Волшебная подушка

Однажды пришлось погостить мне на даче моего давнего друга, недалеко от небольшого российского города у слияния двух рек, Дона и Тихой сосны. Дача была на опушке леса, за ним поднимались меловые горы, заросшие редким кустарником, и совсем недалеко виднелась, обрамленная ивами, Тихая Сосна. От дачи к реке вилась тропинка мимо стариц, по заливному лугу, прямо к уютной лужайке среди деревьев у воды. Старые мостки среди камышей, песчаное твердое дно и чистая вода – что можно придумать лучше для нормального отдыха? Вот и загостился я в этом чудесном месте, право, мне не приходилось еще отдыхать лучше. Во дворе дачи, прямо перед моим окном, росла огромная груша – полудичка. Зеленые плоды ее вязкие и твердые, но стоит им отлежаться, становятся на удивление мягкими и сладкими. Но в то время груша только отцвела, и едва виднелись ее маленькие плоды среди листвы. Груша эта была не совсем обычная: Стоило мне заснуть под ее кроной, как начинались сниться удивительные сны, цветные и яркие ,один интереснее другого. Жаль только, что многие забылись, но некоторые из этих волшебных снов я все же запомнил и расскажу их вам сейчас. Я так и назвал их: истории старой груши.

История первая

Каждую весну широко разливается наша река, так, что доходит вода почти до самого порога. Но с каждым днем все сильнее пригревает солнце, и вода отступает, оставляя маленькие озерки и просто лужи. Прогретая влажная земля быстро покрывается травой, в озерках прямо из воды поднимаются мощные сочные стебли "куриной слепоты". Атласные, желтые цветы ее сплошь покрывают луг, так, что он кажется золотым.

В одном из таких бочажков на нашем лугу по весне появился головастик. Сначала он внимательно огляделся: Все вокруг него жило и двигалось. Суетились какие-то рыбешки, личинки, жучки и еще бог весть кто. Он решил найти укромное местечко, чтобы спрятаться, а не то в такой суматохе немудрено угодить кому-то на обед. Он устроился под каким-то листом, и оттуда наблюдал за всем, что творилось вокруг. Прежде всего он убедился, что население озерка мелковато, чтобы навредить ему. Рыбешки были не больше него, а жучки, личинки и прочая мелочь ему были не страшны. Тогда, осмелев, отправился он осматривать свои, как он решил, владения.

Прежде всего, он столкнулся с личинкой ручейника, похожей на кусок ветки с лапками. Головастик, не задумываясь, так и обратился к ней: "Эй, ты, плавучий чемодан с лапками, уйди с дороги, уродина, ты бы лучше лежал на дне, да не позорился!" Личинка, пока развернулась к головастику, его и след простыл: он уже нежился у самой поверхности воды.

Вдруг огромная тень метнулась над озерком, вода заколыхалась, и прямо перед собой головастик увидел две длинные ноги. Он посмотрел вверх и обмер: это был журавль! Тут уже не до шуток, и головастик нырнул на самое дно, забившись в ил. Все замерло под водой. Птица недолго постояла, схватила нерасторопную рыбешку и улетела. Тут только увидел головастик рядом с собой жука – бокоплава, он что-то прилаживал под листом калужницы.

– Как это тебя не склевал журавль, удивительно! Ты такой толстый и неуклюжий. Вот было бы весело. Ты бы вместо лап завел себе вот такой длинный хвостик, как у меня, и тогда был бы таким же ловким и проворным, как я.

– Но я же жук, а у каждого жука должны быть лапы и крылья, – пытался объяснить ему бокоплав.

Но головастик уже не слушал его, и посмеиваясь, он отправился вновь погреться на солнышке.

Прошло несколько дней, и, однажды, увидел головастик, что откуда-то появились у него две лапы, очень похожие на лапки бокоплава ил лапы ручейника, над которыми он так смеялся. Он, было, совсем приуныл и спрятался в тину, но тут увидел стайку рыбок и оживился:

– Ха-ха-ха, поглядите-ка на этих уродцев, они, видимо, где-то потеряли свои лапы, и у них остались только их глупые хвосты!

Рыбешки кинулись врассыпную, а головастик все возмущался, хотя его уже никто не слушал: " У нормальных рыб должны быть две лапы и хвост" – заключил он, наконец, и отправился спать в тину.

А наутро судьба вновь приготовила ему сюрприз: У него отвалился хвост, которым он так гордился, и появилась вторая пара лап. Глаза его выпучились, кожа стала бугристой и зеленой, так что, когда его увидели обитатели озерка, они совсем не узнали в нем бывшего головастика. Опасаясь, что все будут смеяться над ним, жабёнок вынырнул из воды и уселся на какой-то плавучий лист. Но когда он увидел свое отражение в воде, ужаснулся: " Такой уродливый, нарочно не придумаешь", – подумал он и поплыл к берегу. Выйдя на сушу, он долго прыгал, подальше от воды, пока не добрался до прошлогодней листвы под деревом. Он зарылся в ней и затаился до темноты, боясь, что все будут смеяться над ним, как он когда-то смеялся над другими. Лишь в сумерки решил он выбраться из укрытия, чтобы немного подкрепиться.

С тех пор так и повелось: Выводится жаба в воде, а, став взрослой, она прячется где-нибудь под листвой, и лишь ночью выходит на охоту, когда никто не сможет увидеть ее кривые лапы, пучеглазые глаза и бородавчатую спину. А может, и заслужил заносчивый, ехидный головастик того, что с ним случилось, как вы думаете?

История вторая

Дни становились все длиннее, а ночи такими коротенькими, что не успеешь сомкнуть глаз, как заалеет полоска неба, а там вскоре и первые лучи солнца возвестят о наступлении утра. И весь день купается в золотых лучах старая дача, лужайка перед ней, огромные ивы у реки. К этому времени озерки и лужицы пересохли на лугу, все затянулось высокой травой и покрылось самыми разнообразными цветами. Тут тебе и густоцветный подмаренник, нежные колокольчики, глазастые ромашки и розовые гвоздики – словно капли упали на этот июньский луг. А над всем этим великолепием – целые стаи бабочек. Вот простенькая белянка, вот роскошная бражница, а вот целое облачко нежно – голубых, как цветущий лен, голубянок. Ах, как хорошо и привольно им всем в эту пору в теплых солнечных лучах, под безоблачным небом! Цветов столько – не счесть, и в каждом капелька сладкого нектара, пей – не ленись. И порхают – кружатся в бесконечном танце, красуясь друг перед другом, беззаботные создания, похожие на летающие цветы.

Но даже среди них есть, оказывается, серенькие и неприметные несчастливицы. Никто не восторгается ими, не любуется их грациозным полетом. И посмеиваются над ними удачливые подружки, щеголяя своими радужными нарядами. Куда уж им маленьким да неприметным в своих сереньких платьицах. И пока их подружки беззаботно резвились на лугу, одна из этих бабочек раздумывала над превратностями жизни и над тем, что ждет ее дальше. А называлась эта бабочка – молью. И она успела многое разузнать о том, что ждет ее впереди. Она уже знала, что пройдет теплая пора, и наступит зима. Умрут цветы на лугу и все – все вокруг занесет снегом, реку скует лед и не будет сладкого нектара, и все, кто не позаботится заранее о себе, умрут от холода и голода. Все чаще моль задумывалась о неминуемых холодах.

Как-то она подлетела совсем близко к человеческому жилью. Она не знала, что это, и присела отдохнуть на растущий у забора лопух. Тут она познакомилась с домашней мухой, и та рассказала ей много интересного о доме и его жильцах – людях, и о зиме: "В эту пору нужно обязательно укрыться в доме, там всегда тепло и много всяких вкусностей, и даже в самую трудную пору всегда можно найти что-нибудь съедобное в человеческом жилье" – рассказывала муха.

"Пожалуй, все это нужно хорошенько обдумать", – размышляла Моль, возвращаясь на луг.

А там был настоящий переполох. Оказалось, недавно приходили к реке дети, они купались, собирали цветы и ловили ужасными марлевыми колпаками самых красивых бабочек. И тут же подружки Моли не упустили случай "уколоть" ее: "Ну а тебе-то бояться нечего, кому ты нужна, такая дурнушка" И действительно, когда дети снова пришли на луг, ее никто не заметил.

"Ну и прекрасно" – размышляла Моль, спокойно расположившись на лепестке ромашки: "Лучше быть серенькой, да живой, чем попасть в этот ужасный сачок". И стала обдумывать, как переселиться в человеческое жилье.

А лето катилось неумолимо к осени. И вот уже легкий морозец покрывал по утрам изморозью траву. Не было больше сладкого нектара, и многие бабочки погибли. Некоторые прятались в земле или сухих травах, надеясь на лучшее. Но Моль знала, что такое зима, и после первого же заморозка, пересидев его в опавшей листве, не поверив больше довольно ласковому дневному солнышку, отправилась в сторону дома. Залетев в форточку, она столкнулась с уже знакомой мухой. Усевшись на абажуре, они разговорились. Моль поведала о судьбе своих подружек на лугу и сказала, что решила обосноваться на зимовку в доме.

– Ну и правильно, оставайся, я обычно сижу здесь, особенно вечером, когда горит лампа; от нее тепло, как летом.

– Ну, нет, здесь что-то неуютно" – подумала моль. И, оглядев комнату, увидела огромный деревянный ящик.

– А это что? – спросила Моль бабочку.

– Это шкаф, – пояснила Муха, – в нем люди хранят свою одежду.

"Вот это то, что надо", – решила Моль, а Мухе объяснила, что она большая мерзлячка, и лучше ей устроиться среди теплых вещей в шкафу, уж там она наверняка не замерзнет. На этом они и расстались бы, если бы не увидела Моль, висящую рядом со шкафом большую плоскую коробку род стеклом.

– А это люди называют коллекцией бабочек, – ответила Муха, – хочешь, давай полетим, посмотрим.

И они опустились на стекло. Когда Моль рассмотрела, что было там внизу, ей стало не по себе. Внутри, насаженные на острые булавки, сидели, расправив крылья, ее засушенные красавицы подружки. Моль вздохнула – и отправилась обживать шкаф.

"Ничего, я привыкну и научусь обходиться без нектара, невелика беда: лучше есть, что попало, хоть жесткую шерсть, чем красоваться на булавке под стеклом или мерзнуть на холодном лугу. Ну, пусть серенькая, пусть дурнушка, зато мне здесь сытно и тепло", – размышляла она, доедая старый носок. "Дурнушка, да не глупышка", – потихоньку распевала она, вспоминая своих подружек на лугу, когда за окнами все замело, и холодный ветер бился в обледеневшие окна.

Моли часто снилось, что она то огромная красивая бабочка, порхающая с цветка на цветок на летнем лугу, а то маленькая серенькая Моль, забившаяся в старый шкаф. Она вздыхала и просыпалась, так и не решив, что же лучше.

После того, как приснилась мне история о благоразумной Моли, несколько дней провел я безвылазно под крышей, в одной из маленьких комнатушек моих временных владений. Зарядили дожди, да такие, что и носа не высунешь. И все это время ни разу ничего мне не приснилось. Я уже было, совсем приуныл и подумывал о возвращении в город. Но через неделю, хоть изредка, стало проглядывать солнце. И к середине июня установилась, наконец, великолепная летняя погода, и я отправился на рыбалку.

Солнце едва взошло над горизонтом, и засверкал, заискрился росистый луг. По нему вышел я к реке и расположился с удочкой у маленькой заводи. И поплавок замер на водной глади.

Я долго и терпеливо ждал клева, но напрасно, и, видимо, задремал. А когда открыл глаза, то рядом с неподвижным по-прежнему поплавком увидел крупный зеленый бутон, наполовину выглянувший из воды. Я так удивился, что даже спать расхотелось, и стал наблюдать, что будет дальше. И увидел, как медленно, лепесток за лепестком, бутон превратился в великолепную белую лилию. Я осторожно смотал удочку, чтобы не потревожить белоснежную красавицу, и перешел на другое место.

Вскоре начался клев и к полудню я вернулся домой почти с двумя десятками окуньков и плотвичек. И в эту же ночь приснился мне великолепный, сказочный сон, который я записал и назвал:

Белая лилия (История третья)

Тихо июньским днем на лесной поляне. Жмурятся нежно на солнце цветы, лишь только шмель ворчливо прожужжит: "ж-ж-жарко", кузнечики лениво позвенивают, да ветер листвой перебирает. А ночью тут суета: Светлячки карнавальными фонариками повисают на кустах, освещая поляну, и цикады мелодичные напевы выводят. Столпились, без конца хихикая, легкомысленные Ромашки, плывут в хороводе веселые Колокольчики, позванивая в такт цикадам; и желтый Донник, пестрый Вязель и весь цветочный, яркий народ.

В сторонке вздыхает Василек, боясь поднять глаза на прекрасную Лилию. Она величаво восседает на троне в великолепном золотисто – оранжевом платье в темную крапинку. Много лет подряд на большом карнавале выбирают ее королевой красоты. Покачивает она изящной шейкой, томно прикрыв глаза, будто не замечая восхищенных взглядов и не слыша лестный шепот преданного Подмаренника и грустных вздохов Василька. Она мечтает о карнавале, ей нельзя волноваться и уставать, чтобы опять быть красивее всех. Лишь изредка обеспокоено поглядывает она на пестрый хоровод и улыбается: нет равных ей.

Но однажды, в самую последнюю ночь перед ожидаемым большим праздником, начался переполох: на поляне появилась удивительная гостья. Она была так стройна, с такими безупречно белыми лепестками, что сразу поняла самодовольная королева, чем ей это грозит. Гневно встрепенулась она, но, хитро улыбаясь, приласкала пришелицу, пригласила в хоровод: "Не стесняйтесь, сударыня, хотя с вашей внешностью это естественно. Я понимаю, что с такими безобразно – огромными листьями и бесцветными лепестками стыдно появляться в приличном обществе, но чувствуйте себя, как дома". И она опять притворно улыбнулась. Захихикали Ромашки, затряслись от смеха Колокольчики, Подмаренник зацепил гостью цепкими колючками, а ехидная Крапива обожгла стебель. Только старый Камыш горестно покачал головой, он-то понял, в чем дело. Но не успел и слова сказать, как шикнула на него взъяренная королева: "Молчи, высохший бесцветочник, не то выгоню с позором!"

В ужасе бросилась осмеянная гостья в темноту. Забившись в овраг, она горько плакала. Прозрачные слезы струились по ее лепесткам. Их становилось все больше и больше, и к утру набралось целое озерко, а на его поверхности покачивались большой атласно – зеленый лист и нежная головка красавицы. Камыш подобрался к самой воде, и своими густыми листьями закрыл ее от поляны. Целыми днями шепчет Камыш слова утешения беглянке. А по ночам, когда на берегу в разгаре веселье, прячет она свою белую головку под воду, чтобы не слышать веселой музыки, ехидных шуток злой королевы и глупых ее поклонников.

История четвертая

Приближалась середина лета. Теперь каждое утро жители соседней деревни "Сосновка" переправлялись на лодках за реку, где были заливные луга. Пришла пора сенокоса. А ребятишки в это время за ягодой на лесные поляны отправляются. И мне захотелось земляникой полакомиться. А может, если повезет, насобирать ягод на баночку – другую варенья, чтобы было чем друзей зимой угостить. И так размечтался я об этом, что решил на следующее утро непременно в лес пойти. Даже лукошко приготовил.

А вечером на ветку, под самым моим окном, уселась ворона и так раскаркалась, что я не выдержал и прогнал ее прочь. Но настроение почему-то испортилось. И оказалось не напрасно: с утра зарядил дождь, и на целых три дня. Лишь к выходным выглянуло солнце. И я смог пойти, наконец, за ягодами. А в один из дождливых дней старая груша рассказала мне новую историю. Я назвал ее "Земляничная поляна" и записал для вас.

Случилось это на лесной поляне в ту самую благодатную пору, когда прогретая солнцем земля покрылась разноцветным цветочным ковром, потеплела вода в реке и покраснели первые ягоды земляники.

Две подружки из соседней деревни отправились на поляну с туесками, за ягодой. Всю поляну обошли, да туески почти пустые остались – по горсточке на донышке.

"Рановато еще", – огорчились подружки, и присели отдохнуть. А вокруг такая красота да покой – все цветет, все теплу радуется. Бабочки, как диковинные цветы, над поляной парят, кузнечики стрекочут, жучки – козявочки суетятся, куда-то по своим делам спешат муравьи, пчелы с цветка на цветок перелетают, нектар собирают. Птицы в кронах заливаются на все голоса…

Лишь одна ворона Кара с утра не в духе была. В нее мальчишка в деревне из рогатки стрельнул. Задумала она людям отомстить, да не знала как…

Тут ей на глаза и попались две подружки. Они букеты собирали, да поляну расхваливали. Радовались, что много земляники уродилось. "Скоро – мечтали они – будем полные туески здесь набирать".

Ворона поближе к ним спустилась, подслушивала, о чем они говорили. Наконец ее заметили подружки:

– Кыш отсюда, противная! Как нечисть какая-то подкралась. Испугала, уродина!

Кара отлетела подальше, на ветку уселась. Злоба так и распирала ее.

– За ягодой они собираются, дуры длинноволосые. Это мы еще посмотрим, что вы тут насобираете. Я вам устрою ягодки – цветочки. Уродина… – Сами уродины!

В ее злой голове уже созрел план мести. И не успели подруги до деревни дойти, как Кара принялась за его осуществление.

Сразу она отправилась к самому большому дереву на опушке, там много птиц гнезда свои свили. Уселась на толстый сук в гуще листвы и принялась охать да причитать, судьбу свою горькую проклиная.

Любопытные пернатые стали вокруг нее собираться. Между собой переговариваются – не поймут в чем дело. А приблизиться боятся. А оно и понятно: ворона-то известная злодейка. Того и гляди – яйца в гнезде расклюет, или птенцов утащит. От такой – лучше подальше. Но уж больно Кара старалась, так стонала и жаловалась, что осмелели пичуги, стали ее расспрашивать, что случилось. Та, всхлипывая и охая, поведала им, что узнала она в деревне великую тайну: Собрались, мол , люди извести все птичье племя за то, что они на полях зерна воруют, на огородах овощи портят да в садах вишни расклевывают. А для этого у них, людей-то, сильнейший яд припасен. Разбросают они тайно его на поляне – и все птицы умрут в муках, на радость людям.

Заволновались, затрещали на все голоса птицы. Все в панике: что делать? Воробьи засомневались было. Они-то других людей знали:

– Не станут люди нас изводить! Всегда жили мы мирно, а зимой они нам даже кормушки под окнами делают.

– А нам люди домики в садах каждую весну вешают, чтобы мы их деревья от гусениц – вредителей охраняли, – поддержали их скворцы.

– Глупые вы, доверчивые. Жаль мне вас! Пожалеете потом – да поздно будет! Меня они уже сегодня убить собирались. Да не удалось!

И ворона продемонстрировала всем несколько сломанных перышек на крыле. Пичуги притихли. А тут еще появился хромой воробей. Он только подлетел к собранию и сразу попался на глаза Каре.

– Вот не верите мне, – обрадовалась ворона – смотрите, что люди с нами делают! Какое вам еще доказательство нужно?

И хотя перепуганный воробей пискнул, что это его кошка поранила, никто в шуме – гаме его не услышал.

Долго еще судили – рядили птицы и решили все же уйти из этих мест подальше. Быстро весть эта разнеслась по всему лесу. Каждый толковал ее по-своему. И уже не зная, что и почему, все в панике, бросая насиженные места, собирались в стаи и отправлялись в дальние леса.

Вскоре затихло все вокруг. Смолкли птичьи песни, а через неделю уже было не узнать земляничную поляну. Полчища гусениц оплетали паутиной деревья и травы, уничтожая листья и плоды. Когда сюда пришли девушки за ягодами – ахнули, цветочной поляны не было. Обглоданные, полузасохшие травы, безлистые ветви деревьев на опушке.

Вот, что, порой, может сделать одна злая ворона.

Это случилось в один из теплых осенних дней, когда первые желтые листья упали на еще зеленеющие травы. В лесу после обильных дождей появились маслята. Половину дня проходил я по лесу и вернулся домой с огромной корзиной грибов. Расположившись у деревянного одноногого стола под грушей, я стал перебирать и чистить толстенькие грибочки с влажной коричневой шляпкой. Солнце ласково пригревало, ветер едва перебирал листья, и я не заметил, как задремал.

И приснилась мне интересная грибная история, которую я потом назвал "Желчный гриб" А, может быть, мне ее рассказала старая груша?

История пятая

Прошумел долгожданный дождик. Последние капли, прыгая с листка на листок, падали в траву. Душица многочисленные глаза открыла, зарозовели гвоздики, повеселели, приунывшие было, колокольчики, чудесным запахом окутан желтый подмаренник. Засуетились муравьи и жучки.

Первыми на умытой опушке появились хохотушки – говорушки. Высыпали кругами и сразу в пляс пустились, придерживая легкие шляпки. Подосиновик алую шапочку на затылок сдвинул, с ними приплясывает, только брызги разлетаются. Семейство красавцев белых под сосной темными шляпками покачивают. Столпились в стороне скромные зеленушки. Всем весело.

Но тут, на гнилом пне, зашевелилась хвоя. Появилась круглая коричневая шляпа, из-под нее высунулся длинный острый нос, открылись выпуклые глаза и щербатый рот. Быстро оглядев поляну, запоздалый новичок пододвинулся к семейству белых и зашептал старшему на ухо: "Не понимаю, как вы терпите этих безмозглых говорушек. Я бы на их месте в траве запрятался и молчал, а они еще пляшут. А этот подосиновик безвкусную шляпу нацепил. Красный колпачок – любит дурачок. Хи-хи-хи!"

Ничего не ответил боровик, только крякнул и подальше отодвинулся. Тогда новичок пристроился к подосиновику и зашипел: "Какие глупые эти тонконогие безделицы, им ли веселиться? А этот боровик…еще говорят, что красивый гриб, да он просто безобразно растолстел, а эти…" Но подосиновик отмахнулся от прилипчивого болтуна. Тогда тот к говорушкам пристроился и им нашептывать стал, что белые над ними смеются, а подосиновик бездельницами обозвал.

Расстроились тонконожки, приуныли, в траву забились. А довольный ехидник уже к зеленушкам отправился сообщить, кто их поганками обозвал. Те совсем в песок запрятались. Всех перессорил "гнилушкино отродье", но не успокоился, злобой так и пышет, даже порозовел. Грустно стало на поляне.

Вдруг боровик за шляпу схватился: "Братцы, да ведь это желчный гриб!" Обступили виновника грибы и видят: действительно желчный. Так вот кто им настроение испортил, всех перессорил! И решили они изгнать с опушки зловредного завистника. А чтобы он другим не принес зла, черной сеткой пометили его ножку. И с той поры обходят его и звери, и люди, а тот, кому он в корзину попадет, говорят, становится таким же злым и ехидным, как желчный гриб.

Когда я проснулся, вечерело. Прохладный ветерок теребил листья груши. Стало зябко и неуютно, подумалось о близких холодах и горячем чае. Я собрал грибы и внимательно их пересмотрел, не попался ли ехидный "желчный гриб", а то, чего доброго, и впрямь стану таким же. Но все было в порядке: грибки все как на подбор. И жаркое получилось на славу. Жаль, что угостить им было некого. Все мои соседи разъехались. Осень… Пора и мне возвращаться в город, где ждут меня проблемы и хлопоты, работа и друзья.

Как знать, удастся ли мне еще побывать в этих прекрасных местах. Как знать. Но тебе спасибо, добрая старая груша. Возьму с собой на память твои терпкие, еще зеленые плоды и твои чудесные истории. И холодными зимними вечерами, перечитывая их, буду вспоминать пучеглазого маленького жабенка, летний, разноцветный луг и аромат жареных маслят.

Спасибо и прощай, доброе лето.