Трое с маяка, или Булочная на Краю Света

Глава 1. Фиалковые эклеры

Томми закрыл книгу, сунул ее под прилавок и бросился к печи. По всей булочной разносился аромат свежей выпечки. Мальчик облегченно выдохнул, доставая противень с не успевшими подгореть круглыми гладкими булочками, кое-где с бугорками запекшегося изюма.

Сегодня он был за главного. Все утро Томми обладал правами и обязанностями пекаря, но зачитавшись, как обычно, книгой сказок, подаренной ему тетушкой, чуть не провалил доверенное дело.

К полудню должны были подтянуться и остальные. Обычно рано утром приходила одна из девушек, державших булочную, и ставила в печь все заготовки, после чего принималась замешивать тесто для новых. Томми, конечно, еще не доверили тесто. Однако все остальное, включая обслуживание посетителей, было на нем в этот воскресный день. Томми, ужасно гордый оказанным ему доверием, выкладывал булочки на поднос.

Раздался звонок. Томми выскочил из кухни, как раз успев переложить последнюю булочку, и рванул с подносом к прилавку, чудом не растеряв его содержимого.

– Доброе утро! – радостно прокричал он первому посетителю и выставил поднос прямо перед собой.

– Вот только что из печи, сэр! – мальчик автоматически повторил фразу, так часто слышанную им от девушек.

– Привет, Томми! – ответил пожилой мужчина и потянул ноздрями воздух. Почувствованное, видимо, понравилось ему, поскольку он крякнул и указал крючковатым пальцем с обветренной кожей на булочки: – Заверни мне две, и хлеб с отрубями, как обычно.

Томми ловко отрезал кусок упаковочной бумаги, свернул из нее куль, и щипцами, как его учили и несколько раз напоминали об этом накануне вечером, подхватил горячие булочки и погрузил их в куль. Потом завернул и хлеб.

– Возьмите, сэр! Вот ваш заказ!

Пожилой мужчина расплатился монетами и направился к выходу, но голос мальчика задержал его:

– Как море сегодня, сэр?

– Спокойное, Томми! – ответит тот. – Но шторм будет. Это я точно говорю.

Потом он снова повернулся и, держа хлеб подмышкой, а куль с булочками в этой же руке, другой толкнул дверь, заставив колокольчик снова звякнуть, и вышел.

– Какой же шторм? – возмутился мальчик. – На небе ни облачка!

Мари вбежала в булочную ровно в двенадцать. Томми всегда поражало ее чувство времени. Кто-то рождается с ним, а кто-то нет, думал он, – и с этим уже ничего не поделаешь… Себя Томми относил ко вторым.

На ходу скидывая рубашку, которую носила поверх платья, Мари унеслась в кухню, только кивнув мальчику в качестве приветствия.

«Опять вся в своих мыслях» – он спрятал книгу под прилавок и пошел раскладывать эклеры. Мари уже вовсю бегала по кухне в фартуке, рассыпая по столу муку, раскладывая миски и шпатели.

– Мари, сегодня мистер Нордваттер обещал шторм…

– Пуф! – отмахнулась девушка, качнув пушистым хвостом, перехваченным лентой высоко на голове, и продолжила замешивать тесто. – Он его всегда обещает!

– Но когда-нибудь это может сбыться, – сказал ей Томми.

– Если все время предсказывать одно и тоже, оно когда-нибудь, конечно, сбудется!

– Да? – ехидным тоном заметил Томми, наблюдая, как девушка раскалывает яйца и разделяет их содержимое на две составляющие. – А если я буду каждый день предсказывать появление летающего корабля, это тоже когда-нибудь сбудется?

Мари глянула на него и только махнула белой от муки ладонью: – Иди-ка ты, болтун, за прилавок!

Томми пожал плечами и оставил Мари на кухне одну. И вовремя, потому как в этот момент снова звякнул колокольчик, и в их голубую со стеклянными вставками дверь вошла Элис с мамой. Мать девочки, миссис Стерн, уже немолодая, но вполне привлекательная женщина, всегда держала превосходную осанку и смотрела на мир из-под маленьких полукруглых очочков. Томми подозревал, что носила она их только для строгости, потому как однажды, играя с Элис в ее саду, он разбил предыдущую пару точно таких же. Однако мама Элис и без них с легкостью обнаружила, куда он спрятался… «Интересно, у них что, полный чердак таких очков?» – подумал он, когда на следующий день увидел ее в точно таких же. Мама Элис преподавала классические танцы в Городке-вниз-по-холму, а дочери приходилось быть ее лучшей ученицей. Но Элис не слишком любила танцы, ей больше нравилось лазать по деревьям с Томми в лесу, лежащем на склоне, между булочной и маяком. Но мама об этом не знала…

– Добрый день, мэм! – поздоровался Томми. – Добрый день, Элис!

– Добрый день, Томми! Нам как обычно, – сказала мама Элис.

– Привет, Томми! А мне эклер с ореховой стружкой! – сказала Элис и улыбнулась. Улыбка у нее была большая и очаровательная, Томми казалось, что от этой улыбки солнечные зайчики начинают прыгать по голубым стенам булочной, по белым волнам, нарисованным кистью Жаннет, и по маяку с красной крышей на одной из стен. Веселые крупные зайчики, такие же желтые и светящиеся, как кудряшки Элис, вечно вылезающие из ее косы.

– Элис! – покачала головой ее мама. – Сколько раз я тебе говорила, что так неприлично здороваться! И какой эклер? Девушка должна быть легкой, воздушной, – и она картинно развела кистями рук, слегка запрокинув подбородок, будто вдыхая, – и эклеры этому точно не способствуют.

Но Томми считал, что эклеры тоже воздушные, а значит их не только можно, но даже нужно есть молодым девушкам, и тихонько завернув эклер, протянул Элис, пока ее мама забирала остальные покупки.

Жаннет пришла, как всегда, с опозданием на час. Ее руки были запачканы краской, и вид у нее был сонный. В комбинезоне из плотной грубой ткани с вышивкой на боку и тонкой клетчатой рубашке она появилась на пороге, поздоровавшись с клиентами, которых обслуживал Томми, и, взъерошив мальчишке волосы, гордо прошествовала на кухню. Оттуда послышался ее голос, сообщавший Мари о том, что, наконец, закончила ее «звездную ночь».

«Главное, чтобы уши себе не отрезала, – подумал Томми, – а то, говорят, был уже один такой художник…», но вслух ничего не сказал. Жаннет была добрая, и он любил ее картины и рисунки.

Пробыв какое-то время на кухне, художница вынырнула оттуда с порцией круассанов и присоединилась к Томми за прилавком.

– О, а что это у нас тут? – Она выхватила спрятанную Томми книгу.

Мальчик глянул немного сердито, но отбирать не стал.

– Сказки народов мира… так-так, – и Жаннет принялась листать книгу, устремив туда свой остренький нос.

Звякнул колокольчик. В булочную вошел молодой мужчина в синем костюме и фуражке, которую он сразу же снял, увидев за прилавком Жаннет. Пытаясь пригладить непослушные черные кудри, он немного смущенно подошел.

– Добрый день, сэр! – сказал Томми, впрочем, понимая, что вошедший будет общаться не с ним.

– Добрый день, Анри! – сказала Жаннет, откладывая книгу.

– Добрый день, Жаннет, добрый день, Томми! – ответил вошедший, мучая руками снятую фуражку.

– Славная сегодня погода… – начал он неуверенно и сразу был перебит заявлением Томми:

– А вот мистер Нордваттер утверждает, что будет шторм!

– Да… – еще смущеннее произнес мужчина.

Жаннет укоризненно посмотрела на Томми, потом ободряюще улыбнулась Анри, демонстрируя маленькие ямочки на загорелых щеках.

– Вам как обычно, Анри? Хотите попробовать наши новые эклеры? Мари украсила их засахаренными фиалками. Представляете? Вы пробовали когда-нибудь в жизни засахаренные цветы? – и, не дожидаясь ответа, выскочила из-за прилавка, доставая с одной из витрин эклеры. Прямо на их белой глазури красовались голубые цветы. Она протянула поднос мужчине и уставилась на него своими зелеными глазками, как говорила одна старушка, «с чертовщинкой». Анри некоторое время не мог оторвать от нее взгляда, потом, переложив фуражку в левую руку, протянул правую и взял длинными и почему-то слегка дрожащими пальцами эклер. Поднеся его ко рту, он надкусил хрупкую глазурь и запачкал в ней аккуратно подстриженные усики. Жаннет слегка хихикнула, и мужчина поперхнулся.

Томми больше не мог смотреть на все это и снова открыл книгу. «Этому почтальону надо уже быть как-то смелее, – подумал он, – а то Жаннет обратит внимание на кого-нибудь еще. Мало ли в городе симпатичных парней?..»

Сцена с эклером была прервана неожиданно ворвавшейся в булочную большой черной собакой. Животное чуть не сбило с ног загипнотизированного взглядом Жаннет Анри и почти опрокинуло поднос с эклерами. Пока молодая пара пыталась спасти фиалковое произведение кулинарного искусства, на пороге появилась запыхавшаяся владелица лохматого зверя.

– Ох… – тяжело выдохнула старушка, – прошу прощения… прошу прощения, – лепетала она, пытаясь ухватить за болтающийся поводок собаку. После недолгой борьбы ей это, наконец, удалось, и она, одной рукой сжимая пойманное, а другой поправляя съехавший шелковый платок, подошла к Томми.

– Мальчик… – Томми знал, что мадам Кюрю всегда забывает имена, и не обиделся, – будь любезен, взвесь мне немного безе, м… вишневого, пожалуй. И еще два кренделя… Багет… и…во-о-от те булочки… ах, пожалуй, одну только…

Томми принялся быстро собирать заказ.

– Ах, этот негодник, – тем временем продолжала пожилая женщина, – он меня так измотал! Я бежала вверх по склону за этим извергом! Вы можете себе представить?

«Ну что тут было представлять, – подумал Томми, – они и так все видели, двери-то стеклянные и витрина тоже… Ну и потом, не бежала, а просто шла быстрее обычного…» Но вслух он сказал:

– Вот, пожалуйста, мадам! – и протянул ей свертки.

Тем временем «негодник» принюхивался к почтальону. Его пес не очень любил, ведь тот ездил на велосипеде, а какая собака любит велосипеды?

Анри как раз закончил помогать Жаннет с эклерами, когда пес сделал маленький круг около него и рванул к выходу, поводок в руках мадам Кюрю натянулся, и подсеченный мужчина рухнул прямо на ничего подобного не ожидавшую художницу. Жаннет пискнула, получив в объятия голубоглазого почтальона, и рухнула на витрину. К счастью для обоих, последняя оказалась более стойкой, чем они оба.

Мадам Кюрю охнула, попыталась отловить пса, еще больше запутав бедного почтальона. В этот раз Жаннет уже не смога удержать его, и тот повалился перед ней на колени. Тут Томми, терпевший до последнего, прыснул и залился смехом. На шум в зал вбежала Мари.

Перед ней предстала замечательная сцена: ошарашенная Жаннет, прижатая к витрине коленопреклоненным почтальоном, растерявшая все свертки мадам Кюрю со сбитым на лицо платком, ее черный пес у двери, мирно виляющий хвостом, и Томми, смеющийся за прилавком.

Она переводила взгляд с одного на другого участника инсталляции, пытаясь догадаться, что здесь произошло, и наконец, задержав взгляд на мальчике, слегка прищурилась. Увидев это, Томми сразу затих и сказал:

– Мари… ну честное слово, я тут ни при чем!

Их маяк стоял на мысу, и поэтому в хорошую погоду с него можно было наблюдать и восход, и закат. Сегодня на небе висели стрельчатые облака, тонкие, как вуаль. Томми знал, что именно такие облака на закате окрашиваются в невероятное разнообразие оттенков от нежно-розового до темно-фиолетового. Он взял Элис за руку, и они побежали. Вверх по склону, через лес!

Бежать было тяжело, но стоит поторопиться, если хочешь обогнать Солнце. Все говорят, что Солнце на самом деле очень большое, во много раз больше Земли. Однако сложно в такое поверить, когда оно так быстро сваливается за горизонт, и почему-то особенно быстро, если смотришь на него в компании Элис… Мари, правда, говорила, что Солнце вовсе никуда не сваливается, а это наша планета поворачивается. Томми верил Мари, он считал ее одной из самых умных и серьезных людей в его окружении, однако ему казалось странным, как возможно, что Земля так быстро вращается вокруг своей оси, а он совсем этого не чувствует… Чувствует же он, когда едет на велосипеде, или качается на качелях, или кружится быстро-быстро, взявшись за руки с Элис, а потом, расцепившись, они разлетаются в разные стороны… Почему он не разлетается в разные стороны с Землей?.. Их преподаватель географии, мистер Вилькинс, объяснял это странным словом – гравитация.

Запыхавшиеся, они взобрались на холм и побежали к маяку, им еще предстояло преодолеть не одну винтовую лестницу, а небо уже начало менять цвет.

Томми достал ключ от маяка из потаенного места, где они оставляли его. Мари и Жаннет все еще не вернулись из булочной. Небо над заливом окрасилось алыми переливами на неровных спинках облаков. Когда ребята, тяжело дыша, вылезли на площадку с фонарем, солнечный диск уже почти касался воды. Небольшая рябь взъерошила розово-голубую морскую гладь. Они вцепились в перила и смотрели молча, как раскаленный диск постепенно сливается нижним краем с водой и начинает тонуть в ней, растворяя свой цвет в море. Только когда диск полностью сполз вниз, и небо резко переменилось в сторону синевы, Томми обернулся к Элис.

– Надо идти? – грустно спросил он.

– Да… – ответила девочка, – мама сказала, до темноты.

Ее волосы, заплетенные в тугую косу, немного растрепались на бегу, и непослушные кудряшки торчали во все стороны, как ости чешуек в колосьях ячменя. Томми определенно так нравилось больше.

– Мама строгая, – грустно вздохнула Элис.

– Зато она у тебя есть, – ответил мальчик.

– Но разве тебе плохо с Мари и Жаннет?

– Нет, – покачал светлой и лохматой головой Томми, – но они мне как сестры. А здорово было бы с настоящей мамой… Говорят, раньше на маяке жила семья с маленьким сыном. Потом они построили деревянный парусный корабль и ушли на нем путешествовать. Мари попала к ним, когда сама путешествовала, и случайно узнала, что они ищут помощника в булочную, а жить можно будет на маяке. Потом они ее и оставили присматривать за маяком. Жаннет тоже пришла сюда похожим образом, но уже не застала прежних хозяев маяка, а два года назад они взяли и меня. Но я все думаю, наверное, это были очень хорошие люди, раз они восстановили маяк… Рисунки на стенах в гостиной и спальне Мари – это еще хозяйка маяка рисовала, и булочную открыли они с мужем…

– Да, – Элис кивнула, – мне тоже мама о них рассказывала… Они всегда жили как-то отдельно, так она говорила, но их булочная всем нравилась. Ой… – девочка посмотрела на темнеющее небо, – сейчас мама начнет сердиться. Пойдем скорее…

И они снова побежали, но уже вниз по ступеням.

На пороге небольшого, но аккуратного коттеджика с черепичной крышей и маленьким ухоженным садиком за живой изгородью стояла стройная женщина в длинной юбке и вязаной кофте, накинутой на плечи. Она вглядывалась в дорогу и, завидев фигуры двух бегущих подростков, поставила руки в боки и придала лицу вид грозный вместо встревоженного, который оно имело до этого.

– Элис! – сказала женщина строго. – О чем мы с тобой договаривались?

Девочка слегка потупилась.

– Что я вернусь до темноты, – угрюмо ответила она.

– А сейчас что? – и ее мама повела рукой, как бы демонстрируя спустившийся на городок мрак.

– Так ведь еще не совсем темно, мэм! – встрял Томми. – Вот, посмотрите на небо! Видите, оно как арбуз, если не догрызть его до самой корки, только не розовый, а синий арбуз!

Элис чуть-чуть хихикнула, а ее мама перевела недовольный взгляд на мальчика.

– А что касается вас, молодой человек, то вам следует уважать правила, установленные в других домах. Я понимаю, что две молодые девушки с маяка вряд ли полноценно занимаются вашим воспитанием.

– Мэм, – сказал Томми, – а приходите к нам на маяк, и я вам тоже покажу закат! Это невероятно красиво!

– Еще чего! Чтобы я скакала по вашим лестницам!

– О, не переживайте! Я уверен, что вы справитесь – ведь вы учитель танцев, а значит, у вас сильные ноги!

Мама Элис покачала головой, но ничего не сказала на это, только пожелала Томми доброй ночи и безопасно дойти до дома, и увела Элис внутрь. Томми тяжело вздохнул. «Какие же эти взрослые упрямые», – подумал он и пошел к булочной, надеясь застать там Мари и Жаннет.

Когда он подошел к голубой двери со стеклянными окошками, Мари как раз собиралась запирать ее.

– Привет, Мари! – окликнул ее Томми. – А где Жаннет?

– Как? – подняла одну бровь девушка. – Ты же ушел на маяк.

– Да, но я вернулся, поскольку провожал Элис. Так где Жаннет?

– Пошла гулять, – сказала Мари, и, вытащив длинный металлический ключ из скважины, положила его в карман.

– С почтальоном? – спросил Томми.

– Она мне не отчитывается, – ответила Мари, и они двинулись по тропинке к лесу. Но Томми знал, что с почтальоном, и знал, что Мари это тоже знала. Почему тогда нельзя было ответить прямо?

В лесу уже царила ночная прохлада, и Мари запахнула плотнее рубашку. Лес жил своей жизнью, шелестами и шорохами ночных животных и бесшумным полетом филина, который обитал в большом дупле старого дуба. Этот филин, в отличие от большинства своих собратьев, привык к людям и близость городка его не пугала, да и люди нечасто ходили в лес на склоне, только обитатели маяка. Все кто когда-либо жили на этом маяке, понимали природу вокруг и умели находить общий язык со всеми ее обитателями.

– Мари, – спросил Томми, – а ты когда-нибудь влюблялась?

– Конечно, – ответила девушка, бодро шагая по лесной тропинке, – это часть человеческой природы.

– И что потом?

– Ну, что… – она пожала плечами,– по-разному…

– Но ты ни за кого не выходила замуж?

– Как видишь, нет. – Мари явно не нравился разговор.

– Значит, Жаннет тоже не выйдет за почтальона?

Мари прыснула:

– Ах, вот ты о чем. Чем тебе почтальон так не угодил?

– Она переедет тогда с маяка… А с ней хорошо…

Мари погладила мальчика по взъерошенным и влажным от ночного воздуха волосам:

– Не переживай, пока никто никуда не переезжает.

«В том-то и дело, что пока», – подумал Томми, но вслух ничего не сказал.

Мистер Нордваттер поерзал в постели и снова посмотрел в окно. У него ныли кости. – «И все-таки идет шторм», – сказал он сам себе и залез обратно под одеяло.

Глава 2. Мистер Нордваттер

На следующее утро подул холодный северный ветер. Окна в комнате захлопали створками и разбудили Томми. Он высунул нос из-под одеяла и обнаружил, что уже проспал рассвет. Выскользнув из своего укрытия в прохладу комнаты, он зашлепал босыми ногами по полу. Поднимаясь по лестнице, Томми слышал, что и в комнате Мари происходит какое-то шевеление. Наверху было очень ветрено, и Томми пожалел, что не захватил ничего накинуть. Но поскольку позаботиться о нем было некому, он так и остался стоять в одной майке и шортах, наблюдая морщинистую поверхность океана. Однако, несмотря на смену ветра, облаков на небе было немного. Томми постоял некоторое время, любуясь морем и представляя, как, прорезая морскую гладь, мчится на всех парусах великолепный деревянный фрегат, а потом побежал обратно вниз, и снова нырнул под теплое одеяло. Из мышиной норки и фантастических приключений на борту пиратского судна его выдернул стук в дверь и мелодичный голос Мари, сообщивший о том, что завтрак в гостиной на столе, а она пошла открывать булочную.

– И Томми, пожалуйста, не опаздывай сегодня в школу, и, уходя, проверь – проснулась ли Жаннет.

Томми дождался, пока стихнут на лестнице шаги Мари, потом нехотя вылез из норки и начал одеваться.

«Понедельник… – подумал он, – и что в нем может быть хорошего… то ли дело воскресенье – можно дежурить в булочной, гулять с Элис и всяко шалить, впрочем, последнее можно делать в любой день недели!» Один план уже созрел в его голове, и он, схватив портфель, помчался вниз, стуча ботинками по ступеням винтовой лестницы. На этот грохот отворилась дверь комнаты, и оттуда высунулась лохматая и сонная голова Жаннет. Ее каштановые волосы торчали во все стороны, она обычно стригла себя сама, и поэтому пряди на ее голове были разной длины, к тому же частенько разного цвета. Сегодня среди нескольких зеленых и ало-розовых справа появились еще голубые.

– Доброе утро, Жаннет! Как твоя вечерняя прогулка?

– Да все хорошо… – сонно улыбнулась она и, зевнув, добавила: – Ты бы мог так не шуметь? Я еще посплю чууууть-чуть… – и она, еще раз зевнув, убрала голову из дверного проема обратно в комнату.

Томми спустился в гостиную, быстро сунул два сырника в рот, предварительно обмакнув их в вишневое варенье, выпил полчашки чая и был таков. Жаннет – взрослая девочка, сама разберется, когда ей вставать, – решил он, и весело зашагал сквозь лес, трепыхавший листочками на кронах под порывами холодного северного ветра.

Дорога до школы шла почти через весь городок, поэтому по пути Томми успел пожелать доброго утра большинству его обитателей. Даже большая черная собака мадам Кюрю приветствовала его громким лаем. Когда Томми только приехал сюда, его довольно быстро узнали в городке и отнеслись к мальчику благодушно. Детство Томми провел у своей тети. Она была женщиной немолодой и доброго нрава, но несколько рассеянной. Несмотря на то, что она относилась к Томми хорошо, чуть больше двух лет назад он решил, что не хочет больше обременять пожилую родственницу заботой о «шебутном мальчишке», и отправился путешествовать по примеру погибших родителей, которых он почти не помнил. Тете он оставил письмо, где все объяснял и обещал присылать открытки из каждого города, который посетит. Вот так однажды он и попал на маяк, где жили Жаннет и Мари, да и остался.

Теперь ему, правда, приходилось снова посещать школу, это было условием Мари, зато разрешали помогать в булочной. Город его принял дружелюбно, а в школе он познакомился с Элис.

Часть пути проходила вдоль берега, здесь Томми сразу сбавил скорость. Он очень любил наблюдать за морскими волнами. В городе, где жила его тетя, не было моря, но он почему-то как будто всегда знал его и, попав на маяк, сразу понял, что должен жить рядом с морем.

На берегу, на склоне выделялась одинокая фигура человека. Тяжелые полы его плаща качал холодный северный ветер. Мужчина стоял неподвижно, повернувшись к воде. Томми, узнав его, поздоровался, но тот ничего не ответил. Тогда мальчик подошел поближе и посмотрел на старика. Тот немигающим усталым взором глядел вдаль, и казалось, что его обветренное лицо еще больше сморщилось, а длинный горбатый нос стал выделяться сильнее, напоминая клюв.

– Мистер Нордваттер, – осторожно спросил Томми, – с вами все хорошо?.. Мистер… – и он легонько коснулся рукава его одеяния из грубой просоленной ткани. Старик оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на мальчика.

– А, это ты… – сказал он хрипло, будто слова сегодня давались ему с трудом. – Видишь, – он указал на море, – шторм придет оттуда… Вы не видите его… Но я давно вижу его рваные паруса… Да… – старик кашлянул тяжело, откуда-то из глубины груди. – Шторм придет оттуда…

Томми стал пристально вглядываться вдаль, стараясь увидеть то же, что видел старик. Но перед его глазами лежала лишь слегка морщинистая водная гладь, а по небу шли редкие рваные облачка, гонимые порывами северного ветра.

Издалека раздался самый нелюбимый Томми звук, и он понял, что снова опоздал на первый урок. Томми вежливо попрощался с мистером Нордваттером и побежал к небольшому зданию вверх по тропинке. Вокруг уже не толпились дети, и в коридоре было тихо. Томми аккуратно приблизился к двери класса и постучал.

– Заходи, Томми! – сказал спокойный мужской голос. Мистер Вилькинс, высокий, в хорошо выглаженном костюме, стоял у доски и смотрел на белобрысую голову мальчишки, просунувшуюся в дверь. Проведя пару раз пальцами по небольшой острой рыжей бородке, мистер Вилькинс пристально поглядел на опоздавшего и поинтересовался, что задержало его в этот раз. Все взгляды, включая Элис, были направлены на него. Томми посмотрел на девочку. Ее аккуратно зачесанные волосы переходили в тугую золотистую косу, но одна непослушная кудряшка все-таки выбилась на свободу и теперь торчала у лба. Это ободряло. Томми считал, что если где-то все слишком аккуратно – жди беды.

– Я встретил мистера Нордваттера по дороге, – начал Томми, – и он сказал мне, что скоро шторм, вот я и подумал, что, может быть, стоит тогда вернуться на маяк… Но потом посмотрел на облака, и решил, что кажется, шторм еще не дошел до нашего берега, и повернул в школу, но почему-то уже прозвенел звонок, – и Томми картинно развел руками, встретив дружную волну смеха. Мистер Вилькинс покачал головой и велел ему садиться. Высокий бородач не сердился на детей, и Томми он поэтому нравился, а также еще потому, что рассказывал о земном устройстве и далеких материках и странах, где, возможно, когда-то побывали его родители, и куда, быть может, сейчас держали курс бывшие хозяева маяка. Томми представил высокий деревянный корабль о трех мачтах, идущий с раздутыми, как кучевые облака, белыми парусами, летящий на свинцово-синих морских волнах… Но учитель, оказывается, спрашивал совсем не об этом, и Томми, конечно же, прослушал вопрос. Однако мистер Вилькинс не рассердился и в этот раз, вместо этого он протянул мальчику указку и попросил показать на карте и назвать все моря и заливы вдоль береговой линии их материка. Это Томми хорошо знал.