Кошка с Собакой

4. Финляндия

Сижу как-то на кухне. Думаю. Есть такая слабость, чего скрывать. Приятно иногда побездельничать. Ну и приходят эти двое.

Садятся напротив, и телефон сразу звонит. Как они чувствуют, что он должен зазвонить?

Снимаю трубку – Вован:

– Здравствуй, это я, – это он из «Ноль семь», Высоцкого.

Ещё у него есть привычка интересная в дверь звонить семь раз. Не больше, не меньше.

– Ну, привет!

– Лёха, есть план махнуть в чухляшку.

– На хуя?

– Это второй вопрос, ты главное ответь, ты с нами?

– С кем это, «с нами»?

– Пока я и ты, ну так ты с нами?

– Надолго?

– На выходные, может, больше, но неделя – максимум.

– А не много?

– Посидим – побухаем, без осложнений, на природе. Финны, они заботливые, в беде не бросят! Никаких приключений!

– Я и тут могу побухать.

– Ну, напряги мозг, Финляндия – это недалеко, вспомни уроки географии! – Вован был какой-то подозрительно настойчивый.

– У меня в школе пятёрки только по бутылковедению были.

– Вот и закрепишь заодно. Повторенье – мать ученья.

– А зверей куда я дену?

– Пиздоболов-то своих?

Надо сказать, что Вован – единственный человек, кто знал про их способность говорить. Всегда приносил им вырезку и спорил до хрипоты, что она полезнее сосисок. Под определённым градусом эти споры вызывали у меня приступы смеха.

– Ну, их естественно!

– Перекантуются на консервах.

– Не, я так не могу.

Животные, тревожно слушавшие весь разговор, синхронно закивали головами.

– Говорил я тебе, что жениться пора! Жена бы сидела с ними.

Животные опять закивали, а я вдруг подумал о соседке Марине.

– Слушай, у меня идея есть, если получится, перезвоню.

– Паспорт-то есть у тебя?

– Заграничный?

– Нет, для Ленинградской области!.. Естественно, заграничный!

– Паспорт есть, визы нет.

– Виза – хуйня, у меня знакомец в консульстве всё оформит в лучшем виде. Без очереди.

Далее Вован перечислил мне, что из документов нужно для визы.

– Мне некогда с этой хуйнёй мотаться! – запротестовал я.

– Да не ссы ты! Мужик сказал – мужик сделал. Заеду послезавтра к тебе, ты только собери всё в одну кучу и водки не покупай! – Вован загоготал. – Да и ещё, фотка для визы у них спецовая, на синем фоне!

– Чё, серьёзно? Это, типа, подтекст такой?

– Не знаю, наверное, без подсознания не обошлось, они сами – те ещё алкаши.

– Вован, ну ты точно сам всё сдашь?

– Ага, сдам, как анализы! Кстати, хохма про анализы: никогда не знаешь, кто кого больше сдаёт, ты их или они тебя… Сам придумал! Копирайт, типа.

Вован опять заржал.

– Ну всё, бывай, братуха!

Не люблю такие разговоры в стиле «хуё-маё». Всё так быстро и просто, а потом, хуяк, ты уже в самолёте и пьяный. Животные прервали мои размышления:

– Далеко собрался?

– Отпустите за бугор?

– Бедные финны!

– Без карканья, культурно-массовая программа исключает алкоголь.

– Рассказывай больше!

– Хочу Марину попросить за вами присматривать. Что скажете?

– Молодец, хорошо, хоть не хронь из семьдесят третьей.

– Не, я серьёзно? Как насчёт Марины?

– Ну что с тобой делать, давай, попробуем Марину, хотя мы могли бы и сами продержаться.

– У советских собственная гордость?

– Ладно, согласны.

Звоню в дверь к Марине. Открывает типичный фикус в очках. Пивное брюхо. Муж, наверное. Марину звать неудобно, ещё муж подумает чего.

– Здрастье, я – сосед ваш, хочу попросить помочь мне в одном вопросе.

– В каком? – а сам не поздоровался, я это отметил про себя.

– Я планирую уехать на неделю, но у меня живут кошка с собакой, хотел попросить… – я не успел договорить, как сосед меня перебил.

– Говно что ли убирать за них? – и рожу такую состроил, как будто я его на хуй послал.

– Вы не дослушали, – я, пиздец, как не люблю, когда меня не дослушивают.

– Что там, кто там? – это уже Марина кричит откуда-то из недр квартиры.

Фикус чуть отворачивает голову в сторону и орёт:

– Сосед. Шаляпин наш. Будешь говорить?

Закатать бы ему в бубен, думаю. Хуй с ним, пусть живёт. Появляется Марина, почему-то улыбаясь.

– Хорошо, хоть у вас настроение хорошее, – пытаюсь сразу втереться в доверие.

– Оно у меня всегда хорошее, пока в дверь не позвонят.

«Очки» уходят, даже не попрощавшись. Марина вышла со мной на лестницу.

– Чего стряслось?

– Муж ваш – невежливый, – начал я издалека.

– Я знаю, – перебивает она. – Что хотели?

Я быстро объяснил ситуацию, особо подчеркнув, что животные очень чистоплотны и в туалет ходят сами. Грязи от них никакой.

– Надо же, первый раз такое слышу! – искренне удивилась Марина.

– Только пожрать им готовьте, а остальное они сами, – заверил я её.

– Ну, хорошо.

– Пойдёмте, я вам всё покажу.

Мы прошли в мою квартиру. Я быстро провёл ей на кухню:

– Вот – газ, вот – холодильник, – стал я объяснять, как идиот.

Мохнатая пиздобратия ходила вокруг, так и норовя попасть под ноги.

– Денег я вам оставлю на всё, про всё.

– Ну, это само собой, – по-хозяйски закивала головой Марина.

Блин, сиськи (третий размер точно) тоже закивали.

Я на них уставился, пока кошка на ногу не наступила.

– Когда уезжаете?

– Через неделю планирую. Сколько пробуду – не ясно, может, дня три, может, и больше.

– Отлично, не забудьте ключи занести, и можно на «ты».

И она ушла, покачивая бёдрами.

– Аминь! – это уже кошка ляпнула, когда за Мариной дверь закрылась.

– Может, отобьёшь у муженька?

– На хуй эти разборки!

– А, по-моему, она – то, что надо.

– Иди руки помой, на улице почти был, – напомнила кошка и, проходя мимо ванны, сказала явно с подъёбкой. – Вот кран.

С Вовкой мы друзья ещё со школы. Сидели за одной партой. В армию вместе пошли, я – в ракетчики, а он – «за речку». Ему повезло, мало того что вернулся без единой царапины, так ещё и остался таким же неунывающим весёлым парнем, которого я знал с детства. Я, правда, тоже не изменился, разве что приобрёл определённый иммунитет к алкоголю. Определённый – это когда точно знаешь, что «ещё сотку и пиздец». В последнее время (лет пять уже) виделись мы всё реже – все стали деловыми, да и жизнь, чем ты старше, тем быстрее летит. Начинаешь «не успевать». Но пару раз в году всё-таки находили время и место для того, чтоб тряхнуть стариной. Как правило, подтягивали ещё кого-нибудь из «наших», снимали сауну с женским полом и вперёд! А тут – Финляндия! С чего бы это он? Я почувствовал, что ему что-то надо от меня, а раз другу требуется помощь, то какие могут быть вопросы?

– Фотографии делаете?

Я стоял в каком-то фотоателье на Старо-Невском. Все стены были увешаны снимками. С них мне улыбались незнакомые люди. Я зачем-то улыбнулся им в ответ.

В углу потрескивал прибор для сушки фотобумаги. В полумраке высился древний, на деревянном штативе, фотоаппарат. Фотоаппарат внушал полное доверие.

– Разумеется! И проявляем, и печатаем, и даже деньги за это берём. Фотограф оказался молодым парнем с чувством юмора.

– Мне надо «на синем фоне».

– «Столичную» будете?

– Да нет, мне для визы.

– В чухляшку что ли?

– Ну да.

– Жаль, а то я после вчерашнего, – фотограф сделал определённый жест, щелкнув себя пальцами по шее, – одному как-то неудобно…

– Ну, давай по полста.

– О! Наши люди!

И он убежал в недра мастерской.

Вован заехал вечером. Естественно, в дверь позвонил семь раз. Долго смотрел на фотографии:

– Что-то снимки какие-то нечёткие…

– Сам ты «не чёткий», на самом что ни на есть натуральном синем фоне!

– По чём фоткался?

– Да как сказать…

– Так и говори!

– Рублей сто или, может, сто пятьдесят.

– Больно цифры подозрительные.

– Подозрительно, что мы без баб заграницу собираемся.

– Всему своё время, – Вован положил все мои документы в отдельную папочку, папочку убрал в портфель. – Ну, давай, буду держать тебя в курсе событий, ты только это, смотри не сорвись. Будь в полной боевой готовности!

– Есть!

– На жопе шерсть!

И мы оба загоготали.

– Салют, тунеядцы! – Вовка приветствовал вышедших к нам животных.

– Здрасте, дядя Вова, – первая реагировала собака.

– Здорова! – Это Вован уже персонально кошке.

– Пися у Николая второва, – в тон продолжила та.

Мы загоготали ещё больше, Вовка сквозь слёзы попросил:

– Давай, я её к себе на работу устрою, секретарём? Будет у меня на телефонные звонки отвечать, всяких мудозвонов табанить!

– У меня трудовой книжки нет и прописки.

– Нет, ну ты посмотри, на всё готов ответ! Красава, тебе цены нет, не бережёт вас ваш алкоголик.

– Не волнуйся, если он по пьянке дуба врежет, то к тебе переберёмся.

– Не дождётесь! – я замахал кукишем у них перед носом.

– Как у тебя с бабами? – Вован решил сменить тему разговора.

– Да как обычно, ничего постоянного, сейчас одна прибилась, иногородняя.

– Люблю иногородних, у них такая пассионарность.

Собака уважительно кивнула.

– Как поедете? Самолётом? – кошка решила сменить тему.

– Не, самолёт стрёмно, с финбана паровоз ходит.

– Знаю, – собака почесала за ухом. – Называется «Кобелиус», вроде.

– Сибелиус, – поправляю. – Композитор ихнёвый. А ты всё о кобелях мечтаешь?

– Законы природы-то никто не отменял.

Вован вдруг встрепенулся:

– Слушайте, я же вам мясца привёз!

Вован полез в портфель.

– О, бля, протекло!

– Ты мне документы необфоршмачь! – взвился я.

– Шутка юмора! – тут же ответил он, как когда-то в школе, и захохотал.

– Говядина, между прочим, – понюхав воздух, сообщила собака.

– Ага, – Вован был абсолютно счастлив. – Держите.

Зверьё потащило пакет на кухню. Точнее потащила его собака, а кошка просто барражировала рядом как истребитель прикрытия.

– У меня вчера, прикинь… Захожу в подъезд, двое торчков. – Вован начал рассказывать, понизив голос. – Типа, давай денег! Прикинь! В моём подъезде!

– Ну и ты чего?

– Успокоил обоих.

– Как?

– Лаской…

– Ласка – это название электрошокера, – кошка кричит из кухни.

– Всё знает! – восхищённо покачал головой Вован. – Ну, полечу я, давай.

Мы пожали руки и я закрыл за ним дверь.

Если всё идёт хорошо, то вы что-то упустили. Народная мудрость оказалась верной и на этот раз. Это я понял в четыре утра, когда проснулся, не понимая какого хрена я это сделал в такую рань, но сразу же ощутил настолько сильную зубную боль, что даже растерялся. Что делать? Сожрав кило анальгина, кое-как дотянул до утра. В зеркало было страшно смотреть: полрожи опухло, даже глаз заплыл. Стал абсолютно непохож на фотографию на финской визе. А вот на коренного финна, наоборот, стал чем-то смахивать…

Кошка как всегда ободрила:

– Я бы предложила тебе водкой прополоскать, да боюсь, что ты увлечёшься.

Собака была более милосердна и просто проштудировала справочник на предмет ближайших зубоврачебных клиник. Делать было нечего, как ни ненавистна эта процедура, но придётся к ней прибегнуть. Охая и ахая, я оделся и помахал зверям рукой.

– Если что, я на том свете.

– Простите, кто последний?

Мужчина в очках, типичный интеллигентный мудак, еле слышно задал вопрос сразу всем.

– У вас номерок?

Бабка в платке, явно ёбнутая, встревавшая во все разговоры людей в очереди, причём «ни хуя не последняя», влезла и тут.

– Нет, у меня «с острой болью».

– Тут у всех с острой болью! У меня вон всё отекло, наверно, рвать придётся, и так уж зубов нет, мне надо ещё к внукам успеть, ой, такие внучатки, такие внучатки…

– Я – последний, – дождавшись окончания очередного словесного поноса, сказал неунывающий старичок.

– Но, – продолжил он, – если у вас с «острой», то можете без очереди, по крайне мере, я вас пропущу.

– Спасибо, но я могу потерпеть.

Интеллигент благодарно посмотрел на старичка, тот пожал плечами, не хочешь, мол, как хочешь.

– Значит, не острая боль у вас, что же вы нас обманываете, ишь решил проскочить без очереди.

Разумеется, бабка в платке не могла не прокомментировать.

– Отстаньте вы от человека, он, вообще, ничего не говорил про это, сами всё навыдумывают вечно и сидят потом обсуждают не пойми что! Это взорвалась нервная женщина, явно с острой болью, которая с самого появления ёбнутой бабки крайне негативно реагировала на её высказывания.

– А что ты его защищаешь? Если такая добрая, то пропусти его перед собой.

– А что ты мне тычешь, что ты тычешь, дома тыкай, внукам своим, ведьма.

Ну, всё, началось, как всегда интеллигенция своим соплежуйством начала разброд и шатания, вылившиеся в народный бунт.

– Я войну прошла, чтобы ты тут мне хамила при людях?!

– Да закройте вы обе рот, хуже собак, честное слово. Итак тошно, вы ещё тут рты поразевали. Дождитесь очереди, там и разевайте!

Это дал просраться обеим здоровенный мужик с красным лицом и судя по всему маялся он не только от зубной боли. Бабка с нервной женщиной на время прекратили взаимные упрёки, повернулись в его сторону.

– А вы что лезете? Голова болит после вчерашнего?

– Я войну прошла, чтоб ты вот сидел тут!

– Я к врачу прихожу не для того, чтобы меня оскорбляли!

– Хорошо внуков нет, не видят этот позор, взрослый мужик, креста нет на тебе!

– Да идите вы на хуй обе!!!

– Мужчина, прекратите выражаться! – вступила интеллигенция.

– И ты иди на хуй! Смычок…

Кошки не хватает… Её стихия. Подумал я.

«Интеллигенция» открыла рот, лампочка на кабинете призывно моргнула, встала молодая девчонка, еле сдерживая смех.

– А ты что ржёшь, прошмандовка?

Бабка не могла снести позора, и, так как мужика она уже побаивалась, то выбрала для атаки самую незащищённую из очереди.

Девчонка юркнула за дверь.

– Вы не знаете сколько у них врачей принимают? – обратился почему-то ко мне неунывающий старичок.

– Три вроде, но ощущение, что один.

– Спасибо.

– Пожалуйста…

– Это же надо до такого дожить, распустили народ, при Сталине такого бы не было! – не унималась бабка.

– Ну, а что, при Сталине лучше было?

– При Сталине порядок был!

– При вашем Сталине полстраны сидело! – дама с портфелем и родинкой на щеке гневно обернулась к бабке.

– Сидели те, кто должен был сидеть!

– Я, между прочим, сидел при Сталине, кому-то что-то не то сказал, и написали, куда следует, люди добрые. А порядок, действительно, был, но сидело не «полстраны», а сажали, потому что писали друг на друга. Так что не надо на Сталина всех собак вешать. Народец такой был, да такой же и остался…

Все с уважением посмотрели на старичка.

– Отец, я бы половину оттянул за тебя, но сам условно… – мужик, подбадривая, подмигнул и извиняюще развёл руками.

Бабка попеременно шарахнулась сначала от одного, потом от другого.

– Как мир тесен! – тихо проговорила, явно поражённая ситуацией, дама с портфелем.

– И повоевать тоже успел, на Ленинградском, кстати.

Все с ещё большим уважением посмотрели в сторону старичка.

– Всё равно, так выражаться не следовало! – интеллигенция не может оправиться.

– Да ладно, голова трещит, зубы болят, а тут как сороки галдят над ухом. Ну, войдите в моё положение…

Мужик с красным лицом идёт на мировую.

– Предупреждать надо о своём состоянии, – нервная женщина тоже начинает успокаиваться.

– Как они долго…

Бабка переключает всех на общего врага…

В очереди опять тишина и покой.

Доктор заглянул мне в рот и присвистнул:

– Ого!

– Что там? – с тревогой спрашиваю.

– Зубы, что ж ещё!

– Весело? – я почему-то не оценил этого незатейливого юморка.

– Лечим или рвём?

– Лечим.

– Давайте на снимок сначала.

Мы пошли на снимок.

– Знаете, а зуб-то не спасти…

Доктор долго изучал негатив, иногда шевеля губами, как бы беззвучно споря о чём-то сам с собой.

– Совсем без шансов?

– Проще потом мост поставить или даже имплантант.

– Хоть не силиконовый?

– Нет, конечно, – заулыбался доктор.

– Ладно, дёргайте, а то совсем уже мозги спеклись.

– Сильно болит?

– А как вы думаете? Я к вам просто так зашёл, на огонёк?

– Вот потому и болит, что ходите к врачам только когда припрёт. Раз в год ходите на осмотры, столько проблем можно избежать!

– Давайте уже дёргать… Быстро хоть вырвите?

– Десять минут! – бодро пообещал врач.

Мне поставили два укола и эскулап принялся за дело. Я лёг на кушетку, ассистентка стояла наготове у меня за головой. Тут я понял, почему доктор развеселился от моей шутки про силикон. Её массивные сиськи угрожающе нависали надо мной, как утёс. Доктор долго приноравливался, пытаясь захватить зуб получше. Наконец, по тому, как напрягся его лоб (всё остальное было скрыто маской), я понял, что сейчас он начнёт тянуть. Но что-то явно пошло не так. Доктор начал пыхтеть, попросил ассистентку держать меня за голову, потому как дёргал он уже так, что голова отрывалась от лежака. Нежные, заботливые женские руки мягко обхватили меня за лоб и прижали к кушетке. Сиськи стали совсем близко, если бы не чужие руки у меня во рту, я бы, наверное, мог дотянуться до них, чтобы укусить. Меж тем, доктор явно начинал нервничать. Я тоже – сиськи, всё-таки! Наконец, после очередного рывка он спросил:

– Вы не врач случайно?

Я отрицательно замахал головой. Вслед за моим движением сиськи тоже качнулись влево – вправо. Это завораживало настолько, что я ещё покачал головой, хотя меня уже никто ни о чём не спрашивал.

– Обычно все проблемы либо с врачами, либо с родственниками, – извиняясь, объяснил доктор и с новой силой принялся за дело.

Я изо всех сил помогал ему, сам, дёргая головой на противоходе, при этом, не сводя глаз с пышных форм ассистентки, которая уже практически легла мне на голову. И тут, когда наши совместные усилия достигли апогея, у меня во рту взорвалась граната. Осколки зуба разлетелись по всему кабинету. Доктор огорошенно смотрел то на щипцы, то мне в рот.

– Да что ж такое! – наконец воскликнул он.

Наконец, после долгого рассматривания остатков зуба и негатива зубной полости, он произнёс:

– Четыре корня.

– А обычно сколько? – еле-еле спросил я.