- -
- 100%
- +
© Валерий Свешников, 2024
ISBN 978-5-4498-8111-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Возвращение
Известно, что любой приезд как-то связан с отъездом откуда-то. У меня же возвращение в Ленинград оказалось обставленным сразу несколькими заморочками, случившимися перед отъездом.
После передряг, приключившихся в тот год, я понял, что не стоит следовать принципам восточной философии, и искать в тех событиях какие-то смыслы, а настала пора решительных действий. То есть надо поступать вопреки пословице: «Пришла беда – отворяй ворота».
Спохватился я вовремя. И стоило мне малость напрячься, в смысле, собраться с мыслями и силами, как в какой-то неведомой типографии закончилась черная краска. Видимо, где-то там наверху тоже бывают авралы и неразбериха. Схватили первую попавшуюся, но это уже другая, а не прежняя черная краска. А по мне, так любой цвет подойдет, лишь бы перебить эту полосу невезения.
Хорошо, что в конце года для половины сотрудников нашего института наступала пора отпусков с командировками. Я едва успел прилететь домой к Новому году.
Благодатное отпускное время в Ленинграде закончилось настолько быстро, что даже небольшая добавка командировочных будней, почти ничего не изменила – неотвратимо приближался перелет на Дальний Восток.
Как обычно, часть заданий по командировке я выполнял в Физиологическом институте, и поэтому перед отлетом во Владивосток направился туда, чтобы отметить свою командировку.
Помнится, что в тот день стояла хорошая солнечная погода. Я шел и радовался приходу долгожданной весны, и вдруг неожиданно у входа в институт встретил Мих-Миха, наблюдающего, как какой-то его знакомый мотоциклист пытается «оживить» своего коня.
Прежде я писал, что Мих-Мих – эрудит и знаток во многих областях человеческих знаний и бытия, я давно в этом убедился. Но никак не предполагал, что имел он некоторые представления и о мотоциклах.
Оказалось, что у этого специалиста в области физиологии кроветворения были не только права, но имелся и небольшой стаж вождения мотоцикла. И следом с удивлением услышал, как Мих-Мих вместе женой – Аллой вели довольно осмысленный диалог с горе-мотоциклистом, пытающимся завести свою машину.
Выглядела эта беседа очень уморительно. Ведь Мих-Мих и Алла стояли на солнце в бесснежных (рабочих) халатах, надетых для физиологических опытов на животных. А вот потный и чумазый водитель был в соответствующем одеянии. Поразительно, но это оживленное общение шло почти на равных!
Я конечно, подивился открытию новых талантов Мих-Миха, и выразил свое искреннее восхищение. Тут, наконец, упрямый мотоцикл ожил, и его хозяин умчался по свои делам.
Мы прошлись по солнышку до дверей института. Постепенно в разговоре неожиданно выяснилось, что Мих-Мих ищет сотрудника на «беременную ставку». А я, в свою очередь, поделился с ним тщетными поисками выхода из череды неурядиц. Тогда мой знакомый возьми, да и предложи, мне занять это освобождающееся место.
Мих-Мих пояснил, что работа моя будет заключаться в освоении совсем нового микроскопа, работающего в отраженном свете. Этот прибор настолько новый, что пока нет специалистов по работе с ним. Поэтому новый прибор все равно придется запускать кому-то из коллег его лаборатории, но и прислушиваться к советам сотрудницы, которая пока на нем работает, но со дня на день уйдет в декрет.
Я тут же дал согласие заняться такой работой. Мих-Мих на все про все просил уложиться в двадцать дней.
В этой связи, мой поспешный отлет из Владивостока и быстрое возвращение в Ленинград не выглядели метаниями и поисками, а казались поездкой делового человека.
Но в небесной канцелярии подсуетились, и все-таки нашли немного черной краски, чтобы у меня остались незабываемые впечатления о том стремительном отбытии с Дальнего Востока. Я уже писал о перевороте контейнера с моими вещами под мостом. Но под самый финал моего пребывания на Дальнем Востоке случилась еще одна закавыка.
Из Владивостока в аэропорт меня провожали друзья. Набилась полная «Волга», в которой все спешили горячо и всласть наговориться на прощание. Мы вспоминали прежние походы, приключения и совместную работу. А снаружи ярко светило солнце да так, что даже стало жарко на майском солнцепеке. Я с трудом снял кожаную куртку в тесном салоне машины, положил ее к окну за задним сидением, да там и забыл в суматохе прощания.
Вспомнил о куртке уже прохладной ночью где-то в Сибири. И с очень большим сожалением подумал о своем промахе, когда прилетел в Ленинград. В Питере стоял почти мороз – около пяти градусов, хотя и тепла, но с дождем и ветром. А я прилетел в легкой рубашке.
Выручила меня, как часто это бывало прежде, советская пресса. На этот раз, это была газета «Правда». Хорошо, что она всегда имелась в продаже. Купил ее в первом попавшемся киоске Центральный орган партии, расправил во всю ширь, а потом сложил пополам по длине, и засунул это оригами под рубашку, как теплоизолятор. Печатный орган не дал мне околеть, да и встреча с родными тоже согревала.
Как и обещал, через неделю я уже появился на обещанном рабочем месте – у новенького микроскопа. Помимо изучения прибора и его инструкции, появились и непривычные для меня впечатления. Ведь каждый летний сезон мы месяцами безвылазно работали на наших полевых станциях, а в Питере вдруг освободились целых два выходных дня в неделю. Они оказались настолько нужными и так к месту, что трудно даже передать. Всей семьей мы начали осваивать городские и окрестные достопримечательности, и радовались неожиданным открытиям.
Известно, что весна и начало лета – это посевная страда у дачников. Хотя у нас не было своей фазенды, но у многих знакомых и близких они уже имелись. Это увлечение, почти хобби, связано с разнообразными полевыми работами, а там всегда нужны помощники. Вот мы и становились временами сельхозработниками, приезжая в гости на дачи то к одним, то к другим родным и близким.
Везде нас принимали с радостью, и не потому, что нужны помощники в страду, а скорее, по причине редких встреч в последние годы. Ездили мы обычно втроем, то есть всей семьей. Увеличение народонаселения у нас предполагалось, но это дело неспешное. И вдруг численность нашей семьи разом увеличилась.
Обнаружилось это прибавление под вечер, когда я пришел домой с работы. Еще открывая дверь ключом, я вдруг услышал какое-то рычание, похожее на собачье. Войдя же в квартиру, увидел смотрящую на меня спаниельку. Она предупреждающе слегка рычала, но и помахивала своим куцым хвостом. она явно давала понять, что стоит на страже для порядка.
Появление этой собаки стало не просто подарком, а подарком судьбы. Случилось это потому, что в институтском виварии ФиБа, время от времени бывали поступлении новых подопытных животных. И вот в одной из клеток среди привезенных собак Валя увидела грустные глаза красивой спаниели. Все остальные собаки суетились, лаяли, вставали на задние лапы и тянулись к людям, а она спокойно сидела и очень печально смотрела прямо в глаза.
Как охотничья собака, могла оказаться среди бродячих псов, хотя и была она в возрасте, никто не знал. Но Вале сердце подсказало – надо спасти ее от участи подопытного животного.
Так у нас в одночасье появилась Чапа. Имя ей дала наша дочка, и мы с ним согласились, хотя для породистой собаки оно выглядело простовато. Чапа оказалась удивительно умной, отличной охотницей, доброй и ласковой. Ее возраст, похоже, перевалил через экватор, но она была еще бодра и неутомима. Мы с ней успели много раз отлично поохотиться. Об этом еще будет идти речь впереди.
После такого внезапного пополнения нашей семьи, мы уже ездили в гости, да и на прогулки, только с Чапой. У меня же появилась новая обязанность, но приятная и в чем-то впечатляющая – это утренние и вечерние прогулки с собакой в Сосновку или в Удельный парк.
Между тем, надо признать, что новая работа оказалась более, чем интересной. Я с удовольствием погрузился в проблему «голубой крови». Это название искусственный кровезаменитель получил потому, что порошок, который надо было всего лишь развести физиологическим раствором, чтобы получить нужный объем крови, имел приятный голубой цвет.
В опытах он себя показывал с самой лучшей стороны. Даже при потере половины объема крови животного, вовремя введенный кровезаменитель восстанавливал жизнеспособность крыс и кроликов.
От меня требовалось с помощью нового микроскопа изучение влияния этого препарата на костный мозг животных. Я, естественно, внимательно изучил руководство, прилагаемое к микроскопу, восхитился обещанными возможностями его, и начал присматриваться к открывающимся картинам. Они должны бы были показывать имеется ли какое либо влияние «голубой крови» на костный мозг крыс и кроликов.
Прошла первая неделя, а затем вторая, но что-то не ладилось в моей работе – то есть я ничего путного не видел. Мне стало немного не по себе, ведь я обещал Мих-Миху не ударить в грязь лицом.
А получалось так, что я ничем не могу помочь, хотя уже сидел, не разгибаясь, третью неделю. Мих-Мих успокаивал – присмотрись, как на нем работают в других лабораториях, но оказалось, что нигде подобного микроскопа еще в глаза не видывали.
Но тут, как всегда неожиданно и невпопад, пришлось ехать «на картошку». И здесь меня нашла родная партия и послала на помощь сельчанам, правда, мы помогали в прополке, а не в уборке урожая. Между тем, мне бы самому кто-нибудь помог в работе, но приходилось отрываться на совсем уж бессмысленное «мероприятие» в самый разгар освоения прибора.
Единственное, что я мог сделать – это взять с собой более полное пособие для работы с этим прибором, с трудом добытое на ЛОМО – фирме-изготовителе этих микроскопов.
В тот раз привезли нас в совхоз близ станции Горьковская. Компания подобралась хорошая и веселая. Мы быстро подружились, так как оказалось, что почти половина «добровольно-принудительных» помощников колхозникам заканчивала наш университет.
И там, среди картофельных полей я узнал возможную причину неполадок в микроскопе. Мне посоветовали досконально проверить всю оптическую систему микроскопа. Ведь, не ровен час, моя предшественница – микроскопистка не хотела, чтобы кто-нибудь смог ее заменить. В смысле, занять ее законное место. Коллега, возможно, надеялась вскоре вернуться на работу из декретного отпуска, и тогда могла бы показать, что она и только она, способна работать на столь сложном приборе.
После услышанной версии моих неувязок в работе, мне захотелось вернуться в институт и попытаться найти «проблему», случившуюся с микроскопом. Но моя тяга к возвращению на работу, стала выглядеть несколько искусственной, потому что прополка нас не тяготила, а народ в команде подобрался дружный и веселый. Я с трудом дотерпел до окончания страды.
Когда же я вернулся, то сразу нашел микроскопную «проблему», и работа пошла. Я быстро наверстал упущенное. Настроение сразу поднялось.
Скоро мои родные уехали в отпуск, а я пока наверстывал упущенное и, наконец, получил отпуск.
Вскоре вместе с Чапкой я отбыл на отдых. Только не в Баден-Баден, а в Невель-Невель – в этот небольшой город, с которым потом будет связано много приятных впечатлений и воспоминаний.
Только там я ощутил полной мерой счастье от того, что вернулся к своим родным.
История большой семьи
Почти любая встреча с новым знакомым – это всегда узнавание, и не только самого человека, но и его истории, описания его пути. Иногда при этом складывается настолько поразительная повесть, что сразу запоминается, а иногда так и просится быть записанной.
Но случается и другое – история жизни человека оказывается настолько обыденной, что хочется пожалеть его и посоветовать жить по-другому.
Невольное изучение истории одной большой семьи родственников началось, когда у сестер Вали и Нины родились дочки Вероника и Ира. После этих радостных событий, все, причастные к ним, каждое лето шумным табором перебирались в Невель в гости к Серафиме Николаевне.
Именно от нее, в первую очередь, мы узнавали, как в этом милом городке и в его окрестностях протекала не очень простая жизнь семьи Волковых.
Принимала нас Серафима Николаевна – старшая дочь в этой семье. После Серафимы у Волковых появились еще три брата – Сергей, Николай и Михаил и три сестры – Лариса, Мария и Екатерина.
Наш приезд, конечно, нарушал установившийся уклад в хозяйстве Серафимы Николаевны, но радость от встречи с сестрой Марией и ее домочадцами, то есть со всеми нами, помогала одолеть эту летнюю сумятицу.
Мария – новоиспеченная бабушка наших детей Вероники и Иры. Как многие бабушки, наша Мария Николаевна была уверена в необходимости поправлять здоровье внучек, расшатанное в душной атмосфере города. По ее мнению, в Ленинграде нет необходимых возможностей для взращивания здоровых потомков.
По твердому убеждению бабушки, по-настоящему райским местом на всей Земле были лишь ее родные края. Только там имелись все необходимые условия для полноценного питания и должного воспитания внучек. Поэтому каждое лето мы и проводили в Псковской области, в Невеле.
По приезде в те места меня постепенно познакомили с многочисленными родственниками, и я исподволь узнавал об их сложных судьбах.
Разные жизненные обстоятельства разбросали сестер и братьев из родных мест, считай, по всей стране и даже за границу. Однако связь друг с другом они поддерживали, хотя иногда и слабую по разным на то причинам.
Старший брат Сергей выучился на летчика, но он погиб еще перед войной. На Николая похоронка пришла в самом начале войны.
А младшего Михаила призвали зимой 1942 года, просто потому, что он прибавил к своему возрасту один год. За месяц его обучили всем солдатским премудростям и отправили на фронт. Но пробыл он на переднем крае совсем недолго. В тех местах шли тяжелые бои. Их часть оказалась в трудном положении – кончались боеприпасы, а немцы наседали, и нашим приходилось туго.
Михаила как связного послали с донесением в штаб. Однако его почти сразу тяжело ранили, как и нескольких других связных, пытавшихся проползти под огнем немцев по открытому простреливаемому и пристрелянному пространству. Вот где видны преимущества и роль радиосвязи на войне!
Вытащили Михаила из-под огня только вечером и доставили в госпиталь, где ему ампутировали ногу по колено. Но развилась гангрена, и его переправили в тыл. Там, в далеком тыловом госпитале, врачи боролись за здоровье бойца, но ногу пришлось ампутировать целиком, зато этим спасли ему жизнь. Так Михаил в неполных восемнадцать лет стал инвалидом 1 группы.
Оказавшись на инвалидности в столь юные годы, он не вешал носа, а держал его по ветру и отчаянно искал свое место в жизни. Михаил был упорен и горяч, поэтому смело бросался в разные почти авантюрные предприятия. Что-то удавалось, а что-то не очень, но жил он интересно, создал хорошую семью и вырастил достойных детей.
Судьбы сестер Волковых сложились по-разному. Сначала Серафима, а потом Мария переехали в Ленинград. Серафима работала нянькой в семье знаменитого врача Вальдмана. Его дом располагался в Озерках.
Спустя почти три десятилетия, я заходил в тот дом, чтобы передать привет от Серафимы Николаевны, и узнал, что они еще помнят любимую няню. Уже взрослые мужчины передавали приветы и добрые пожелания любимой Симе, и говорили о ней с большой теплотой.
Муж Серафимы – Григорий Голубев воевал с начала войны. Он вместе со своим подразделением попал в окружение, а затем в плен. После нелегких испытаний в концлагере, благодарная Родина послала его в еще более тяжелые условия, в Магаданские лагеря.
Через пять лет его оставили там на поселение. Гриша всегда был кумиром для Серафимы, и как только стало возможным выехать к нему в Магадан, она подалась в те суровые края, ни минуты не раздумывая.
В Магадане Григорий и Серафима все начинали с нуля. Было трудно, но они постепенно встали на ноги и зажили хорошо, всем на зависть.
Одно плохо, что детей у них не было. Серафима всегда об этом жалела. А в остальном, там, в краю снегов и морозов, на скудной почве, Серафима и Григорий показали, что с умелыми руками и с толковой головой можно преодолеть любые трудности.
Все, что можно вырастить и выкормить, они пестовали, согревали и лелеяли, да еще и получали такие обильные плоды своих стараний, что от продажи их еще порядочно оставалось на черный день.
Гриша, как настоящий крепкий деревенский хозяин, был мастером на все руки, а у Серафимы все росло, цвело и пахло.
К примеру, удобрением для картошки служила селедка, которая шла в отходы на местном рыбокомбинате. В каждую лунку при посадке картошки помещали вместо отсутствующего навоза, эту селедку. И картошка росла, как на дрожжах. Чтобы не заморачиваться со сберкнижками, Серафима предусмотрительно на заработанные деньги покупала ювелирные изделия.
А потом, когда наступили действительно черные дни, этим жила, тем более, пенсия у нее получилась очень маленькая – не было трудового стажа. И это у человека, всю жизнь работавшего, не покладая рук.
Голубевы вернулись на родину и построили дом на окраине Невеля, но постепенно за ним появилось еще множество построек, и окраина отодвинулась. Дом был невелик, но старшая сестра с удовольствием принимала в нем своих родственников.
Поэтому и мы с Марией Николаевной ездили к ней на время отпуска.
Не менее интересные истории случились и в жизни сестер Ларисы и Екатерины.
О жизненном пути Ларисы хоть роман пиши с крутыми поворотами в судьбе, с любовью и потерями. Понятно, что жизнь ее складывалась не без военных передряг – с неожиданными переездами и бомбежками, с пропаданием без вести, а потом неожиданным появлением живой и невредимой.
Гордость и независимость помогали ей выжить, но они же не позволяли идти на уступки. Она вырастила трех дочерей, сохранила оптимизм и удивительно легкий характер.
Екатерина – младшая из всех Волковых – тоже испытала в жизни немало. Самым трудным для нее тоже стала война. Ее совсем еще юной угнали в Германию.
Там их поместили в какой-то трудовой лагерь с очень тяжелыми условиями. От того времени остался след на руке в виде татуированного номера, и неистребимая ненависть к надзирателям из русских, выслуживающихся перед немцами.
Их издевательства, видимо, были так велики, что почти через семь или восемь лет Екатерина, увидев одного из них прямо на улице в Ленинграде, сразу вспомнила его мерзкую рожу.
Она выследила немецкого прислужника, и узнала, кто он, и даже, где работает. Оказалось, что он опять начальник, хоть и небольшой. Он уже слывет фронтовиком, и опять помыкает подчиненными.
Хоть и не любила Екатерина те самые компетентные органы, но обратилась к ним, и эту гниду, наконец, нашли. Ее свидетельские показания не оставили камня на камне от версии бывшего «страдальца» от немецко-фашистских оккупантов.
О судьбе Марии тоже стоит рассказать, но о ней речь пойдет ниже.
Мария с удовольствием ездила к старшей сестре Серафиме. Она занималась кухней и уходом за внучками, а Серафима Николаевна – вела свое большое хозяйство. Это огород и сад, поросенок, а иногда курицы, ну и общее руководство.
Начиналось летнее гостевание с конца мая и заканчивалось в августе. Иногда мы – родители – в конце лета увозили детей домой, а Мария Николаевна оставалась у сестры на недельку-другую для заготовки грибов и ягод.
В первые же приезды в Невель внучек окрестили. Серафима стала крестной матерью у Ники, а сестра Лариса – крестной у Иры.
В те годы крещение проводили тайно, на дому. Только в таком случае появлялась возможность обойти необходимость сообщения властям о том, что кто-то из жителей утратил способность сопротивляться «опиуму для народа». Иногда строптивых настигали кары, поэтому и таились.
Детские истории
После рождения дочки, мы долго раздумывали, каким именем ее назвать. Перебирали разные варианты, и как бы примерялись к их звучанию.
Однако бабушка Маша серьезно подходила к этому вопросу. Она почему-то не советовала называть новорожденную внучку Настенькой, хотя нам это имя нравилось. Мария Николаевна говорила нам категорично: «Назовете дочку Настенькой, я к ней не подойду, потому, что все Насти – дурочки». Мы принялись искать другие варианты имени.
По правде сказать, это началось 29 марта, после получения радостного известия из роддома, когда я с друзьями отмечал появление дочки на свет, как большой праздник. За праздничным столом собрались самые близкие.
Мы – мужчины сочетали приятное с полезным – обсуждали возможные имена для новорождённой, но и старательно «обмывали» глазки, шейку, ручки и ножки и все другие части тела дочурки, чтобы они были красивыми и здоровыми.
И проделали мы этот ритуал самым лучшим образом, все обмытые части соответствуют нашим пожеланиям и мировым стандартам.
Во время этой торжественной процедуры мы попутно смотрели финал или, может быть, полуфинал чемпионата мира по хоккею, а по смутным воспоминаниям, вроде бы, даже с шайбой.
Как рассказывала Мария Николаевна, к часу ночи нас обнаружили задремавшими за столом перед включенным телевизором, но показывающим уже настроечную сетку. Теперь такое не увидишь, но, видимо, она отлично настраивала на сон!
Через недельку-другую, уже после возвращения из роддома Валюшки с дочкой, к нам зашла ее подруга Люся С. с трехлетним сыном Антошкой. Он, увидев нашу малышку, сказал: «Какой хороший гимпероносик у вас родился!»
До такой экзотической импровизации мы еще не дошли. И остановились на имени Вероника.
Антон и Дед Мороз
Вообще-то Антошка рос очень смешным малышом. В тот раз в канун Нового года собрались они всей семьей за праздничным столом и ждали прихода Деда Мороза, а затем и наступления Нового года.
Володя – отец Антоши – посидел какое-то время за столом, и потом сказав, что захотел покурить, вышел в коридор.
Он собирался сделать сюрприз сыну, поэтому в соседней комнате надел костюм Деда Мороза, вышел на лестничную площадку и позвонил в квартиру.
Все выбежали в прихожую встречать Деда Мороза. Тот пообщался с ребенком, подарил подарок, выслушал стишок, который прочитал Антоша и ушел.
Пока Антоша увлеченно рассматривал подарок, Володя быстро переоделся и вернулся обратно к гостям.
Антоша бросился к отцу: «Пьиходий Дед Моёз!».
– Отец: «Ну и как все это прошло? Что он сказал тебе?»
– Антон: «Дед Моес писой, пьинял юмочку и усой».
Возможно, ребенок уловил лишь самое необычное или важное в действиях Деда Мороза?
Никуля
Вероника, она же Ника, поначалу говорила не совсем понятно, как все в такие годы. Однажды она пришла из садика и попросила: «Папа, сделай мне юй».
– Что-что надо сделать?
– Сделай мне юй, ну, стуйвай.
Я, конечно, понимал, что просит сделать Ника, но хотелось скорее исправить ее речь. А руль, то есть штурвал, конечно, я сделал.
*
Однажды, когда Валя лежала в больнице, я оставался дома за хозяйку и няньку. Утром сготовил завтрак Вероничке, а когда она поела, спросил, что ей приготовить на обед.
Никуля на полном серьезе произнесла: «Мне не надо ничего готовить, я наелась».
Видимо, недаром говорят, дети счастливо живут в настоящем, и поэтому для них нет ни прошлого, ни будущего.
*
Ника и Ира прибежали с улицы и попросили у бабушки попить. Они любили пить чайный гриб или компот. Бабушка подала чашку с напитком Нике, та пьет, а бабушка пока наливала напиток для второй внучки. Тут Ира нетерпеливо говорит Нике:
– Ника, ты ипишь?
– Ипу – отвечает Ника.
Как все-таки дети легко понимают друг друга! У них какой-то свой язык!
*
Когда мы впервые привели Нику на каток, который заливали близ нашего дома, там уже было темно и безлюдно. Мы торжественно зашнуровали фигурные коньки, доставшиеся от какого-то ребенка наших знакомых, но уже выросшего из них. Эти передачи и до сих пор существуют, что радует.
Ника, естественно, для первого раза, едва стояла на коньках, но вдруг она спросила нас: «А где зрители будут сидеть?».
Мы от души посмеялись и успокоили – места найдутся.
Тогда я пока покатаюсь – сказала Ника, шагнула и тут же упала.
И это правильно: когда что-нибудь начинаешь осваивать, то, прежде всего, надо научиться падать.
*
Мы рано начали учить Нику читать, но как-то не получалось больших успехов. Да, и лет-то ей еще было четыре или чуть больше. И вот однажды мы ехали в трамвае, и вдруг дочка прочитала вывеску на магазине: «Мясо».
Я, естественно, захотел проверить ее умение читать, ведь посещение мясных магазинов было почти каждодневным ритуалом, и Ника могла произнести название магазина, как ассоциацию, связанную с этими запоминающимися событиями. Поэтому попросил прочитать вывеску с конца.