Где в жизни «щасте»?

Глава 53

Этот немного неудачный поход на салют, в принципе, не особо как-то повлиял на наши дальнейшие отношения. Они так и остались в стадии недоотношений. Будто время застыло на месте. Хотя стрелки часов и наматывают круги по циферблату, сама ситуация тупо пробуксовывает.

Эмиль как всегда в своём репертуаре. Но ко мне пока не приближается физически. В том самом смысле, который мне очень не нравится. Зато фантазирует на полную катушку. Наверное, решил подкатить ко мне с другой стороны.

– Прикинь, я купил в спальню трёхметровую кровать. В ширину. Там ох@енный сексодром получится! Кувыркаться можно как угодно, и не бояться, что свалишься на пол. Почти всю комнату занимает.

Я только хмыкаю и делаю вид, что меня это вообще не задевает. Хотя внутри, конечно, привычно дёргается – смесь неловкости и усталости. Эмиль, как всегда, говорит так, будто между нами уже всё решено, подписано и закреплено.

– Сексодром, значит, – я строю глупую гримасу. – Инструкция в комплекте или всё по наитию?

Он смеётся, явно довольный, что попал в цель. Ему вообще нужна любая реакция – даже ироничная. Особенно ироничная: он почему-то считывает её как флирт.

– Да ладно тебе, – говорит он. – Я просто делюсь. Мечтать же не запрещено.

Вот именно – он мечтает. Легко, широко, не стесняясь. В его голове мы уже где-то вместе живём, спорим по пустякам, миримся, валяемся на этой трёхметровой кровати. Он всё уже придумал – расставил, назвал, одобрил.

– А вот представь себе такую ситуацию: мы с тобой занимаемся любовью, а за окном гроза. Вспышки молний… Громовые раскаты сотрясают землю. Малышка Майя просыпается, ей страшно. Она бежит к нам в спальню. А мы так увлечены друг другом, что вообще не видим и не слышим, как на пороге комнаты появляется наша дочь. Она смотрит на нас непонимающими удивлёнными глазами… Наверно, испугалась ещё больше. И что мы будем делать?

Я живо прокручиваю это кино у себя в голове: двое взрослых в полной панике барахтаются на широченной кровати, путаются в простынях и судорожно хватают первое, что попадается под руку. Суета, неловкость, глупый хаос. И огромные детские глаза, которые вообще не должны это видеть и не понимают, что происходит.

Но, к моему огромному облегчению, герои этого сомнительного спектакля – не мы. И ребёнок из его фантазии – тоже не из моей реальности. Это даёт мне возможность не напрягаться и просто поддерживать разговор, не включаясь эмоционально.

– У тебя, конечно, кинотеатр без выходных, – говорю я, усмехаясь. – Полный метр, семейная драма, спецэффекты, гроза, кастинг уже проведён.

Эмиль оживляется, думая, что я зашла на его территорию.

– Я просто представляю, – пожимает он плечами. – Ну а что?

– Соглашусь, что ситуация – треш! Но, видимо, родителям нужно как-то предохраняться от таких казусов, – иронизирую я.

Мы будто на ходу придумываем правила для игры под названием «семья», даже не решив, хотим ли вообще в неё играть. Всё зыбко, призрачно, собрано из фантазий и красивых слов. Как у детей, которые ещё ничего не умеют, но уже уверены, что во взрослой жизни можно просто взять и купить всё, что захочется. Фантазии Эмиля заходят так далеко, что мне становится не по себе: он уже живёт в вымышленной реальности, где всё сложилось, а я там – по умолчанию.

– Предохраняться! – ржёт от души. – Это да! Иногда необходимо!

– Но, по-моему, нам ещё очень рано об этом думать. Майе всего месяц. Она ходить начнёт только через год.

– Ну я так, по приколу! – он смешливо играет бровями.

– Да, поняла я! У тебя этих приколов дофига, – хмыкаю в ответ.

– Ну да, – как-то горько усмехается он, огорчённый, что я упорно избегаю темы близости.

Сейчас между нами полметра воздуха и целая пропасть недосказанности. А его приколы – это прямой намёк на его желания. Я смотрю на него и думаю, как странно: человек может быть так уверен в том, чего ещё даже не началось. И, кажется, эта уверенность греет его сильнее, чем любая реальная близость. А я всё так же остаюсь в настоящем – в жёсткой френдзоне.

– Послушай, Лер, – вдруг совершенно серьёзно произносит он. – Мне очень нужна твоя помощь…

Обычно он называет меня «Солнце», но в данный момент я слышу своё имя. Настораживаюсь. На его лице читается откровенная просьба.

– И… – тяну в нерешительности, – что же от меня требуется?

– Ничего особенного, – опять беспечный тон. – Я хочу на тебя переписать машину.

– Зачем? – искренне удивляюсь.

– Ну так, – он мнётся. – Я тебе говорил, что у меня суды по бизнесу…

– И чё?

– Ну, как бы… Надо на время, чтобы на мне тачка не числилась. Кому-то левому я не могу её продать. А тебе доверяю. Ты же меня не кинешь? – хитро прищуривается.

– Я, типа, на кидалу смахиваю? – напускаю мнимую обиду.

– Нет, конечно, – мотает головой. – Но, если присмотреться… Ты же не глупая и не тупая…

– А какая? – бросаю на него недоверчиво-вопросительный взгляд.

– Любимая, – ласково шепчет он и зажимает мои пальцы в своей ладни.

– Не подлизывайся! – произношу с игривой строгостью и отворачиваюсь.

– Не, ну я серьёзно! – умоляющий взгляд прямо в глаза. – Я через неделю перепишу её обратно. А если захочешь, можешь оставить себе.

– Зачем мне машина, если у меня всё равно нет прав, – констатирую я.

– Значит, точно не кинешь! – радостно заключает он. – Давай завтра всё оформим.

– Ну ладно! Придётся спасать твою тонущую задницу! – смеюсь я. – И какая машина станет моей собственностью?

– Беха! – гордо отвечает парень. – Ну та, которую я собрал заново. Я разве не скидывал тебе фотку?

Молча отрицательно мотаю головой с такой миной, будто меня незаслуженно лишили приза.

– Окей! Ща! – он копается в своём телефоне. – На, лови!

Да, действительно та БМВ уже практически в норме, только обшарпанная.

– Осталось покрасить капот и крылья, – поясняет Эмиль. – И она твоя!

В общем-то, я не против помочь. Так-то я ничего не теряю, а, наоборот, приобретаю. Он же не просит меня отдать ему что-то. Зато мне предлагает машину. Я, естественно, не собираюсь его кидать. Но, в случае чего, я всегда смогу продать эту тачку.

Мама собирается куда-то по своим делам, поэтому Маюню мы с Эмилем берём с собой. Я не озвучиваю мамуле цель поездки, чтобы не нервировать её лишний раз. Она обязательно увидит в этом какой-нибудь негатив. А так – спокойненько сделаем дело, и у всех нервы будут в порядке.

Эмиль стоит на пороге моей комнаты, пока я одеваю Майю. В коридор выходит мама. Эмиль резко оборачивается на шорох.

– Здравствуйте! – учтиво произносит он с улыбкой.

– Добрый день, Эмиль! – подчёркнуто вежливо отвечает она.

– Ой, а Вы знаете, Ваша коробка уже у меня в офисе! – сообщает он радостную новость.

Мама в моменте замирает на секунду. Её взгляд внимательно скользит по улыбающемуся лицу парня. Вероятно, эта новость радостная больше для самого Эмиля, чем для моей мамочки. Похоже, эта новость радует Эмиля куда больше, чем её.

– Да-а-а? – настороженно протягивает она.

– Да, – уверенно трясёт короткостриженной головой. – Сегодня привезли. С раздаткой сразу. Она такая тяжеленная. Весит, наверно, килограммов сто двадцать. Мы с Мироном еле затащили эту бандурину в офис. Теперь остаётся определиться, как быть дальше: или доставлять к вам в Германию, или лучше вашу машину привезти сюда.

– В Германию, – отвечает мать. – Сюда машину везти хлопотно.

– Что Вы! – восклицает Эмиль. – Это вообще ерунда. У меня трал регулярно ездит в Германию за машинами, и я без проблем оставлю одно место для Вашей машинки. Трал заберёт.

– Нет, – мотает головой мама. – Лучше коробку к нам. Я, конечно, поинтересуюсь у мужа, но почему-то уверена, что он скажет именно так.

– Да, конечно, – со знанием дела говорит Эмиль и явно гордится своими знаниями. – И сложности могут возникнуть, если номер коробки не совпадёт.

– В смысле – не совпадёт? – хмурится мама. – Мы же тебе прислали номер!

– Я-то по номеру подбирал. Но мало ли что у вас сейчас стоит. Вы же отдавали машину в ремонт. Вполне возможно, что вам там просто заменили коробку, прошили – и всё. А не ремонтировали.

– Это как? – ещё больше настораживается мать. – Мы ведь по рекомендации отдавали машину в автосервис. Там мастер, именно по коробкам, сказал, что перебрал, кое-что заменил в самой коробке и установили обратно. Я-то поверхностно в этом смыслю, но общая суть понятна.

– Вы так неосмотрительно верите всему, что Вам говорят, – назидательно произносит Эмиль. – Я довольно давно в этом бизнесе и точно могу сказать, что Вам такого могут наговорить, лишь бы содрать денег, а на самом деле взять и тупо заменить деталь. Так же проще.

Мама смотрит на него немного обескураженно.

– Нет, ну как-то мне не хочется думать, что нас надули, – задумчиво проговаривает она. – Человек там был серьёзный. Всю свою работу описал в подробностях…

– Я вам, говорю, – настойчиво повторяет парень. – Такое сплошь и рядом. Вы просто очень доверяете людям. Даже не представляете, какие они бывают.

– Всякие бывают, согласна, – я улавливаю подозрительную интонацию, но, кажется, Эмиль этого не замечает. – Сейчас бесполезно обсуждать, как там было семь лет назад. Но после ремонта машина ездила без нареканий. Наверно, это главное.

– Ну, смотрите сами, – предупредительным тоном говорит парень. – А у вас там есть автосервис и мастер, который произведёт замену? Ещё нужна специальная компьютерная программа, чтобы прошить коробку после установки. Здесь у меня всё на месте. Поменяют без проблем.

– Мои ребята договорились с кем-то. Они ведь знают, что нужно. А тебе спасибо, большое! Ты и так уже много делаешь. Сколько я тебе должна? – её тон смягчается.

– Да бросьте! – махает небрежно рукой. – Ничего не надо! Мне это ничего не стоило.

– Ну, знаешь ли… – уже более непринуждённо говорит она. – Неважно, что это стоило тебе, но я знаю, что эта деталь недешёвая. И мы готовы её оплатить.

– Перестаньте! – отмахивается Эмиль. – У нас не принято брать деньги со своих. Вон, Мирон в этот раз везёт две машины – для жены и для тёщи. Это всё за счёт фирмы. Так что и с вас я денег не возьму!

Вижу, что мама ищет решение проблемы. Она сжимает губы и окидывает парня недоверчивым взглядом, который пока ещё незнаком Эмилю, но отлично известен мне.

– Ну, хорошо, – говорит смиренно. – Оставим пока этот вопрос открытым. А далее, посмотрим. Мой муж очень не любит быть в долгу.

– Да всё будет нормуль! – заверяет Эмиль.

Я укладываю ребёнка в переноску и передаю ему. Он аккуратно спускается по лестнице с ценным грузом. Отправляемся в дорожный департамент.

Талончик на очередь Эмиль берёт специальный. Тот, у которого есть преимущество для людей с маленькими детьми и для беременных. Мы отлично вписываемся в эту категорию и проходим почти без очереди.

Эмиль заполняет какие-то бумаги и подаёт в окошко оператору наши паспорта. Та внимательно сверяет данные и выписывает счёт, который нужно оплатить для окончательного оформления сделки. Эмиль вытаскивает карту и вставляет в терминал. Что-то не срабатывает. Он пробует ещё раз.

– У вас на счету недостаточно средств, – подсказывает оператор.

– Вот чёрт! – тихо чертыхается Эмиль и лезет в сумку за кошельком.

Он сосредоточенно копается, но не может ничего найти. Затем шарит руками по своим карманам.

– Бл@ть! – снова вырывается у него. – Я всю наличку в офисе оставил. Специально же достал из сейфа и выложил на видное место, чтобы не забыть. А потом коробка приехала, и всё нах@й вылетело из головы. Говорю же, память у меня х@ёвая! А Мирон, бл@ть, всё бабло спустил на свои две тачки для жены и для тёщи. Не мог, сука, подождать!

Эмиль всё это говорит, то ли сам себе, то ли мне, то ли оператору. Но ясно одно, что денег у него нет. Я тупо слушаю его тираду. Как поступить в этой ситуации я-то точно не в курсе. Никогда ничего подобного не оформляла, поэтому с меня взятки гладки.

– Солнце, – обращается ко мне Эмиль жалобным тоном, – скинь, пожалуйста, мне на карту эти несчастные шестьдесят восемь евро, а я тебе налом верну.

Мне совсем не хочется расставаться с деньгами, но ситуация требует незамедлительного решения. Верю, что Эмиль рассчитается, поэтому перевожу ему сумму. Он оплачивает сделку. И вуаля! Я теперь владелица его любимой бэхи!

У Эмиля на сегодня запланированы ещё какие-то дела, поэтому он отвозит меня домой и обещает обязательно приехать вечером.

Ближе к вечеру домой возвращается мама.

– Как дела, мои золотые? Всё хорошо? – с порога интересуется она.

– Да, мам, все отлично! – отвечаю.

– А я вот с новостями, – заинтригованно говорит она, снимая пуховик. – Я была у знакомой и кое-что узнала про фирму Эмиля.

– Да ладно! – восторженно шепчу я. – Рассказывай скорее!

Мы проходим в гостиную и садимся за стол.

– Эта фирма действительно принадлежит Эмилю. Он открыл её в прошлом году, как раз в день своего рождения. Типа, сделал себе подарок, – усмехается мама. – Он единоличный собственник. Никаких работников там не числится, кроме самого Эмиля. Он и пахарь, он и жнец, и на дуде игрец. Как-то так.

Я, затаив дыхание, жду продолжения.

– И всё это очень подозрительно, – многозначительно кивает она. – На этой фирме не ведётся никакой отчётности. Баланс за прошлый год не сдан. И, судя по всему, эта фирмочка на жирном карандаше у налоговой. Ощущение, что юзают эту фирму по полной: заключают договора, как от юридического лица, проводят деньги. И суммы приличные. Но всё это безконтрольно.

Я абсолютный профан в таких делах, поэтому тупо задаю вопрос:

– И что это значит?

– Это значит, что когда налоговая доберётся до этой липовой конторы, то члену правления, то есть Эмилю Комарову, придётся отвечать своим имуществом. А, возможно, и уголовную статью применят. Но на бабки это чел точно попал.

– Ой! – спохватываюсь я. – Он ведь как раз про суд говорил.

Дальше вовремя прикусываю язык, чтобы не проболтаться про сегодняшнюю сделку. В голове начинают проясняться причины переоформления машины. Вероятно, Эмиль скидывает с себя всё, что может быть конфисковано. И от этой мысли становится как-то не очень.

– Я помню. Ты поставила меня в известность, – голос у мамы спокойный. – Но, хорошо, что мы не имеем к этому отношения. Я вообще не понимаю, как его мудрый отчим мог надоумить пасынка на такую жесть. Совсем неблагоразумно. Это в лихие девяностые ушлые дядьки открывали фирмы на бомжей и на украденные у честных граждан паспорта. Но здесь я вижу два варианта: или нет никакого отчима, и Эмиль по собственной инициативе замутил свой бизнес, не задумываясь о последствиях, либо это какая-то очень сложная схема по отмывке денег. В любом случае, нам следует держаться на расстоянии от всей этой кухни.

Легко сказать: «держаться на расстоянии». Я, кажется, уже одной ногой вляпалась в это дерьмо. Чувствую себя конченой идиоткой, за то, что не послушала маму, когда она просила не ввязываться в дела Эмиля.

– Есть ещё один интересный факт, – между тем продолжает она. – Когда Эмиль открывал фирму, то в заявлении указал адрес проживания.

– Ну нифига себе! – восклицаю я. – Мы теперь точно знаем, где он живёт!

– Не обольщайся! – обламывает меня мать. – Тут тоже всё мутно.

Она называет адрес и открывает свой ноутбук.

– Да, он указал адрес. Но! Неизвестно, прописан он там или просто проживает. И проживает ли вообще. Потому что это какая-то заброшка в отдалённом районе «Голодный край». Старый деревянный дом с чердаком, разделённый на три квартиры. Конкретную квартиру Эмиль не указывал. И каким боком он вообще там притёрся, никому неизвестно. Земля этого участка и дом находятся в собственности какой-то сороколетней Татьяны, которая давно живёт в Америке. Так что это вполне может быть фиктивный адрес. А твой Эмиль – ещё тот мутный тип. Конкретный пофигист, – делает заключение матушка. – Поэтому я и не доверяю его обещаниям прислать коробку.

– Кринж! – я хватаюсь за голову. – Получается, что тот дом не его. И квартиры, которые он якобы сдаёт, тоже не принадлежат ему.

– Об этом мне неведомо, – разводит она руками. – Скорее всего, если это у него и имеется, то записано на других людей.

Вот это поворот! Этот парень нехило шифруется. Хорошо бы подключить его геолокацию, чтобы точно отследить, где он бывает.

– И где ты находишь таких отморозков? – печально вздыхает мама. – Один краше другого! Только Данила – простой, как лапоть, обычный гопник. А Эмиль – продуманный решала. Оба отбитые на всю голову, безответственные. Только один лодырь по жизни, и сидит на шее родителей. А у другого, похоже, не у кого сидеть на шее, но ему подвернулась золотая волонтёрская жила. Хотя, если бы Данилу кто-то пристороил также, то и он не отказался бы подзаработать. Кому война, а кому – мать родна!

– И что мне делать? – хмуро спрашиваю.

– Жить! – позитивно изрекает мамуля. – И, конечно же, не вестись на лестные слова Эмиля. Ведь пока вообще не понятно: что за отчим, которого никто не видел, что за сестра, у которой свои родители, и что за дом, в котором никто не был! На следующей неделе поеду в гости к твоей Эле и заодно заеду глянуть на тот дом. Надо незамыленным глазом оценить обстановку. И, кстати, не мешало бы тебе посмотреть один очень хороший фильм.

– Какой?

– Москва слезам не верит.

– Фууу! – брезгливо тяну я – Это же какой-то старый!

– Поверь, это кино на все времена. Можем организовать совместный просмотр как-нибудь. Я не прочь посмотреть ещё разок.

После ужина мы располагаемся за столом в гостиной, чтобы поиграть в настольную игру. Это всё Лика! Девушка брата обожает настольные игры и нас подсадила. А угол комнаты заполняется разноцветными картонными коробками с разными настолками. Их там уже целых четыре штуки. Я тоже ничего не имею против такого времяпрепровождения. Мы дружно пристрастились к Какассону и с азартом создаём себе города, реки, дороги. А потом посчитываем количество очков.

Майя спит в напольной качалке, пока мы увлечены игрой. Даже мама сегодня с нами.

Звонок в дверь. Вот и Эмиль явился.

– Давай, раздевайся, и го к нам! – командую я, забирая у него пакет с вкусняшками.

Эмиль пока не разделяет наших пристрастий, но не подаёт вида. Вскользь намекнул, что это не его тема. Так его никто не заставляет играть. Может просто смотреть.

Он проходит к столу и здоровается со всеми. Любезно приглашаем его присоединиться, но он неопределённо мотает головой. Осматривается.

– А где?.. – подразумевает Майю, и смотрит на маму.

Они понимают друг друга, почти без слов. Мама бросает взгляд на качалку. Эмиль присаживается на корточки и аккуратно приподнимает уголок Ликиного волшебного пледа, под которым Майя засыпает очень быстро. С нежной улыбкой он всматривается в лицо малютки.

Сейчас этот парень настолько милый, что у меня снова просыпаются добрые чувства. В такие моменты он выглядит совсем другим – спокойным, тёплым, почти домашним. Не тем Эмилем, который давит фантазиями, мутит схемы и говорит слишком много лишнего, а каким-то простым и настоящим. Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и внутри неприятно щёлкает: вот именно так и возникают сомнения.

Теперь я понимаю мамочек, которые тянутся к мужчинам, умеющим быть бережными с их детьми. Это подкупает сильнее любых слов, сильнее обещаний и даже сильнее здравого смысла. Наверное, самое заветное желание любой матери – видеть своего ребёнка в безопасности и счастливым, рядом с тем, кто не причинит боли. И именно поэтому мне становится тревожно: потому что я уже не уверена, где заканчивается его искренняя нежность и начинается опасная иллюзия, в которую так легко поверить.