофея и Иосифа были к месту. Весь мир был сосредоточен в этом бункере на окраине Бангкока и этот мир приносит в их тайные банковские закрома уйму денег. Так много, что нет столько нигде кроме них!

-После партии в теннис деньги имеют особо привлекательный запах! – восторженно произнёс брат Тимофей. – Смерть русского президента обошлась нам безумно дорого, но раздел России толкнёт мир в ту пропасть, в которой его ждёт сам Хозяин Тьмы. Подтолкни человека и он рухнет вместе со свои городом, страной и всем миром вкупе. Ужасно непрактично, хотя и привлекательно с финансовой точки зрения. Не так ли, брат Иосиф?

-Вам ли не знать это! – сухой голос Иосифа будто перетирал песок. – Москва будет взята через неделю, тогда вы начнёте прибирать к рукам Китай, Индию и Бразилию, я-то вас знаю, милый добрый братец. Любите играть по-крупному, не разбирая где какая кровь, голод и эпидемии. Знали бы бедные людишки – кого проклинать, прокляли бы с совершеннейшим умением. Как в русских сказках.

Они подошли к столам, выстроенным в букву Т и принялись слушать последние сводки состояния дел в мире. Страшное время настало на Земле: Третья мировая рушила всю земную цивилизацию, предоставляя в руки террористов все залежи сырья и готовых продуктов. С этого секретного места хаос сжигал целые города и целился на целые государства. После гибели президента Сорокина Россия пострадала как самый незащищённый ребёнок – с особым жадным рвением американской армии, а также и террористов всех мастей. Убийства, изнасилования и грабёж пронеслись но русским землям в подобии татаро-монгольского нашествия, но с удесятерённой мощью. Русские женщины захлёбывались проклятиями, дети давились слезами, а мужчины, раздираемые своей беспомощностью, резали свои шеи и локти ножами, а то и бросались в иные все тяжкие. Страх и смерть. Кровь и голод. Прощай, берёзовая Русь былых прекрасных лет! Вот бы вернуть правление Владимира Путина…

Помощник в роговых старомодных очках обратился к брату Иосифу, сильно заикаясь, а то и просто глотая слова:

-Джессик Палмер го убит американского президе… -этого было достаточно, чтобы Иосиф хладнокровно блеснул взглядом. Грегори Максвил, значит, отправится в след за своим визави от России! Убийственно приятное известие! Мои сперматозоиды сейчас хлынут из меня как мексиканское цунами 1956 года. Мама родная, мир целиком и полностью отдаёт свой дух. Слава тебе, моя, наша, только наша беспросветная Тьма!

Брат Иосиф, похлопав от радости по плечу своего помощника, хладнокровно выдохнул из своих лёгких, пропахших дорогим парфюмом:

-Пусть выполняет приказ. Мы ждём только хорошие новости из Вашингтона! Удачи тебе, Джессика! – Последние было посланием на другой континент, той женщине, в руках которой была судьба всей Объединённой Америки.

10

Человек – самое опасное существо в этом подлунном мире, но когда мрак опускается на землю, появляются создания и по-страшнее.

Пресс-конференция выздоровевшего Папы состоялась в Замке Святого Ангела и многие шептались, что Церковь поглядывает в сторону светских властей как на лакомый пирог. Братия журналистов собралась в этих прохладных стенах, галдя как улей, создавая переменчивое мнение о себе со стороны высших прелатов. Один из кардиналов, Марк Озидж, монсеньор Бостонской Архиепархии, молча уставился в серо-зелёный потолок, с колпачком от ручки в зубах и думал, куда он пойдёт в этом мире, полном противоречий, если Католичество потеряет все свои основания. Может, в туристический бизнес или гидом по канадским озёрам? Нет, думать об этом – грех.

В полдень появился в зале сам Иоанн Павел Третий и сразу взял быка за рога одной единственной фразой:

-Может, господа папарацци от нас и не ждут каких-либо судьбоносных решений, но всё же  кое-какую пищу для их изданий и телеканалов мы преподнесём. – Сев на хлипкий стул, Святой Отец окинул взглядом зал и закашлявшись, уткнулся в носовой платок. Пресс-секретарь налил из бутылочки стакан кристально чистой воды и подал побледневшему Первосвященнику. Мелкими осторожными глотками Папа осушил весь сосуд и надев очки на острый нос, уткнулся в текст.

Пьетро Шкани отдал один из микрофонов в зал. Шорохи и скрипы стихли, повисла недолгая тишина.

-Давайте начнём – произнёс пресс-секретарь Шкани и дал слово самому крайнему из сидящих, человеку в старом твидовом пиджаке, будто снятом с экспоната музея.

-Я желал бы получить от Его Святейшества точный анализ состояния всех дел Католической Церкви. Есть ли реальный шанс у верующих получить реформы, соизмеримые с временем? Мы уже какой год наблюдаем мышиную возню в Святых стенах, а воз и ныне там. – Твидовый пиджак так остался стоять, словно этим стоянием он придавал веса своим словам.

Иоанн Павел Третий хмуро посмотрел в листок и сняв очки, склонился к микрофону. Глаза его были спокойны, но речь была глуха и размашиста, как некоторый ваш собеседник выполняет трудоёмкую работу, попутно ведя с вами острейшую дискуссию, например, о вопросах полового воспитания.

-Я мог бы сказать, что мир именно от вашей вредоносной работы катится в пропасть – громко, победоносно вещал Папа. – Но есть в этом некий скрытый элемент глубокого нахальства. Я произнесу одну единственную фразу : Бог грядёт! О, не смейтесь, господа! Иисус уже близко и я чувствую как небо гармонично заменяет один промежуток времени другим. Но небо несправедливо к тем несчастным, которым предстоит страдать – страдать много и тяжко. Это ведь бедняки и крестьяне. Им не в чем раскаиваться, единственных их грех – пустой желудок.

Из середины зала поднялась рука и женственный голос молодого человека с пышной шевелюрой подкинул дров в пламя сегодняшнего собрания:

-Сколько существует религиозные предрассудки, столько произносится протяжный вой о Конце Света. Мы устали всё это слушать! В этих словах о грядущем Спасители также мало смысла, как в ворчании базарной старухи. Все мы знаем: Церковь не экономит на своих аппетитах, она продолжает строить храмы и соборы, в которые никто не ходит. Но посмотрите на покорённую Америкой Россию – там Православие гордо подняло главу, словно никто у русских и не забрал суверенитет. Это бесподобно, это потрясающе величаво! Мы, римляне, хоть и сохранили независимость и нейтральность, однако поисхудали душами. Как это пошло и скверно!

Папу затрясло. Шкани вынул из кармана заготовленную загодя таблетку, протянул её своему боссу. Иоанн Павел Третий запил лекарство одним глотком и густая слеза упала  со щеки старика в стакан.

-Добро нынче не в моде, господа! -Папа сверкнул взглядом. – Вы любите аборты – добро их не любит; вы любите смотреть как убивают самого беззащитного, – мы громко протестуем против этого. В чём же мы виноваты? Может, – в том, что мы на стороне добра? Потому что говорим, что чёрное – это не белое, хотя вы заявляете, что белое – это также чёрное как и белое. – Джованни Скварини, который в миру много и успешно говорил, и теперь, будучи Римским Первосвященником, смело отражал мечом всякие нападки на своё доброе, вечное, светлое. Если Папе и хотелось чего-то в эти мгновения, то лишь ещё одного – укола обезболивающего: после болезни он заметно исхудал, потерял ориентацию в движениях, и голова его была так тяжела, что была сотворена вроде из чистого чугуна.

Один раз, после получаса после начала пресс-конференции, перед взором Святого Отца мелькнула какая-то тьма. Чудно-то как – подумал он – время – настоящая сиеста, а я почувствовал что-то вроде мрака! Матерь Божья, уж не сам ад сходит на землю? Страшно! Но видят ли это другие? Спросить Пьетро об этом? Нет, и ещё раз нет. Держи себя в руках, старик, ты не на приёме у зубного врача! Но эти головы, нет, эти тыквы вместо голов, и слизь, мерзкая и вонючая, что стекает с этих тыквенных голов, что это такое? Один из епископов раз обмолвился, что самолично видел дракона на синюшних лапах вроде куриных. Дурак, разве с такими ногами возможно выжить в этом страшном мире?

Первосвященника толкнули в бок, в самую печень. Боль разнеслась по каждой клетке измученного организма.

-Святой Отец! – шепот Пьетро Шкани как бабочка уселся на извилины мозга Папы. – Вам вопрос. Почему вы молчите?

Тыквы, страшные языки пламени. Надо что-то говорить, иначе они заживо проглотят. О, каннибалы, каннибалы невинных душ! Но моя душа также грешна от похоти молодости, как какого-нибудь Гарибальди или Линкольна. Она пропиталась ядом скрытности, вранья; ей также тяжело дышать, как и моему сухому старческому горлу. Дайте мне в руки томик Данте, я откажусь от папства и уплыву на гондоле в вечернюю даль, чтобы жить свободой.

-Люди, несчастные мои люди! Покайтесь за ту кровь, которую вы льёте на престол Сатаны. Это богопротивно, это противоестественно, как сношение с сестрой или матерью. Я молюсь за ваши души, но никто меня не слышит. В этом грязном мире трудно чем-то выделяться, а потому и я сам – несчастнейший из человеков! Вы пролили кровь русского кардинала Соколовского, вы умертвили русского Сорокина – и вы не довольны этим? Что вам ещё надо? Моей смерти? Но за какие коврижки я должен бросить своих верных братьев и сестёр и уйти в мир иной? За ваше серебро и золото? Слушайте меня: я – последний из Римских Пап, и мой занавес уже опускается вашими руками.

Спустя минуту бездыханное тело Иоанна Павла Третьего вынесли из Замка Святого Ангела и увезли в неизвестном направлении. Пишущая братия гуляла в эту ночь как никогда, Вашингтон был полон костров, на которых жглись сочинения почившего Папы. Мир перечеркнул страшную невидимую черту, за которой была беспросветная Тьма. Плачьте, несчастные люди!

Эпилог

Пьетро Шкани, брат Тимофей и один влиятельный медиа-магнат уютно расположились в летней беседке в Швейцарских Альпах, жуя новозеландское коки. Их лица пылали алыми пятнами как у возбуждённых юнцов, увидевших в реке голую бабу. Весь разговор сводился к отмыванию нелегальных потоков евро через "Банк Ватикана". Шкани возмущался жадностью брата Тимофея, дававшего откат в 10%. Это возмутительно, столь мало можно было дат какому-нибудь эльзасскому фермеру с дюжиной спиногрызов!

– У вас руки в крови, скрытнейший наш брат Пьетро! – мелодично протянул Тимофей, глядя на порхавшую бабочку, столь грациозную, что он сравнил её со своей тринадцатилетней племянницей. – На вашей совести русский кардинал, у которого на вас были разоблачительные документы, и русский президент, а теперь вот и Папа, почивший от вашей коварной руки злодея. 10% – это потолок ваших возможностей. Твоих возможностей, ПЁТР.

Бывший пресс-секретарь подавил улыбку, глумливую и мало привлекательную.

– Я старался для общего блага, – сказал он.

– Ну, так становитесь Понтификом, мать вашу! Вы поможем, подставим плечо, вольём в ваш сосуд необходимые силы. Нам нужны такие инициативные люди, мир меняется и кто-то должен им управлять в новых реалиях.

Шкани ушёл на теннисную поляну, лёг на прохладную траву. Странные чувства овладели им: ему хотелось плакать и смеяться. Он понял, что чрезвычайно измотан физически и духовно. Надо вспомнить слова Будды, что большое напряжение даёт малые силы. Остановись, добрый католик, сам Бог хочет твоего спокойствия!

Позже он мысленно прослеживал путь кардинала Соколовского и отметил, что ни одна живая душа не заподозрит руки могущественного тайного общества, чьим орудием стал отец Пьетро. А как ловко они обошлись с Сорокиным! Будь проклят этот русский горе-мечтатель, желавший натянуть на весь мир шкуру медведя! Сгинул как пыль, как сажа. Ну, жизнь штука сложная, не зарекайся завтрашним днём.

… Спустя 21 день Пьетро Шкани был провозглашён новым Папой, Петром II, чем напугал все земное окружение своей власти.

"Я взял это имя, имя большое и страшное, чтобы Католическая Церковь встала на новый, абсолютно чистый путь. Этот путь мы пройдём с терновыми венцами, в рубищах, но наши души очистятся, мы вытравим из них всякую грязь. Да будет проклят тот, кто встанет на пути этих душ! Да будет проклят сам дьявол, если он не захочет встать в наши ряды! Аллилуйя!"

На первой аудиенции Пётр II принял братьев. Брата Тимофея и брата Иосифа. А спустя 40 минут, в залу, заволоченную мраком с небес, вошёл президент Максвилл, с букетом жёлтых тюльпанов. Улыбка американца была стопроцентно искусительно-титанической. Хотелось дать ему немного денег, что бы он купил себе мыла и последовал примеру русского кардинала. Да, тот русский умер не своей смертью, но какая разница: нет человека – нет проблемы. Кто сказал?

Орден, самая могущественная организация человеческого влияния на массы, предложил новому Верховному Понтифику сделать из Католической Церкви светский институт, перенести центр управления в Нью-Йорк и заниматься исключительно благотворительностью. Папа задумчиво убрал прядь с невысокого лба, оглянулся на вошедшего секретаря и как-то глубокомысленно икнул. Шкани хотелось забыть, что он теперь ответственен за миллиард с лишним человеческих душ, чьё спасение напрямую зависит от его воли.

Нью-Йорк ждал. И Папа дрогнул, вызывая дрожь у сонма верных. Открытие резиденции Святейшего Отца затмило собой все события в радиусе целого месяца. Произошли два покушения на убийство. В перестрелке погиб один из охранников Ватикана, пуля попала ему в левый глаз. Наступили странные времена.

"Мы вошли во времена такого терроризма, что оставаться в Риме Папе просто страшно: всюду смерть и ненависть. Мусульманство превратили в цепного пса. Папа плачет со всеми вами. Плачьте и вы, дорогие и любимые ми дети! Враг близко, он уже одел наши домашние тапочки. Но этот враг уже не наш".